Если вернуться к событиям 73 г. до н. э. на юге Италии, следует отметить, что именно победа под Везувием стала той гранью, которая обозначила перерастание одиночных действий отряда беглых гладиаторов и рабов в войну, по имени их предводителя получившую название Спартаковской. Надо сказать, что такой чести удостаивались только самые серьезные противники Рима, например понтийский царь Митридат или действовавший в Испании военачальник Серторий, ведь обычно римляне именовали войны по названию страны или местности, где она шла, или по племени, с которым они воевали.
Очень скоро Спартак, видимо, начал восприниматься обездоленными людьми как легендарный непобедимый герой, живое воплощение их надежд на свободу и справедливость. Свою роль могло сыграть и связанное с ним уже упоминавшееся пророчество о будущей великой и грозной власти. Это наверняка окружало Спартака в глазах его разноэтничных сподвижников некоей мистической аурой, связанной с особым покровительством богов. Слухи о нем быстро разлетелись по ближайшей округе, и в лагерь восставших потянулись бежавшие от своих хозяев сельские и городские рабы, пастухи — «народ все крепкий и проворный», и даже кое-кто из «сельских свободных рабочих» (App. BC. I. 116). Среди них, вероятно, было немало тех италиков[36], которые в 8382 гг. до н. э. выступили в поддержку врагов Суллы, а потом подверглись изгнанию и конфискации имущества. Сильнее всего пострадали жители таких областей, как Кампания, Лукания, Самний, Северная Апулия, Пицен, то есть именно тех, где позднее разворачивались основные события восстания Спартака[37]. Особенно суровые меры коснулись тогда племени самнитов, у которых отобрали город Нолу и прилегающие к нему земли, поделив их между сулланскими ветеранами из состава 27 легионов. Конечно, на волне возмущения многие из униженных и лишенных собственности италиков покинули родные края, но, надо полагать, в местности, отстоявшей всего на 12 км от подножия Везувия, еще оставались тысячи людей, люто ненавидевших римлян. А ведь поддержка местного населения всегда была немаловажным фактором ведения войны. В этой связи становятся понятными слова Аппиана по поводу планов царя Митридата VI Евпатора предпринять в 63 г. до н. э. против Рима поход из Северного Причерноморья: «...он знал, что недавно почти вся Италия отпала от римлян вследствие ненависти к ним и была в долгой и ожесточенной войне с ними и вступила в союз против них со Спартаком» (App. Mithr. I. 109). Но это была, да и то лишь отчасти, сельская Италия, поскольку ни один город сам по себе не примкнул к восстанию.
Крайней точкой зрения в данном вопросе является мнение, согласно которому восстание Спартака на самом деле было движением беднейших слоев италийских крестьян, пострадавших от репрессий Суллы. Между тем преуменьшить роль бывших рабов в армии Спартака вряд ли представляется возможным. В этой связи можно вспомнить слова Афинея со ссылкой на Цецилия Калактинского о том, что Спартак «взбунтовал многое множество рабов и долго ходил набегами по всей Италии, и к нему каждый день стекались рабы; и если бы он не погиб в битве против Лициния Красса, то нашим хватило бы с ним хлопот, как с Евном в Сицилии» (Athen. VI. 104).
Надо полагать, что многие из вступавших в ряды армии Спартака успели приобрести некоторый опыт за годы службы в римских вспомогательных войсках, а может быть, в недавнем прошлом успели повоевать в составе армий эллинистических царей или принять участие в межплеменных войнах. К большей части остальных полностью применимы довольно категоричные слова Катона Старшего (234–149 гг. до н. э.): «Из тех, кто обрабатывает землю, выходят самые сильные люди и самые смелые солдаты» (Cato. De agri cultura. 1). Ему вторит Вегеций, который писал о достоинствах новобранцев из сельской местности: «Они вырастали в труде под открытым небом, стойко выносили зной, не искали тени, не были знакомы с банями. Они были простодушны и довольствовались малым. Их руки были приспособлены к работе с любым инструментом. Еще в деревне они привыкли работать с железом, копать траншеи и переносить тяжести» (Veg. I. 3).
За основу военной подготовки, очевидно, была взята хорошо знакомая Спартаку по личному опыту система обучения, принятая в римской армии. Она заключалась в том, что молодые солдаты в полевых условиях должны были постоянно упражняться в стрельбе из лука, бросании копий и метании камней из пращи, при помощи коротких палок вместо мечей учиться колоть и рубить, а также двигаться в полном вооружении согласно приказам или сигналам. В той же степени их заставляли бегать и прыгать, чтобы быстро преодолевать рвы.
Изнурительные ежедневные тренировки начинались с отработки военного шага, «поскольку ничто не должно было соблюдаться на марше или в сражении так тщательно, как сохранение строя всеми солдатами» (Veget. I. 9). В итоге добивались того, что новобранцы с грузом около 20 кг за пять часов проходили обычным шагом 29 км, а ускоренным — 35 км. Далее надо было отрабатывать тактические построения и закреплять навыки быстрого возведения окруженного рвом и валом укрепленного лагеря с регулярно сменяемыми постами и караулами, приучать к специальным трубным сигналам, подаваемым по усмотрению командующего. Огромную роль постоянных упражнений для обучения молодых солдат особо подчеркивал современник описываемых событий Цицерон: «...какой труд требуется от войска на походе — нести на себе полумесячное довольствие, нести повседневную утварь, нести колья для вала! Щит, шлем и меч я не причисляю к этому грузу, как не причисляю плечи, мышцы, руки, — ведь оружие для солдата все равно что часть тела... Молодость новобранцев — отличное свойство, но терпеть труды и презирать раны учит только опыт» (Cic. Tusc. II. 16. 37–38).
Благодаря ускоренной подготовке, которая в мирных условиях обычно занимала около четырех месяцев[38], и постоянно приобретавшемуся боевому опыту, воины Спартака скоро прекрасно знали, как им реагировать на те или иные действия врага. Роль инструкторов по многим вопросам, скорее всего, продолжали играть первоначальные участники восстания — гладиаторы. Лучших учителей индивидуального боя нельзя было и желать, хотя для обучения навыкам действий в правильном строю требовались совсем другие наставники, поскольку гладиаторов к этому, естественно, не готовили. Когда римляне в 105 г. до н. э. после поражения двух армий в столкновении с германскими племенами кимвров и тевтонов впервые решили применить методы обучения гладиаторов при подготовке солдат, консул Публий Рутилий призвал в войска инструкторов из гладиаторской школы Гая Аврелия Скавра в Капуе, «чтобы те внедрили в легионах более изощренную технику нанесения ударов и уклонения от них» (Val. Max. III. 3.2). В дальнейшем известный полководец Марий, имея возможность выбрать для себя одну армию из двух существующих, «предпочел Рутилиево войско, хотя и менее численное, но считавшееся более обученным» (Front. Strat. IV. 2. 2).
Уже получившие некоторый опыт воины могли, в свою очередь, сами готовить новобранцев. Правда, катастрофически не хватало оружия. Того, что было захвачено после победы над Клодием Пульхром, из-за постоянного притока людей скоро оказалось недостаточно. Очевидно, уже тогда беглые рабы начали обжигать «на огне копья, которыми, хотя они не походили на оружие, пригодное для военных действий, можно было разить врага точно так же, как железными» (Sallust. Hist. III. 96), и изготовлять круглые щиты из прутьев, покрытых корой или свежесодранными шкурами (Sallust. Hist. III. 102; Front. Strat. VII. 6). С учетом того, что во времена поздней Республики самниты из Лукании еще пользовались сплетенными из лозы щитами, обтянутыми овечьими шкурами[39], можно предположить применение в данном случае местных племенных традиций для изготовления защитного вооружения.
Наверняка на первых порах как оружие использовались и любые сельскохозяйственные орудия: вилы, цепы, топоры и серпы. Конечно, со временем ситуация должна была измениться, и после ряда победных сражений участники восстания вряд ли особенно отличались от римлян по составу наступательного и защитного вооружения. Что же в него входило? Типичный легионер этого времени имел при себе два метательных дротика — пилума, на левом бедре — небольшой кинжал, а на правом, в ножнах на поясном ремне, — гладиус. Основным средством защиты служил скутум овальной формы. Голову обычно защищал железный или бронзовый шлем типа «Монтефортино», имевший чашеобразный верх, небольшой назатыльник и подвижные нащечники, полностью закрывавшие уши и отчасти лицо. Широкое распространение среди римских легионеров получила кольчуга с короткими рукавами и разрезами, необходимыми для большей свободы движений. На ногах воинов были кожаные сандалии, подбитые гвоздями. В обязательный комплект на марше входили плащ, саперная лопатка, кухонные принадлежности и паек на три дня.
Можно полагать, что основными подразделениями армии рабов, как и у римлян, были легионы численностью около 5000 человек, формировавшиеся, судя по всему, на определенной этнической основе, что, по крайней мере, могло снять трудности в общении между людьми. Соответственно, каждый легион, которым, скорее всего, командовал выборный военачальник, состоял из десяти когорт, имевших самостоятельное тактическое значение. По-видимому, восставшие использовали и принятые у римлян воинские знаки, удобные для управления войсками в бою. В их обозе, судя по ряду упоминаний древних авторов, со временем появилось все необходимое для развертывания мастерских по изготовлению оружия (Flor. III. 20.6; App. BC. I. 116).
Надо признать, что Спартак проявил себя как превосходный военный лидер с выдающимися организаторскими способностями, создав из разных по социальному положению и этническому происхождению людей в кратчайшие сроки, видимо, уже к лету 73 г. до н. э., хорошо подготовленную и дисциплинированную армию по образцу римской, лучшей для того времени. Плутарх писал, что в войне с восставшими рабами римлянам пришлось «воевать со всеми народами сразу» (Plut. De Pyth. Orac. 11). Другой античный автор, Синезий, отмечал: «Те, которые соединились с Криксом и Спартаком, были не из той же страны, из которой эти предводители, и не принадлежали к той же народности, но общность судьбы в благоприятный момент сделала их единомышленниками» (Syn. De regno. 20). Одни из них «стали тяжеловооруженными воинами, из других гладиаторы составили отряды лазутчиков и легковооруженных» (Plut. Crass. 9). Последних, на тот момент, видимо, было большинство, но, в условиях ведения войны в горных районах, это обстоятельство нередко оборачивалось определенным преимуществом. Ведь легкая пехота всегда оказывалась незаменимой при занятии высотных позиций, организации засад и преследовании отступающего врага. Тогда же, видимо, было положено начало формированию конницы, достаточно многочисленной благодаря притоку в нее тысяч бывших пастухов с захваченными на пастбищах табунами лошадей.
Между тем летом 73 г. до н. э. со стороны Рима была предпринята вторая серьезная попытка локализовать восстание в районе Везувия. На этот раз были выделены военные силы численностью не менее двух легионов под командованием претора[40] Публия Вариния[41], который, так же как и его предшественник, не блистал военными талантами. Спартак, как показали дальнейшие события, никогда не упускал случая уничтожить силы врага поодиночке, в полной мере используя прекрасно знакомые ему партизанские методы ведения боя в горной и на пересеченной местности. В этих условиях знание тактики врага, сильных и слабых сторон его военной организации давало ему значительное преимущество. Образно выражаясь, он побеждал римлян тем, что избегал невыгодных сражений, выжидая удобный момент для нападения. Кроме того, у Спартака было на тот момент именно то, что, по словам Наполеона, нужно преуспевающему полководцу: невероятное везение и глупый противник.
Вступив в бой с передовым отрядом из трех тысяч человек во главе с Фурием, легатом Вариния, гладиаторы обратили его в бегство. Затем настал черед большего по численности и расположившегося отдельным лагерем войска Луция Коссиния, советника Вариния и его товарища по должности.[42] Коссиний явно недооценивал своего противника. Спартак воспользовался этим и едва не взял его в плен, когда тот купался в курортной местности близ Салин, селения между Геркуланумом и Помпеями. Преследуя по пятам бежавшего римского военачальника, он после кровопролитного боя захватил его лагерь, при этом погиб и сам Коссиний. Создается впечатление, что Спартак большое внимание уделял разведке и, как правило, располагал исчерпывающей информацией о своих врагах.
На известие об очередном поражении армия Вариния отреагировала полным смятением и начавшимся дезертирством солдат. Позднее Юлий Цезарь, рассуждая о необходимости стойкости перед лицом серьезных испытаний, упомянул о том, что в период восстания рабов в Италии «...некоторое время без всякого основания боялись его (врага. — В. Г.), даже пока он был плохо вооружен» (Caes. BG. I. 40). Под влиянием панических настроений непосредственно под командованием Вариния осталось всего 4000 человек, среди которых многие болели из-за стоявшей тогда осенней непогоды. Это обстоятельство заставило римского полководца разместить их в лагере, укрепленном валом, рвом и огромными насыпями. Помощи он запрашивать не стал, полагаясь на собственные силы, и даже отказался от первоначального намерения отправить в Рим своего квестора[43] Гая Торания[44], чтобы сенат не узнал об истинном положении дел. Организованная Варинием блокада лагеря повстанцев оказалась достаточно жесткой. Тем не менее Спартаку, несмотря на перебои с продовольствием, удавалось поддерживать среди своих людей строгую дисциплину, а вскоре им была успешно использована очередная военная хитрость. Римляне были обмануты тем, что он оставил в лагере трубача для подачи обычных сигналов, приказал воткнуть в землю перед воротами столбы с небольшими интервалами, привязал к ним стоймя трупы в одежде и с оружием, так чтобы на расстоянии они казались часовыми, и развел по всему лагерю костры. Во вторую ночную стражу, т. е. около полуночи, мятежникам удалось скрытно в полном молчании вывести свое войско и надолго оторваться от преследования. «Вариний же, когда совсем рассвело, тщетно ожидал, что беглецы начнут обычную перебранку и станут швырять камни в лагерь, а, кроме того, возникнет шум, беспорядок, и слышны будут громкие возгласы со всех сторон». Не обнаружив никого, римский полководец, опасаясь засады[45], отступил «в боевом порядке, рассчитывая, набрав новых солдат, удвоить численность своего войска. Как только в Кумы...» (Sallust. Hist. III. 96). Судя по незаконченной фразе Саллюстия, Вариний отвел свою армию на переформирование в сторону богатого торгового города Кумы, когда-то бывшего одним из главных центров греческого культурного влияния на Рим. Вряд ли ему удалось найти там испытанных ветеранов для пополнения своих военных сил. Скорее это были наспех собранные случайные люди, совсем не рвавшиеся в бой. Боевые качества подобных новобранцев всегда оставляли желать лучшего. В аналогичной ситуации применительно к событиям более позднего времени Тацит писал: «...хотя этим солдатам недавно дали значки и оружие, принятые в нашей армии, они, по сути дела, остались прежними ленивыми и распущенными греками» (Tac. Hist. III. 47).
Полученная Спартаком передышка и ускоренное обучение его воинов не пропали даром. Когда Вариний отважился напасть на их новый лагерь, то был разбит наголову. Вопреки здравому смыслу, он неосмотрительно повел «быстрым шагом к лагерю новых и незнакомых ему беглых солдат, к тому же напуганных чужими неудачами, хранящих молчание и вступающих в сражение вовсе не с тем мужеством, какое от них требовалось». Между тем среди вождей восстания вспыхнули раздоры из-за плана дальнейших действий. Саллюстий писал: «Крикс и его соплеменники — галлы и германцы[46] — рвались вперед, чтобы самим начать бой, а Спартак отговаривал их от нападения» (Sallust. Hist. III. 96). Вероятно, его план заключался в том, чтобы дать противнику растратить силы при штурме лагеря, а потом нанести ему неожиданный удар. Детали этой битвы нам неизвестны, зато итог очевиден: Ва-риний потерпел поражение и потерял свои полевые укрепления. К тому же он утратил в столкновении со Спартаком коня, ликторов и чуть было сам не попал в плен.
Видимо, умелые действия Спартака как полководца способствовали установлению более тесной связи между ним и армией, сформированной под его началом. Отнятые в ходе успешных сражений с преторами Клавдием и Варинием фасции мятежники отдали своему предводителю (Flor. III. 20. 7). Отсюда можно сделать вывод о том, что в итоге у него оказалось такое количество этих знаков власти, какое положено консулу, то есть двенадцать. Вряд ли приходится сомневаться в том, что с этого времени Спартак носил консульское облачение, набрал ликторов и пользовался этими символами достоинства высшего должностного лица, чтобы еще больше возвыситься в глазах своих воинов, и прежде всего тех италийцев, которые встали на его сторону. Этот момент достаточно показателен, поскольку вожди предшествующих рабских восстаний против могущественного Рима среди своих приверженцев, в основном восточного происхождения, предпочитали возлагать на себя знаки царской власти.
Римский полевой лагерь
Римские воины периода поздней Республики.
Деталь рельефа алтаря Домиция Агенобарба
(ок. 100 г. до н. э.)