...Gens Persarum ferox bellis, valida sagitis omnique telorum iactu[117].

Агрессивная наступательная политика первых двух сасанидских царей привела к радикальному изменению геополитической ситуации на Востоке: в 260 г. все сосредоточенные здесь крупные римские воинские группировки были уничтожены, император и его приближенные — пленены, десятки городов — захвачены и разрушены, их население — обращено в рабов и угнано в самые отдаленные края Ираншахра.

Могли ли представить себе Траян или Септимий Север, чьи победоносные войска штурмовали Ктесифон, что та же судьба будет уготована (и не однажды) самым крупным, многолюдным и процветавшим городам восточных провинций? Что же произошло, почему римляне вновь утратили тактическое преимущество, которое, как казалось, они столь уверенно обрели над парфянами? Неужели враг, с которым успешно воевали Траян и Север, так сильно был не похож на пришедших ему на смену персов?

В действительности при первых Сасанидах персидское военное дело было достаточно сильно связано с парфянским наследием, и персидская армия еще во многом напоминала армию своих предшественников. Парфянское влияние на Сасанидов было обусловлено двумя основными причинами: во-первых, переходом главных парфянских родов на сторону новой династии, а во-вторых, сохранением в Иране в начальный период сасанидской истории военной организации, сложившейся при Аршакидах. Унаследовав парфянское военное устройство, раннесасанидская армия сохранила и базовые элементы парфянской тактики.

Вместе с тем уже при первых шахиншахах произошло важное изменение в структуре вооруженных сил. При Шапуре I заметно сокращается роль гиппотоксотов, а соотношение между лучниками и катафрактами (или клибанариями, как стали называть персидских панцирных всадников римляне) изменяется в сторону значительного увеличения количества последних.

О вооружении клибанариев можно судить по нескольким иконографическим, литературным и археологическим свидетельствам. В ранний период сасанидской истории персы широко применяли кольчуги, обеспечивавшие благодаря своей гибкости защиту участков тела, которые оставались открытыми при использовании жестких доспехов. Это, например, касалось кистей рук, защиту которым давали кольчужные перчатки.

Вместе с тем кольчуга легко пробивается стрелами и практически не смягчает тупой дробящий удар. Поэтому уже в начале III в. сасанидские всадники предпочитали использовать кольчуги в сочетании с другими видами доспехов. На наскальном рельефе в Фирузабаде, представляющем бой персов с парфянами, отчетливо видно, что корпус Арташира I защищает кольчуга с длинными рукавами; на его груди — большая круглая пластина. Его сын, царевич Шапур, показан в кирасе с кольчужными рукавами, которая имеет два наплечных украшения в форме гранатов[118]; бедра царевича защищены кольчужной сеткой; на ногах — доспех из соединенных друг с другом металлических пластин. Персидский воин, который изображен позади Шапура, экипирован аналогичным образом.

На основе анализа этих изображений выдвигается гипотеза, что своей победе над парфянами персы во многом были обязаны новым военным технологиям изготовления оружия и доспехов: если парфяне показаны в обычных ламеллярных панцирях, то их противники облачены в комбинированные доспехи, состоящие из кольчуг, дополненных металлическими пластинами. Поэтому сасанидские воины могли сохранять в бою достаточную подвижность, будучи при этом должным образом защищенными. Такие доспехи персы использовали вплоть до конца III в., усовершенствовав их благодаря столкновениям с гуннами-эфталитами и тюрками.

На скальных рельефах персидские всадники изображены либо в цельнокованых шлемах, либо в церемониальных головных уборах. Вместе с тем археологические свидетельства показывают, что уже при первых Сасанидах в ходу были также и композитные шлемы, купол которых изготавливался из нескольких частей.

Композитный шлем, принадлежавший, очевидно, персидскому пехотинцу, был обнаружен при раскопках в Дура-Европос. Он состоит из двух полусфер, соединенных железной пластиной, и имеет кольчужную бармицу. Высота шлема приблизительно 25–26 см, ширина около — 16 см.

Часто сасанидский шлем имел форму высокой парфянской войлочной шапки. У шлемов такого типа закругленный профиль и конусообразный анфас. Они состоят из двух половин, расположенных по сторонам от центрального гребня и соединенных узкими наружными железными пластинами с помощью круглых заклепок.

Для придания шлему дополнительной прочности, по нижнему краю купола пускали еще одну широкую железную пластину с отверстиями для крепления бармицы; третья пластина охватывала купол поперек. Шлемы могли иметь защитную назальную пластину и маски, воспроизводившие черты человеческого лица. Иногда вместо маски к краям шлема крепилась вуалеподобная кольчужная сетка. По мере развития технологий сборки персы стали изготавливать шлемы из четырех или даже шести пластин, соединявшихся с каркасом с помощью заклепок. Обычно шлем подобного образца имел 22–24 см в высоту и 20 см в ширину.

Оружие клибанариев, поскольку все они были представителями знати, отличалось изысканным убранством. Шлемы могли покрываться золотой, серебряной или бронзовой фольгой толщиной 0,1–0,2 мм, кроме того, их снабжали украшениями в виде плюмажей и султанов, гравировок или полированных бронзовых заклепок.

Дополнительными иконографическими источниками, показывающими вооружение персидских всадников в III в., могут служить граффито из Дура-Европос и камея, хранящаяся в Национальной библиотеке в Париже.

Граффито из Дура-Европос, сделанное в 20-х гг. Ill в., показывает всадника, полностью облаченного в доспехи. Его голову защищает высокий конический шлем, несомненно, композитного типа. К шлему прикреплена бармица, закрывающая шею и частично плечи воина. Маски на его лице, как кажется, нет (возможно, ее заменяет кольчужная сетка). Грудь всадника закрывает кольчуга; живот — два ряда вертикальных металлических пластин; бедра также защищены кольчугой, а руки и голени — металлическими пластинами.

На камее из Национальной библиотеки в Париже представлены два сражающихся всадника: римский и персидский. Считается, что это сцена пленения Валериана Шапуром I. На голове персидского царя изображен круглый шлем с нащечниками, увенчанный огромным «гранатом»; аналогичные гранатовидные украшения находятся на его плечах. Торс Шапура защищает панцирь мускульного типа с фалерой на груди; бедра закрывают пластинчатые набедренники. Меч закреплен на портупее с помощью традиционного для Il I–IV вв. скользящего крепления.

Так же как их парфянские предшественники, сасанидские клибанарии были вооружены двуручными копьями, мечами, секирами и палицами. Однако на фирузабадских рельефах у персидских воинов на правом боку показаны колчаны со стрелами, что указывает на наличие луков. В стрельбе из лука персы ничуть не уступали парфянам[119]. «Луками и конями, — пишет Геродиан, — пользуются они не только во время войны, как римляне, но занимаются ими с детства и проводят жизнь в охоте, никогда не снимая с себя колчанов и не сходя с коней, но всегда пользуются ими против врагов или против зверей»[120]. Персидский способ стрельбы описывает Аммиан: «они натягивали упругие луки, доводя тетиву до правого соска, и зажимая в левой руке стрелу, ловким и умелым толчком пальцев выпускали звонко свистящие стрелы, наносившие смертельные раны»[121].

Будучи по своим характеристикам близок к парфянскому, персидский лук отличался удлиненными рогами, которые продолжали его плечи[122]. Аммиан обращает внимание на мощность персидских луков: «Широкие, с обоих концов выступавшие рога этих луков стягивались очень медленно, зато спущенная сильным ударом пальцев тетива метала окованные железом стрелы с такой силой, что, впиваясь в тело противника, они пронзали его насмерть»[123]. Длина кибити сасанидских луков составляла около 1,5 м.

В отличие от парфян, персы стали отдельно использовать колчан, который носили на правом боку, и саадак — на левом. Колчан и саадак крепились к поясному ремню так же, как и ножны меча. Всего в колчане было 30 стрел, длина которых достигала 80–85 см.

Для ведения ближнего боя очень важную роль играл меч. В раннесасанидскую эпоху персы использовали мечи парфянского типа, имевшие широкую гарду и прямой клинок длиной около 85 см и шириной 5 см. Ножны меча были вертикально подвешены на портупее с помощью скользящего крепления.

На рельефах Фирузабада персидские кони покрыты войлочными (возможно, кожаными) попонами, армированными накладными металлическими эмблемами различной формы (например, диск над горизонтальной пластиной или полумесяц над кольцом с горизонтальной пластиной внизу) около 10 см высотой. Смотровые отверстия в попоне часто заменяются сплошным прямоугольным вырезом, идущим поперек лба лошади. Конь Шапура на камее из Национальной библиотеки в Париже покрыт обычной попоной, без каких-либо металлических бляшек.

На граффито из Дура-Европос чешуйчатый доспех, полностью покрывает корпус коня, оставляя открытыми только его ноги. Там же, в Дура-Европос, были обнаружены две попоны аналогичного типа. Основой для них служила плотная ткань, на которую нашивались ряды металлических чешуек (в одном случае бронзовых, в другом — железных); края попон были обшиты красно-коричневой кожей.

Попоны открыты спереди и сзади, чтобы не препятствовать бегу коня. В той части, где должно было находиться седло, они имеют вырез. Можно допустить, что существовали также доспехи, защищавшие шею коня (которые соединялись с попоной ремнями), а также наголовники. Впрочем, нет стопроцентной уверенности в том, что попоны из Дура-Европос (как и воин, изображенный на граффито) были сасанидского происхождения. Поэтому судить о конских доспехах раннесасанидского периода мы должны, опираясь прежде всего только на фирузабадские рельефы.

Персы использовали рамочное седло с высокими луками, которое, как считается, появилось впервые у сарматов. Такое седло позволяло всаднику чувствовать себя уверенно и активно действовать своим массивным копьем. В III столетии у персов появляется также седло с четырьмя роговидными выступами, очевидно, заимствованное у римлян.

Панцирные всадники образовывали саваран[124] — иррегулярное ополчение, подобное феодальному, делившееся на отряды по 1000 человек. Правом служить в нем обладали представители высших классов сасанидского общества. Командные посты в саваране принадлежали васпухрам — членам семи главнейших родов царства, в числе которых были сами Сасаниды и шесть семейств, имевших парфянские корни; из остальной знати (вазургов) формировался рядовой состав.

У каждого подразделения саварана был свой драфш — боевой штандарт, или эмблема, которую воины носили на одежде. Главный персидский штандарт назывался «Драфш-э-Кавиани», или «Кавиево знамя»[125], и представлял собой четырехугольный кусок кожи (подобный фартуку кузнеца), украшенный золотой четырехлучевой звездой, драгоценными камнями и желтыми, красными и фиолетовыми лентами. Согласно преданию, его изготовил герой-кузнец Кава, который прикрепил свой кожаный фартук к древку копья и под таким стягом поднял восстание иранцев против чужеземного правителя. Украшения на знамени были сделаны по приказанию законного наследника трона — Фаридуна, он же дал новому символу название «Драфш-э-Кавиани», а благодаря звезде знамя стали также называть «Ахтари Кавиан», или «Кавиева звезда».

Драфши могли представлять собой изображения различных животных, реальных (тигров, волков, газелей, вепрей) или мифологических. Некоторые персидские штандарты имели форму буквы «Т», с горизонтальной перекладины которой свешивались ленты или помпоны.

Клибанарии образовывали не более 10 % от общей массы сасанидской конницы. Основную же ее часть составляли отряды легковооруженных всадников, снаряжение и тактика которых практически не изменились со времен парфян.

Легкая кавалерия комплектовалась воинами незнатного происхождения (азатами), которые, по всей видимости, были вассалами васпухров и вазургов и в случае начала военных действий обязаны были прибыть к ним полностью экипированными. Кроме того, отряды легковооруженных всадников поставляли различные подчиненные персам народы: албанские аланы (проживавшие на территории современного Азербайджана), геланы, кушаны, саки.

При первых Сасанидах у персов еще не было тяжеловооруженной пехоты; из защитного снаряжения у пехотинцев был, очевидно, только большой щит. Фрагменты раннесасанидских пехотных щитов были обнаружены при раскопках в Дура-Европос. Они почти не отличаются от щитов, которые использовались в ахеменидское время. Обнаруженные экземпляры имеют прямоугольную или овальную форму; материалом для их основы послужили стебли тростника, переплетенные ремнями из невыделанной кожи. С внутренней стороны щиты были снабжены рукояткой, также сделанной из тростника. Длина щитов составляла около 1,5 м. Такие щиты персидские крестьяне, вооружавшиеся на свои собственные средства, изготовляли, очевидно, самостоятельно.

Основную часть персидской пехоты образовывали пайганы — насильственно призванные под знамена крестьяне. Созданные из них формирования не отличались высокой боеспособностью, поэтому на поле боя пайганы играли второстепенную роль. Обычно их использовали в качестве обозной стражи и оруженосцев у всадников-катафрактов.

В жизнеописании Александра Севера, как отмечалось выше, утверждается, что уже Арташир I имел в своей армии 700 боевых слонов и 1800 серпоносных колесниц. Однако, учитывая фантастический характер биографии, эта информация представляется совершенно неправдоподобной. Более обоснованным было бы считать, что упоминание о колесницах и слонах — всего лишь литературный топос, использованный автором, писавшим много времени спустя, чтобы возвеличить своего протагониста, проведя параллель между его восточной кампанией и сражениями при Гавгамелах и Гидаспе, где в первом случае Александр Великий одержал победу над колесницами, а во втором — над слонами. Устойчивые свидетельства об использовании персами боевых слонов отмечены только начиная с правления Шапура II (309–379).

Между тем нельзя оставлять без внимания тот факт, что информация о слонах в римских литературных источниках появляется именно после прихода к власти Сасанидов. Следующим императором после Александра Севера, который столкнулся с персидскими слонами, согласно традиции, был Гордиан III: как сообщается в «Истории Августов», во время сражений с персами римлянам удалось захватить живьем двенадцать животных, которые были отосланы в Рим для участия в предполагавшемся триумфе[126]. Когда сменивший Гордиана Филипп Араб устраивал цирковые представления, посвященные тысячелетию Рима, то в них были показаны и слоны, быть может, те самые, которые были захвачены на Востоке. Наконец, известно, что Диоклетиан, празднуя триумф после побед, одержанных над персами, проехал по Риму в колеснице, запряженной слонами.

Впрочем, нет ничего удивительного в том, что в войсках первых Сасанидов было какое-то количество гигантских животных. Однако роль, которая отводилась им самими персами, скорее всего, была не той, какой ее изображала императорская пропаганда. Еще парфянами слон воспринимался как ездовое животное, приличествующее царю[127]. Поэтому слоны могли находиться при ставке Сасанидов, одновременно для придания ей особого великолепия и для перевозки монарха и его имущества. Не исключено, что при необходимости слонов могли использовать также и в качестве гужевых животных; можно отметить в этой связи, что на одном из рельефов арки Галерия изображен слон, везущий телегу с персидскими дарами.

В конечном итоге можно даже согласиться с тем, что какое-то (правда, весьма ограниченное) количество слонов в персидских войсках присутствовало в качестве союзнического контингента, присланного из Индии. В самом деле, как только Сасаниды установили непосредственные контакты с этой страной, никаких реальных препятствий для появления (пусть и временного) подобного рода войск в их армиях не существовало. При этом важно отметить, что после того, как в войну с персами вступили пальмирцы, они не только не страдали от персидских слонов, но, несмотря на все свои победы, не смогли захватить (или убить) ни одного из громадных зверей. Факт, достаточно красноречиво свидетельствующий об отсутствии в структуре сасанидских вооруженных сил элефантерии как таковой.

Что касается серпоносных колесниц, то упоминание о них почти у всех современных исследователей вызывает самую скептическую реакцию: об их использовании нет сведений ни в одном другом литературном источнике, и очевидно, что со времен Антиоха III и Митридата на колесницы смотрели как на боевое средство, устаревшее и неэффективное[128].

Так же как у парфян, у Сасанидов, не считая нескольких гвардейских подразделений, не было постоянной армии, но все способные носить оружие считались военнообязанными. «Ведь варвары, — пишет Геродиан, — не дают жалования воинам, как римляне, и не имеют постоянных военных лагерей, где упражняются в воинских искусствах; у них собираются поголовно все мужчины, а иногда и женщины, когда прикажет царь. По окончании же войны каждый возвращается к себе домой, обогатившись тем, что досталось ему от награбленного»[129]. Поэтому Геродиан говорит, что войско персов «представляет собой скорее неорганизованную толпу народа, чем армию»[130]. Слова Геродиана подтверждаются свидетельствами из других источников[131].

Царская армия формировалась по тому же принципу, что и в парфянскую эпоху: перед началом военной кампании васпухры и вазурги приводили шахиншаху свои воинские отряды; к ним присоединялись контингенты, которые собирали шахрдары — правители шахров (царств), автономных территорий, входивших в состав государства Сасанидов. Отправляясь в поход, каждый персидский воин должен был сам обеспечивать себя провиантом, которого брал столько, сколько мог унести[132].

Несмотря на то что персидская армия формировалась на национальной основе, при необходимости персы прибегали и к услугам наемников, которых рекрутировали индивидуально или по племенам. На персидскую службу могли, например, привлекать бактрийцев или иберов[133]. Кроме того, у персов были отряды, состоявшие из греков и римлян, набранных добровольно или из числа военнопленных. Из наемников формировали также гвардейские отряды. Однако количество наемных подразделений никогда не было особенно велико.

Кроме наемников, Сасаниды постоянно подкрепляли свои армии контингентами, которые посылали им правители вассальных племен и государств. В большом почете была у Сасанидов тяжелая армянская конница, не уступавшая по своему статусу саварану. Кроме тяжеловооруженных армянских всадников, у персов были также отряды легкой армянской конницы и пехоты.

Важную роль в военной организации Сасанидов играли арабские контингенты. В персидских армиях арабов использовали в качестве разведчиков. Легкая арабская кавалерия была очень полезна для совершения внезапных нападений на двигавшегося в походном строю неприятеля, особенно на его обоз[134]. Союзные арабские племена также охраняли от набегов кочевников южные рубежи Персидского царства или совершали грабительские рейды на территорию Римской империи.

Концептуально подобная парфянской, раннесасанидская военная организация обладала тем же недостатком, который был присущ последней: армия, формировавшаяся на ее основе, лишь частично состояла из войск, подчинявшихся непосредственно шахиншаху. Это были регулярные гвардейские подразделения и отряды наемников. Основной же ее состав образовывали отряды провинциальной знати, находившейся с царем в вассальных отношениях, а также контингенты союзников и зависимых царей. Таким образом, сила и крепость этой армии держались прежде всего на личных качествах и авторитете монарха. Слабость правителя тут же давала повод для неповиновения и проявления центробежных тенденций. Так же как и при Аршакидах, отсутствие строгого закона о престолонаследии провоцировало кровопролитные войны между членами правящей династии. В этих условиях знать могла по своему усмотрению оказывать поддержку любому из кандидатов. Подобная ситуация подрывала военную мощь государства, которое не однажды оказывалось беззащитным перед внешней агрессией.

Таково было военное устройство Сасанидской державы, когда она, едва появившись на политической карте мира, смело бросила вызов, казалось бы, незыблемому военному доминированию Рима. Парадоксальным представляется тот факт, что, столкнувшись с врагом, не сильно отличавшимся в тактическом плане от парфян, римляне не выдержали этого напора и в короткое время понесли такие страшные поражения, которых немного можно припомнить за всю многовековую историю их государства.

Пытаясь объяснить свои повторяющиеся неудачи в борьбе с молодой восточной монархией, римляне — современники утверждения у власти Сасанидов — настойчиво подчеркивали, что их новый противник на Востоке был совершенно не похож на парфян. В частности, Геродиан относит произошедшую перемену на счет римских воинов, приверженцев Песценний Нигера, которые перебежали к персидскому царю после поражения своей партии в гражданской войне и научили «варваров», которые ранее сражались в «легких развевающихся одеждах», пользоваться тяжелым защитным вооружением[135].

Представление о том, что парфяне не использовали доспехов, выглядит по меньшей мере странным и не соответствующим действительности... Но только на первый взгляд.

Как уже отмечалось, источники не только достаточно скупо упоминают о столкновениях, происходивших между парфянами и римлянами в эпоху Империи, но даже более того — позволяют сделать вывод, что начиная с правления Нерона и вплоть до падения Аршакидов легионы добились абсолютного тактического доминирования. Упорное нежелание парфян повторить свой успех в полевом сражении, подчеркнем еще раз, может быть объяснено только слабостью, которую они ощущали перед лицом неприятеля.

Если исходить из того, что организация, структура, вооружение и приемы ведения боя парфян оставались прежними, то причину изменения баланса сил надлежит, следовательно, искать в эволюции, которая произошла с римской армией. Прежде всего, это касается индивидуального вооружения легионеров. Вероятно, уже с периода правления Юлиев-Клавдиев появляется новый тип пилума, полностью отличный от того, который применялся в I в. до н. э. Практически в то же время наравне с кольчугой, использовавшейся солдатами Красса в качестве основного типа доспеха, римлянам становится известен панцирь, изготавливавшийся из сочлененных металлических пластин (lorica segmentata).

Характерной особенностью нового пилума, изображения которого сохранились на большом количестве рельефов, было наличие металлической сферы (возможно, свинцовой), в диаметре немного меньшей человеческого кулака, крепившейся вверху древка. Такое оружие обладало большим весом и, следовательно, большей пробивной способностью по отношению к более ранним моделям, поэтому его применение против атаковавших сплоченной массой отрядов панцирной кавалерии, несомненно, должно было производить летальный эффект. За счет суммы противоположных скоростей (собственной и скорости скачущего галопом катафракта) тяжелый пилум был в состоянии пробить любой панцирь и выбить всадника из седла одной лишь силой удара; эффект был еще более смертоносным, если ранение получал конь, поскольку, падая со своим седоком, он вызывал бы внезапную потерю параллельности в направлении движения других всадников, что неизбежно вело бы к столкновениям, новым падениям и большим потерям среди воинов, не имеющих возможности подняться из-за тяжести доспехов. Учитывая незначительную дистанцию между атакующими, допустимо будет предположить, что залп тяжелых пилумов был в состоянии остановить натиск тяжелой парфянской кавалерии.

Что касается нового доспеха, то, благодаря своей жесткой структуре, он обладал гораздо большей сопротивляемостью к рубящим и колющим ударам (особенно наносимым наконечниками стрел и дротиков), чем кольчуги и любые другие типы панцирей, известных римлянам.

Lorica segmentata изготовлялась из пластин, толщина которых была более миллиметра; ее защитная способность удваивалась за счет наложения пластин друг на друга. Ударяясь об эту прочную и компактную поверхность, стрела отскакивала, ее наконечник гнулся, а древко ломалось, и если проникновение имело место, то оно было совсем неглубоким.

Почти одновременная адаптация двух элементов легионного вооружения, достаточно отличных от тех, что находились в использовании в эпоху Республики, могла быть напрямую связана со стремлением римлян решить тактическую проблему, слишком ярко обозначившуюся на «восточном фронте». Определенно, тяжелые пилумы, хотя и обладали меньшей дальностью полета, но были весьма эффективны, особенно для борьбы с панцирной кавалерией. В свою очередь, lorica segmentata могла наилучшим образом обеспечить легионной пехоте защиту против выстрелов, производившихся даже из таких мощных луков, какими пользовались парфяне. Таким образом, легионеры стали не только неуязвимы для парфянских гиппотоксотов, но и смертельно опасны для катафрактов.

Еще одним важным фактором, серьезно увеличившим шансы римлян в борьбе с их восточными соседями, стало использование на полях сражений артиллерии (которая применялась в таком качестве начиная с позднереспубликанских времен). В имперскую эпоху (возможно, уже в I в.) в состав легиона было включено определенное количество метательных машин[136]: каждая из 10 когорт располагала одним онагром, а у каждой центурии имелась одна карробаллиста[137]. Благодаря своим небольшим размерам и мобильности карробаллисты могли постоянно следовать за легионами и вмешиваться в ход сражения, что самым революционным образом меняло характер действий на поле боя: выстрелы машин делали чрезвычайно уязвимыми даже катафрактов и могли наносить им серьезный урон, в том числе и на очень большом расстоянии.

Наконец, в отличие от парфянской, римская армия обладала намного большими тактическими возможностями и могла в зависимости от необходимости задействовать войска, по-разному вооруженные и использовавшие совершенно различные приемы ведения боя. Все это вело к тому, что полевое сражение с римлянами сделалось для Аршакидов средством практически неприемлемым при прочих равных условиях, обрекающим их на почти гарантированное поражение. Именно это обстоятельство наилучшим образом объясняет значительно меньшую по сравнению с другими театрами военных действий плотность крупных военных столкновений, отмеченных в Месопотамии.

Не слишком смелым покажется предположение, что, столкнувшись однажды (возможно, уже во времена Августа) с перевооруженной римской армией, высшая парфянская знать получила потрясающий удар, заставивший ее забыть о триумфе при Каррах и признать, что она больше не может считать себя неуязвимой в борьбе с такой пехотой, как римская. Отныне, чтобы вступить в непосредственный контакт с легионами, панцирная конница должна была платить абсолютно непомерную дань. Неудивительно, что в Аршакидах возобладало желание как можно меньше подвергать опасности этот аристократический корпус. Фактически такой подход был равносилен отказу от активного использования катафрактов в больших полевых сражениях с римлянами, что перечеркивало все тактические наработки, сделанные аршакидскими войсками в предыдущую эпоху.

Поскольку эффективность парфянских армий всегда зависела от комбинированных действий обеих составляющих их кавалерии (катафрактов и гиппотоксотов), то вместо масштабных битв, способных решить судьбу кампании, им оставалось прибегать к герилье и засадам или же применять тактику быстрых рейдов, неизбежно заканчивавшихся стремительным отступлением. Римляне, будучи не в состоянии заставить противника вступить в решительное столкновение, могли в ответ только захватывать стратегически важные пункты, постепенно ограничивая парфянам пространство для маневра.

Ошибка Геродиана только кажущаяся. В действительности греческий историк имел все основания заявить об отсутствии у парфян тяжелого вооружения, так как он определенно не имел сведений, относящихся к недавним временам, о том, что те выводили на поле боя какой-либо достойный упоминания отряд катафрактов.

Однако почему же у Сасанидов, военная организация которых, несмотря на некоторые улучшения в структуре и вооружении, оставалась той же, стало получаться то, чего их предшественникам не удавалось добиться после Карр?

В действительности, если непредвзято взглянуть на военные действия, разворачивавшиеся на протяжении III в. в Северной Месопотамии и Сирии, то станет очевидно, что неудачи преследовали римлян совсем не потому, что сасанидским армиям было присуще какое-то имманентное тактическое превосходство. Разбитые порой даже наспех собранными туземными войсками (как, например, ополчение Урания Антонина), персы оказывались в еще более затруднительном положении перед локальными хорошо организованными силами (например, пальмирскими). Следовательно, тяжелая ситуация на восточных рубежах Империи была порождена неудовлетворительным состоянием ее собственных вооруженных сил, а не возросшими возможностями противника.

Многочисленные свидетельства различных источников (литературных, археологических, иконографических, эпиграфических) показывают, что в то время, когда у римлян начались столкновения с персами, в паноплии римских солдат происходят радикальные перемены, явно указывающие на смену тактической парадигмы, ранее использовавшейся легионами на полях сражений. Характерно, что то оружие, которое обеспечивало римским армиям преимущество в борьбе с парфянами, выходит из употребления в течение всего 50 лет. Первым исчез пластинчатый панцирь (наиболее неудобный из всех типов доспехов), который был официально засвидетельствован в последний раз на рельефах триумфальной арки Септимия Севера. Хотя он находился на вооружении на протяжении всей первой половины III в., однако его использование делалось мало-помалу все менее распространенным и, вероятно, его продолжали носить только те легионеры, которые образовывали первые шеренги боевого порядка. Пилумы (как вид оружия, независимо от их типа) начинают заменяться копьями уже к концу II в. и совершенно исчезают к середине следующего столетия. Выходит из употребления четырехугольный щит черепицевидной конфигурации (scutum), уступая место плоским овальным и круглым щитам, позволявшими образовывать более плотный боевой порядок. С конца II в. вместо коротких типов мечей в легионах начинают использовать более длинный меч (spatha), удобный для сражения в сплоченном построении, а также для борьбы с конным противником. В паноплии легионеров вновь появляются поножи (ношение которых было прекращено в позднереспубликанское время), на смену старым типам шлемов приходят новые, обеспечивающие лучшую защиту, но препятствующие свободной ориентации на поле сражения.

Новое вооружение было идеально приспособлено для тактики, адаптированной тяжелой пехотой при преемниках Септимия Севера. Теперь боевой порядок легиона представлял собой фалангу, первые шеренги которой состояли из копейщиков (фалангариев) с тяжелыми копьями (hastae), за ними становились шеренги солдат (ланциариев), вооруженных ланцеями — легкими копьями, которые можно было использовать как в рукопашном бою, так и для метания; позади всех располагались лучники. Основная задача такой формации заключалась в отражении атаки противника, в то время как ответственность за нанесение главного удара возлагалась на кавалерию, роль которой в северовский период чрезвычайно возросла.

Отказ от традиционной тактики, повлекший за собой утрату традиционного вооружения, был следствием не столько возрастания наступательной мощи и технических инноваций противника, сколько итогом процессов, происходивших внутри самой римской военной организации. Комплектование легионов провинциалами стало причиной того, что между Римом и его солдатами была утрачена всякая идеологическая связь. Солдаты-провинциалы зачастую были более расположены к тому, чтобы перейти на службу к новой власти, достаточно сильной для того, чтобы установить свой контроль в регионах, которые они считали родными, чем сражаться за отдаленные территории ради непонятных им целей. Такие солдаты не были склонны к проявлению героизма или хотя бы стойкости на поле сражения. Поэтому наиболее приемлемым для ведения боя оказалось построение в виде фаланги, при котором в столкновении принимали участие, как правило, только первые шеренги, составленные из офицеров, унтер-офицеров и наиболее надежных и сильных легионеров.

.......................

Раннесасанидский клибанарий.

Реконструкция на основе рельефа из Фирузабада.

Воспроизведено по: Barker Ph. The Armies and Enemies of Imperial Rome. Organization, tactics, dress and weapons, 150 B. C. to 600 A. D. A Wargames Research Group Publication, 1972. Р. 133

Царевич Шапур.

Деталь наскального рельефа в Фирузабаде.

Прорисовка И. В. Кирсанова

Клибанарии эпохи первых Сасанидов

1 — персидский воин, сражающийся с парфянским; деталь наскального рельефа в Фирузабаде. Прорисовка И. В. Кирсанова;

2 — раннесасанидский тяжеловооруженный всадник; реконструкция на основе рельефов из Фирузабада. Рис. И. В. Кирсанова

Парфяно-сасанидские шлемы.

Воспроизведено по: Farrokh К. Sassanian Elite Cavalry

AD 224–642. Oxford: Osprey Publishing Ltd, 2005. P. 10

1 — позднепарфянский шлем; по фирузабадскому рельефу;

2 — сасанидский шлем, обнаруженный в Дура-Европос;

3 — сасанидский шлем; по фирузабадскому рельефу

Граффито, изображающее персидского (возможно, парфянского) всадника из Дура-Европос (1), и реконструкция И. В. Кирсанова, сделанная на его основе (2)

Пленение Валериана Шапуром I.

Камея из Национальной библиотеки в Париже.

Прорисовка И. В. Кирсанова

Царь Шапур I.

Реконструкция на основе изображения на камее. Воспроизведено по: Barker Ph. The Armies and Enemies of Imperial Rome. Organization, tactics, dress and weapons, 150 В. C. to 600 A. D. A Wargames Research Group Publication, 1972. P. 133

Бронированная попона из Дура-Европос

1 — воспроизведено по: Wilcox P. Rome's Enemies (3).

Parthians and Sassanid Persians. Osprey Publishing Ltd, 1986. P. 9;

2 — рис. И. В. Кирсанова

Полный конский доспех, изображенный на граффито из Дура-Европос.

Воспроизведено по: Barker Ph. The armies and enemies of imperial Rome. Organization, tactics, dress and weapons, 150 B. C. to 600 A. D. A Wargames Research Group Publication, 1972. Р. 138

Царь Шапур I со своими панцирными всадниками.

Рис. И. В. Кирсанова

Сасанидские штандарты.

Воспроизведено по: Barker Ph. The Armies and Enemies of Imperial Rome. Organization, tactics, dress and weapons, 150 B. C. to 600 A. D. A Wargames Research Group Publication, 1972. Р. 135

1 — Драфш-э-Кавиани;

2 — штандарт, изображенный на сасанидских наскальных рельефах

Персидский пехотинец со щитом, реконструированным по находкам в Дура-Европос. Рис. И. В. Кирсанова

Сасанидская пехота.

Воспроизведено по: Barker Ph. The Armies and Enemies of Imperial Rome. Organization, tactics, dress and weapons, 150 B. C. to 600 A. D. A Wargames Research Group Publication, 1972. Р. 136

Антониниан Филиппа Араба, посвященный празднованию тысячелетия Рима

Упряжка из трех слонов, везущая колесницу.

Фрагмент рельефа триумфальной арки Галерия в Салониках

Персидский вельможа на охоте. Рис. И. В. Кирсанова

Слон, запряженный в повозку.

Фрагмент рельефа триумфальной арки Галерия в Салониках

Легионеры, вооруженные «утяжеленными» пилумами.

Метопа XXXIX трофея Траяна из Адамклисси

Lorica segmentata. Рис. И. В. Кирсанова

Карробаллиста. Фрагмент рельефа колонны Траяна.

Прорисовка И. В. Кирсанова