Adhuc virtutibus principum res attolli facile veL afflictas, easque firmores praeceps vitiis dari[138].

Вернемся к событиям 260 г., когда в результате трагического стечения обстоятельств император Валериан оказался в персидском плену, а более 30 римских городов были захвачены и разграблены войсками Шапура I.

Находившийся в Риме император Галлиен (253–268), сын Валериана, очень спокойно отнесся к пленению последнего. Перефразировав известное изречение Цицерона, он будто бы сказал: «Я знал, что мой отец — смертный»[139]. Впрочем, пассивность Галлиена по отношению к восточным делам была вынужденной: еще до обострения ситуации в этом регионе римское государство было практически одновременно атаковано варварами на всех границах. Естественно, что поражение Валериана должно было повысить градус активности соседних племен. Но хуже всего, что известие о катастрофе под Эдессой послужило сигналом для начала многочисленных военных восстаний в самой Империи.

Римляне были вынуждены оставлять те территории, которые тяжело было защищать. Галлиен — последний император, чье имя встречается на надписях и монетах, обнаруженных на правом берегу Рейна. В 260 г. все римские укрепления в этом районе были разрушены или покинуты.

При Галлиене была оставлена и часть Дакии. Это оказало самое негативное влияние на обстановку на Черном море, поскольку боспорские цари волей-неволей вынуждены были сотрудничать с новыми пришельцами — готами. Боспорцы предоставили в их распоряжение свои порты и корабли, на которых варвары начали совершать пиратские рейды на малоазийские римские провинции.

Готы и другие варварские племена, действовавшие в акватории Черного моря, были не единственной морской угрозой для римлян. В 260 г. франки, совершив разбойничий рейд, прошли Галлию и обосновались в Тарраконе, на северо-востоке Испании. Отсюда в течение двенадцати лет они, используя захваченные римские суда, совершали грабительские набеги вплоть до берегов Африки[140].

А в Галлии провозгласил себя императором Постум (260–269), который призвал на помощь германцев и сформировал из них многочисленные вспомогательные войска[141]. Постума признала не только Галлия, но также и Германские провинции, Испания и Британия, что привело к образованию у самых границ Италии нового государства — так называемой Галльской империи.

Естественно, что в подобных условиях далекий «восточный фронт» мог играть для Галлиена лишь второстепенную роль. К тому же положение там очень скоро стало меняться, и совсем не в пользу победоносного шахиншаха.

Уцелевшие после разгрома под Эдессой римские войска были собраны Баллистой — префектом претория Валериана — и Макрианом, наиболее опытным из всех римских полководцев[142]. Эти достойнейшие мужи решили отложиться от Галлиена. Баллиста согласился, чтобы верховная власть перешла к Макриану (наследовать которому должны были его сыновья Макриан Младший и Квиет) при условии, что сам он сохранит пост префекта претория[143].

В 261 г. Макриану удалось создать большую армию в 45 000 солдат, после чего со своим сыном Макрианом Младшим он двинулся в Иллирик, намереваясь вступить в борьбу за власть с Галлиеном. Управление восточными провинциями было доверено Квиету, которому помогал Баллиста. Однако поход Макриана закончился катастрофой: он был побежден Авреолом[144], командовавшим иллирийскими войсками. Возможно, Авреолу удалось добиться победы, действуя не только силой, но и подкупом, в результате чего оба Макриана были умерщвлены (очевидно, руками собственных солдат), а их армия перешла на сторону противника[145].

После поражения Валериана могло показаться, что мечта Арташира о восстановлении древнего Персидского царства была близка к тому, чтобы воплотиться в жизнь. Но, как стало ясно из дальнейших событий, Шапур сделал шаг к линии горизонта, и не более того. Согласно Зонаре, уже Баллисте[146] удалось нанести несколько поражений персидским отрядам, которые в поисках добычи разбрелись по стране, и якобы даже захватить царский гарем. Это произвело такое сильное впечатление на шахиншаха, что он поспешил вернуться в свои пределы, удовольствовавшись тем, что уже успел на-грабить[147]. Впрочем, судя по всему, успехи Баллисты (если таковые вообще были) сильно преувеличены византийским историком и вряд ли могли повлиять на ход кампании. Скорее всего, наступила осень — время, когда обычно прекращалось ведение военных действий, и персидский царь, удовлетворенный достигнутым результатом, повел свою армию восвояси.

В это самое время Шапур получил удар оттуда, откуда трудно было ожидать. «Когда он возвращался домой, злоупотребляя безбожно приобретенным и превозносясь великой гордыней, — повествует Агафий, — его заносчивость немного спустя усмирил известный Оденат, пальмирец, муж не именитый и неизвестный вначале, а потом достигший высшей славы поражениями, нанесенными Сапору, деяниями, учиненными над ним, и сделавшийся знаменитым, [как сказано] у многих из древних историков»[148].

Этот Оденат был правителем Пальмиры (260–267), государства, находившегося в вассальной зависимости от Римской империи[149].

Первоначально Оденат не искал вражды с Шапуром, и даже напротив, оказывал шахиншаху подчеркнутое уважение, признавая, что тот намного превосходил могуществом римлян. Стремясь добиться благосклонности всесильного властелина, Оденат отправил в Ктесифон великолепные подарки, состоявшие из таких предметов, которые не делали в Персии. Вместе с дарами Оденат послал письмо, заверяя Шапура в своих почтительных по отношению к нему чувствах, и напоминал, что никогда не причинял персам никакого вреда. Однако этот демарш владетеля Пальмиры произвел на персидского царя впечатление, прямо противоположное ожидаемому. Приказав бросить дары Оде-ната в реку, он разорвал его письмо и гневно воскликнул: «Это что за человек! Как он осмелился писать своему господину? Если он хочет получить легчайшее наказание, то пусть повергнется к ногам моим с завязанными назад руками; не то пусть знает, что я погублю и его самого, и род его, и отечество»[150]. После таких слов никакое дальнейшее сближение было уже невозможно.

Тогда Оденат принял знаки царского отличия (звание римского сенатора и консуляра он носил уже до этого), собрал пальмирские и римские войска и, объявив войну персам «во имя отмщения за Валериана»[151], двинулся против Шапура. Он неожиданно напал на персидскую армию возле Евфрата и нанес ей серьезное поражение. Потери персов были настолько серьезными, что когда Шапур переправился за Евфрат и подошел к Эдессе, взять которую не посчитал нужным после победы над Валерианом, то стал серьезно опасаться враждебных действий римского гарнизона. Поэтому он отправил гонца, обещая щедро заплатить, если ему будет позволено спокойно пройти мимо. Царь уверял, что предлагает деньги не из страха, а лишь потому, что торопится домой к празднику и не хочет понапрасну терять время в дороге. Римляне взяли предложенные им деньги и не стали препятствовать персам[152].

Оденат перенес военные действия в захваченную персами Северную Месопотамию и отнял у них многие города, в числе которых были Карры и Нисибис. В «Истории Августов» утверждается, что жители этих последних с радостью встретили Одената и сами сдались ему[153]. Но представляется маловероятным, что в таком стратегически важном пункте, как Нисибис, не стояло мощного персидского гарнизона, который должен был оказать пальмирским войскам упорное сопротивление. Поэтому более правдоподобными кажутся слова Зосима, согласно которому Оденат до основания разрушил этот город[154].

Взяв под контроль ситуацию в Месопотамии, Оденат двинулся в Сирию, намереваясь расправиться с узурпатором Маркианом. Но к тому времени оба Маркиана уже погибли во Фракии, поэтому правитель Пальмиры обратил свое оружие против Квиета и Баллисты, которые укрепились в Эмесе. При приближении вражеских войск Баллиста решил изменить Квиету. Через доверенных людей он известил об этом Одената, после чего заговорщики напали на Квиета, убили его, перебросили через стену труп (как доказательство содеянного) и тут же сдались осаждавшим город войскам. Затем Баллиста набросился на тех из жителей Эмесы, кто поддерживал Макриана или дал приют его солдатам, и устроил на улицах города кровавое побоище[155]. Какова была дальнейшая судьба самого Баллисты, в точности неизвестно. Согласно одной версии, он был помилован Оденатом, но сам попытался посягнуть на высшую власть из страха за свою жизнь, поскольку не мог доверять ни Галлиену, ни Авреолу, ни Оденату; по другой — был умерщвлен, будучи частным лицом, в своем имении под Дафной[156]; наконец, в соответствии с третьим рассказом, Баллиста объявил себя императором и собрал армию, однако когда он отдыхал в своей палатке, его заколол какой-то рядовой солдат, подкупленный людьми, подосланными Авреолом[157].

Несмотря на значительные военные успехи, Оденат продолжал открыто поддерживать Галлиена, как единственного законного императора. Поэтому тот пожаловал ему титул дукса, а также предоставил командование всеми римскими войсками, сосредоточенными на Востоке[158].

Предположительно в 263 г. Оденат совершил первый поход непосредственно на территорию Персидского царства. Встретившись с армией Шапура, он обратил ее в бегство и, преследуя шахиншаха и его сыновей, дошел до самого Ктесифона. Оденату досталась богатая добыча, и, очевидно, именно ему принадлежит та «честь», которую Зонара приписывает Баллисте (Каллисту): захват царского гарема[159]. Всех царских наложниц и обретенные богатства Оденат, «движимый отцовской снисходительностью», отдал своему старшему сыну Героду[160].

Оденат отослал в Рим плененных им персидских сатрапов. Это дало повод Галлиену справить триумф[161] и принять (в 263 или 264 г.) титул «Персидского Величайшего» («Persicus Maximus»).

Благодаря победам владетеля Пальмиры римлянам удалось сохранить свои позиции в Каппадокии, Северной Месопотамии и Сирийской пустыне. Галлиен, власть которого над восточными провинциями была лишь номинальной, решил узаконить положение Одената, бывшего уже де-факто полновластным владыкой над большей частью восточных провинций, и сделал его своим соправителем, дав ему титул августа (264 г.)[162]. В ознаменование этого события Галлиен приказал отчеканить монеты, на которых был изображен Оденат, ведущий пленных персов[163].

Второй поход Одената в Персию состоялся в 266/267 г.[164]. На этот раз Оденат осадил Ктесифон. Но персидские сатрапы подошли к городу с большими вспомогательными силами. Произошло несколько сражений, закончившихся с различными результатами, и в конечном итоге перевес остался на стороне римско-пальмирской армии Одената[165]. Тем не менее взять Ктесифон, очевидно, не удалось. В «Истории Августов» сообщение об обстоятельствах этой кампании заканчивается туманной фразой, не позволяющей сделать какого-либо определенного вывода: «И так как Оденат имел в виду только одно — освободить Валериана, то он каждый день теснил врагов; однако, хотя он и был превосходным полководцем, но все же страдал от неудобств местности в чужой земле»[166]. Как бы то ни было, самоуверенность шашиншаха рассеялась, как дым. Третий поход в «Страну римлян» был его последним предприятием подобного рода. Вплоть до 290-х гг. персы предпочитали не вспоминать о тех западных землях, на которые они имели «наследственные» права.

Итогом военных кампаний Одената стало не только возвращение захваченных Шапуром территорий, но и, возможно, присоединение некоторых персидских провинций. Евтропий утверждает, что Оденат завоевал всю Месопотамию[167]. Его слова подтверждаются «Историей Августов»: «Вся Месопотамия стала нашей... римляне дошли до Ктесифона... царь бежал, сатрапы взяты в плен, множество персов убито»[168].

С Персией был заключен мир. Оденат сохранил контроль над Месопотамией и объявил себя правителем этой страны («praefectus Mesopotamiae»). Немного позднее он на персидский манер принял титул царя царей.

Вернувшись из персидского похода, Оденат провозгласил императором-соправителем своего старшего сына Герода. Но спустя недолгое время оба, отец и сын, пали от руки двоюродного брата[169] Одената Меония, из зависти пошедшего на это преступление[170]. Однако захвативший власть в Пальмире Меоний продержался недолго: погрязшего в разврате убийцу умертвили собственные воины[171]. Трон по закону перешел к малолетнему сыну Одената Вабаллату, унаследовавшему к тому же и все громкие титулы отца, в том числе и «Персидский Величайший». Поскольку новому «царю царей» было 7–8 лет, то от его имени стала править его мать Зенобия, женщина решительная и властная, которая, по некоторым сведениям, сама была замешана в смерти мужа, недовольная тем, что Герод, ее пасынок, пользовался большим почетом, чем Вабаллат — ее собственный сын[172].

Узнав о смерти Одената, Галлиен отреагировал неожиданно решительно. По его приказу были собраны войска и под командованием Гераклиана отправлены «против персов». В принципе, такая реакция Рима вполне понятна и обоснованна: власть Одената была легитимизирована Галлиеном независимо от того, какими титулами он наделил пальмирского царя. Однако все эти титулы последний получил исключительно за свои заслуги, и понятно, что они не могли стать частью наследства его сына. После смерти Одената правители Пальмиры не имели более никаких прав распоряжаться римскими провинциями и римскими войсками. Геракли-ан, очевидно, должен был теперь (возможно, даже под официальным лозунгом войны с персами) вернуть Восток к тому положению, в котором он находился до битвы при Эдессе. Но эта миссия оказалась полностью проваленной: Гераклиан потерпел поражение от пальмирцев и потерял всю свою армию[173].

Возникновение огромной пальмирской державы, вобравшей в себя почти все римские восточные провинции, на время развело Рим и Ктесифон. Зенобия оказалась весьма умелой правительницей доставшегося ее сыну государства. С одной стороны, она не пыталась официально отложиться от Рима, внешне поддерживая эфемерное единство Империи: в Антиохии при ней продолжалась чеканка монет римских императоров. Возможно, если бы Зенобия не стремилась расширять пределы и без того уже достаточно обширного царства, ей удалось бы избежать конфликта с Римом в течение гораздо более продолжительного времени. Однако в конце 270 или в 271 г. пальмирские войска завоевали Египет, присоединив его к Сирии, Каппадокии и Киликии, которые уже находились под контролем Зенобии. Впрочем, даже в этот период пальмирские документы датировались по совместному правлению римского императора Аврелиана (271–275) и Вабаллата, который официально был царем царей, консулом, императором и «корректором всего Востока», но еще не имел титула августа. Вабаллат принял его только в 272 г., накануне крушения своего царства, став таким образом по отношению к Риму узурпатором.

Сложившееся положение дел было неприемлемо для Империи: Рим находился в сильной зависимости от египетского хлеба. Поэтому, отразив вторжения аламаннов, ютунгов и вандалов, Аврелиан предпринял большой поход против Пальмиры (272 г.). В кавалерийском сражении он нанес поражение пальмир-скому полководцу Забде. Разбитые пальмирцы отошли к Эмесе. Здесь Зенобии удалось собрать 70-тысячную армию, состоявшую как из пальмирцев, так и союзных с ними народов. Однако и эта армия была разбита. Зенобия бросила в Эмесе свои сокровища и бежала в Пальмиру. Аврелиан последовал за ней и осадил вражескую столицу. Царица рассчитывала на персидскую поддержку и, очевидно, еще до того, как оказалась в осаде, обратилась к Шапуру. Последний увидел в этой просьбе удобный случай для того, чтобы вернуться к активной военной политике на западном направлении, и отправил Зенобии сарацинских и армянских всадников[174]. Однако Аврелиан, действуя подкупом и угрозами, привлек эти отряды на свою сторону. Больше подобных попыток персы не предпринимали: смерть Шапура лишила Пальмиру всякой надежды на помощь восточного соседа.

Осада принимала упорный характер, и, когда Зенобия поняла, что римляне не отступят, она решила бежать к персам. На беговых верблюдах царице и ее приближенным удалось вырваться из города. Им посчастливилось достичь Евфрата, но когда они уже готовились к переправе на персидский берег, появились римские всадники, отправленные за ними в погоню Аврелианом. Зенобия была пленена, а Пальмира сдалась на милость победителя[175].

Если политика Аврелиана в отношении Пальмиры вполне понятна, то гораздо меньше ясности прослеживается в его отношениях с Сасанидской державой. В одной надписи, датируемой 274 г., Аврелиан назван «Персидским Величайшим». Это допускает вероятность военного столкновения между римлянами и персами, произошедшего в его правление. Но, возможно, речь не идет о масштабном конфликте, и в данном случае помпезный титул императора — всего лишь напоминание о тех самых сарацинских и армянских войсках, которые Шапур отправил осажденной Зенобии и которые Аврелиан сумел заставить сложить оружие. Этот локальный успех придворная лесть обратила в блестящую победу.

Вместе с тем Зосим сообщает, что зимой 272–273 гг. в Месопотамии находился римский наместник Марцеллин, отказавшийся присоединиться к восстанию, вспыхнувшему в Пальмире, после того как император со своей армией направился в Европу[176]. Под управлением Марцеллина могла находиться часть Северной Месопотамии, которая была возвращена под римский контроль. При этом непонятно, ограничился ли Аврелиан тем, что завладел наследием Одената, или вышел за его пределы? Единственное, что можно утверждать с определенной уверенностью: на момент смерти императора (275 г.) Рим вернул под свою власть все восточные территории, завоеванные при Северах, а затем утраченные в неудачных войнах в 244, 253 и 260 гг. Потерянными оказались только восточная часть Месопотамии и сюзеренитет над Арменией. Если верить «Истории Августов», то после того, как император одержал верх над Зенобией, он начал войну с персами и победил их «с великой славой»[177], а плененные во время этого похода персы, индийцы и бактрийцы прошли в его триумфальном шествии. Кроме того, в качестве добычи Аврелиан привез с Востока персидские штандарты в виде драконов и персидские тиары[178].

Не вызывает сомнения, что если бы правление Аврелиана было более продолжительным, то борьба с Сасанидами за Месопотамию возобновилось бы с прежней силой. Дав отпор всем варварским племенам, нападавшим на римские земли, разгромив Пальмирское царство и ликвидировав Галльскую империю, Аврелиан объединил под своей рукой весь римский мир и был готов (и получил для того легитимное обоснование) обратить его силы против последнего из еще не побежденных врагов. В это время внутриполитическая ситуация в Персии была нестабильной: после смерти Шапура внутри династии начались междоусобицы, приведшие к быстрому угасанию военного могущества Ираншахра.

Сын Шапура Хормизд-Арташир (Хормизд I) царствовал всего около года, а сменивший его Варахран I был озабочен преследованием Мани и его сторонников. Поэтому в случае, если бы Аврелиан начал большой поход, вероятность того, что он закончился бы успехом, была очень велика.

В 275 г. Аврелиан начал подготовку масштабной кампании, намереваясь стереть последние следы поражений, понесенных его предшественниками, и вернуть восточную Месопотамию. Его желание служит также демонстрацией вновь обретенной уверенности в своих силах и стремления низвести персов на уровень периферийных варваров, пребывающих в подчиненном состоянии. Это недвусмысленно подчеркивается в «Истории Августов» в его жизнеописании: «Победитель и уже владыка всего Востока... стал проявлять при переговорах с персами, армянами, сарацинами по поводу дел, возникавших в связи с тогдашним положением, большое высокомерие и заносчивость»[179].

Но планам Аврелиана не суждено было воплотиться в жизнь: осенью 275 г. великий император пал от рук убийц[180]. Однако сама идея большой восточной кампании не умерла вместе с ним.

Император Проб (276–282) долгое время вынужден был сражаться с варварами, отражая новую волну нападений на римские рубежи. Одержав над врагами ряд убедительных побед, он решил воплотить в жизнь несбывшуюся мечту Аврелиана и начал собирать войска для войны с персами. Уже к 282 г. была сформирована группировка, получившая название «exercitus persicus» (персидская армия, то есть армия для персидской кампании). Возможно, именно эти приготовления испугали персидского царя Варахрана II (277–293), который отправил к Пробу посольство с просьбой о мире. Послы преподнесли императору богатые дары, но тот будто бы с презрением отверг их, а царским эмиссарам вручил письмо следующего содержания: «Я удивляюсь, что из всего того, что будет нашим, ты прислал так мало. Владей пока всем, что доставляет тебе отраду, если мы захотим иметь все это, то мы знаем, каким образом мы должны завладеть этим»[181]. Но мир с персами Проб все-таки заключил[182].

Вся история с персидским посольством похожа на очередной вымысел, какими потчует доверчивого читателя «История Августов», и, скорее всего, Проб не отказался от идеи большого восточного похода и, несомненно, совершил бы его, если бы не погиб во время солдатского мятежа[183]. Впрочем, приложенные усилия не пропали даром. Воспользовавшись снаряжением и войсками, собранными своим предшественником, император Кар (282–283) успешно закончил войну с сарматами и двинулся, наконец, против персов[184]. В 283 г. его армия заняла Месопотамию. Варахран II не смог оказать римлянам достойного отпора из-за того, что в Персии поднял восстание его брат Хормизд, установивший контроль над восточными провинциями царства. Не встречая никакого сопротивления, Кар взял Селев-кию и Ктесифон, за что получил титул «Персидского Величайшего». Есть сведения, что император намеревался продолжить наступление вглубь Ираншахра, однако его внезапная смерть положила конец этим планам. Согласно одной из версий, Кар умер от болезни, по другой — был убит ударом молнии[185]. Конец Кара объясняли волей богов: ему будто бы было дано предсказание, что он с победой дойдет до персидской столицы. Если же он решится пойти дальше, то обязательно погибнет[186]. Нумериан (282–284), сын и наследник Кара, озабоченный вопросом разделения власти со своим братом Карином (282–285), решил завершить поход и вернуться в Европу. Таким образом, победа над персами оказалась неполной.

Последовательные усилия, предпринимавшиеся римскими императорами с 275 по 283 гг. для подготовки большого похода против персов, лучше всего свидетельствуют, насколько заметно изменилось соотношение сил на восточном театре военных действий. В то время как Римская империя восстановила свои силы, Сасанидская держава, погрузившаяся в пучину династических распрей, перестала представлять какую-либо реальную угрозу. Используя сложившуюся ситуацию, Аврелиан, Проб и Кар стремились не только завершить процесс отвоевания утраченных восточных территорий, весьма успешно начатый Оденатом, но и укрепить свою власть внутри Империи: ведь ничто не могло сделать более прочным положение «солдатских императоров» (не имевших легитимных династических прав), чем победа над извечным врагом, которая послужила бы лучшим доказательством того, что они пользуются поддержкой богов.

Варахран II предпочел отказаться от всяких территориальных притязаний на ахеменидские владения, отправил императору Диоклетиану (284–305) богатые дары и предложил заключить мир. Вероятно, при этом шахиншах признал римский протекторат над частью Армении, поэтому Диоклетиан смог посадить на армянский трон проводившего проримскую политику царя Тиридата.

После смерти Варахрана II в результате военного переворота власть захватил сын Шапура I Нарсе (293–302/303). Утвердившись в Персии, он в 296 г. вторгся в Армению и изгнал Тиридата. Это было начало новой большой войны между Империей и Ираншахром. В следующем году Нарсе вступил уже в римскую Месопотамию и двинулся к Каррам, прославленным в памяти поколений «гибелью Крассов и римской армии»[187]. Где-то между этим городом и Каллиником его встретил цезарь[188] Галерий, которому Диоклетиан доверил ведение персидской войны. Несмотря на то, что у Галерия было недостаточно сил, он вступил в бой и потерпел поражение. Диоклетиан был до крайности рассержен этой неудачей и сумел дать понять цезарю всю степень своего гнева: Аммиан Марцеллин сообщает, что облаченному в пурпур Галерию пришлось целую милю бежать впереди носилок Диоклетиана, а другие авторы утверждают, что Галерий должен был переживать свой позор на протяжении нескольких миль[189]. Посчитав, что цезарь усвоил урок, Диоклетиан приказал ему отправиться в придунайские провинции, собрать новую армию и продолжить войну. Галерию удалось в короткое время привлечь под свои знамена 25 000 солдат, с которыми он снова устремился на восточный театр военных действий[190].

Чтобы восстановить в Армении влияние Империи, нужна была решительная победа. На этот раз Галерий проявил «столько же благоразумия, сколько и храбрости», при этом он иногда сам ходил в разведку, имея при себе двух-трех всадников[191]. Усердие цезаря в скором времени было вознаграждено с лихвою. Генеральное сражение произошло в 298 г. возле Саталы. Накануне столкновения враждующих армий римские солдаты убили льва и кабана, которые были поднесены Галерию. Предсказатели увидели в этом знамение, предвещавшее поражение тому государю, который первым вторгся на чужую территорию[192]. Первым был персидский царь, занявший Армению...

Галерий неожиданно напал на вражеский лагерь и полностью уничтожил армию Нарсе. Последний обратился в постыдное бегство, во время которого он даже был ранен. Хотя шахиншаху и удалось избежать судьбы Валериана, о продолжении войны нечего было и думать: в доставшемся победителю лагере находились жены, сестры и дети Нарсе, вся его казна и большое количество знатных персидских вельмож[193]. Царь царей скрылся где-то в пустынных областях своей бескрайней державы, а Галерий двинулся в лишенную защиты Месопотамию и закончил свой поход занятием царского дворца в Ктесифоне[194]. Успех Галерия в Империи посчитали достойным воздаянием персам за унижение Валериана: пятно позора, нанесенное римскому имени пленением этого государя, отныне считалось полностью смытым[195].

Нарсе был вынужден покупать мир любой ценой. Поэтому, едва оправившись от раны, он вступил в переговоры с римлянами[196]. Для их ведения к Галерию был отправлен перс Аффарбан, пользовавшийся большим доверием царя и командовавший его личной гвардией. Получив аудиенцию, Аффарбан призвал на помощь всю силу своего красноречия, чтобы добиться от римлян заключения мира на приемлемых для его повелителя условиях. «Известно роду человеческому, что царства римское и персидское суть как бы два светила, — витиевато начал Аффарбан свою речь, — подобно очам, каждое из них должно красоваться сиянием другого, а не враждовать до конца ко взаимной гибели. Это показывает не мужество, а легкомыслие или слабость. Они как будто думают, что потомство их не будет в состоянии помочь самому себе, и спешат уничтожить своих противников. Не должно римлянам думать, что Нарсе[197] других царей слабее; но что Галерий до того превышает всех других царей, что ему одному по справедливости уступает царь персидский, хотя он нимало не ниже своих предков в достоинстве»[198]. Эта приторная лесть, служившая желанной пищей для тщеславия цезаря, была приправлена словами о свойственной римлянам справедливости и человеколюбии, полагаясь на которые персидский царь вверяет им судьбу своего царства. Именно поэтому Нарсе не предлагает никаких условий мира, а лишь просит вернуть ему его детей и жен. К несчастью для себя, Аффарбан совершенно некстати позволил себе напомнить Галерию о непостоянстве человеческого счастья...

Эта расхожая и повторявшаяся на все лады истина привела вспыльчивого от природы цезаря в такую ярость, что он затрясся всем телом и закричал на обомлевшего от страха посла: «Некстати персы напоминают другим о превратности дел человеческих, когда сами, пользуясь обстоятельствами, не перестают угнетать в несчастии других! Прекрасно вы при Валериане... сохранили умеренность в победе! Обманув его ухищрениями, вы поймали его и не освободили его до поздней старости и до бесславной смерти. Да и после смерти каким-то отвратительным способом сохранили его кожу и на смертные останки его обратили вечное поругание!»[199] В общем, цезарь дал понять персидским послам, что у них нет ни малейшего повода взывать к его снисходительности.

Излив свой гнев, Галерий успокоился и велел передать шахиншаху, что готов заключить с ним мир и скоро отпустит членов его семьи, оказавшихся в плену, но не потому, что боится изменчивости счастья, а потому, что в обычае у римлян встречать врагов с оружием в руках и щадить побежденных. Аффарбан отнесся к мнению цезаря с полным вниманием, счел его аргументацию исчерпывающей и удалился, чтобы довести обстоятельства дела до ушей своего господина.

Галерий и Диоклетиан встретились в Нисибисе, обсудили условия мира с Персией и отправили к Нарсе посольство во главе с Сикорием Пробом, носившим звание «магистра памяти» (magister memoriae)[200]. Шахиншах принял римских послов весьма любезно, однако все время оттягивал со своим окончательным ответом. Сам он держал путь в Мидию, а вместе с ним туда же двигались и римские послы. Все это делалось с умыслом: царь специально тянул время, давая возможность своим военачальникам собрать рассеянные после понесенного поражения войска.

Наконец настал день, когда Нарсе, удалив из внутренних покоев дворца всех, кроме трех самых доверенных лиц, приказал римлянам огласить условия мирного соглашения. В общих чертах ему предлагалось следующее: границей между двумя государствами становилась река Тигр; римлянам отходили бывшие персидские провинции Интилина, Софипа, Арзанипа, Кардуэна, Забдикена, то есть северная часть Месопотамии, часть Мидии Атропатены и несколько менее важных областей; Армения и Иберия оставались под римским протекторатом; царь Иберии должен был получать знаки своего достоинства от римлян; Нисибис объявлялся городом свободной торговли. Царь принял все эти условия за исключением последнего, вероятно, не желая, чтобы казалось, что его положение безвыходно и он действует по принуждению. Однако Сикорий заявил, что у посольства нет соответствующих полномочий, поэтому персидский царь должен принять все выставленные римлянами требования. В итоге Нарсе вынужден был согласиться. Мир между двумя великими державами был подписан в Нисибисе зимой 298 г. (или весной 299 г.)[201]. После чего шахиншаху были возвращены его жены и дети[202].

В ознаменование победы над заклятым врагом Галерий возвел (между 298/299 и 303 гг.) в Фессалониках (Салониках) дворцовый комплекс, частью которого стала триумфальная арка. Ее образовывали четыре массивные колонны, подпиравшие сводчатый купол. Монументальное сооружение было украшено многочисленными рельефами, рассказывающими о славных деяниях цезаря.

Время не очень бережно отнеслось к этому памятнику. В современных Салониках можно увидеть лишь две несущие колонны и одну вспомогательную, вместе с частью купола. Рельефы арки также сохранились очень плохо, поэтому необходима изрядная доля воображения, чтобы представить себе некогда богатый и искусный декор всего сооружения. Впрочем, учитывая те несколько фрагментарных замечаний, которые остались в литературных источниках о персидской кампании Галерия, можно с уверенностью утверждать, что только благодаря его арке мы можем понять, насколько потрясающим событием представлялась современникам одержанная победа.

Диоклетиан со своей стороны удостоился от римского сената особой почести: колесницы, запряженной слонами (которые в сознании римлян стали устойчиво ассоциироваться с персидскими войнами), в которой он проехал по Риму во время триумфального шествия, посвященного празднованию 20-летия своего совместного с Максимианом[203] правления. Таков был финал правления Диоклетиана, пожелавшего добровольно отказаться от власти.

.......................

Пальмирские легковооруженные всадники (1) и пальмирский легковооруженный пеший лучник (2). Воспроизведено по: Barker Ph. The Armies and Enemies of Imperial Rome. Organization, tactics, dress and weapons, 150 B. C. to 600 A. D. A Wargames Research Group Publication, 1972. Р. 130, 131, 132

Пальмирский катафракт.

Воспроизведено по: Barker Ph. The Armies and Enemies of Imperial Rome. Organization, tactics, dress and weapons, 150 B. C. to 600 A. D. A Wargames Research Group Publication, 1972. Р. 131

Пальмирский всадник на верблюде.

Воспроизведено по: Barker Ph. The Armies and Enemies of Imperial Rome. Organization, tactics, dress and weapons, 150 B. C. to 600 A. D. A Wargames Research Group Publication, 1972. Р. 132

Вооружение воинов восточных войск в III в.

1 — фрагмент фрески синагоги из Дура-Европос. Прорисовка И. В. Кирсанова

2 — воин в вооружении, аналогичном изображениям на фреске. Рис. И. В. Кирсанова

Серебряный антониниан Аврелиана

Аверс. Бюст императора.

Круговая легенда: IMP AVRELIANVS AVG (Imperator Aurelianus Augustus) — Император Аврелиан Август.

Реверс. Бог Солнца, наступающий ногой на поверженного пальмирца.

Круговая легенда: ORIENS AVG (Oriens Augusti) — Восток Августа.

Римские пехотинцы конца III в.

1 — деталь рельефа, возможно, с арки Диоклетиана (музей Кьярамонти, Ватикан). Прорисовка И. В. Кирсанова;

2 — реконструкция, сделанная на основе этого рельефа. Рис И. В. Кирсанова

Римский всадник конца III в.

1 — деталь рельефа арки Галерия в Салониках. Прорисовка И. В. Кирсанова;

2 — реконструкция, сделанная на основе этого рельефа. Рис И. В. Кирсанова

Сражение Галерия с Нарсе.

Деталь рельефа триумфальной арки Галерия

Солдаты Галерия.

Деталь рельефа триумфальной арки Галерия