Глава 6 «Это провал! Это конец! Это…»

Утром следующего дня я проснулась с чётким ощущением, что сегодня случится что-то ужасное. Просто потому, что последние дни были слишком спокойными. Если не считать пересчитывания вилок, полировки полов и бесконечных поручений Клауса, конечно. Но сегодня было иначе. Сегодня приезжали судьи.

Моргана носилась по замку, как ураган. Она проверяла каждую тарелку, каждую салфетку, каждый лепесток в вазах. Грета готовила с утра пораньше, и запахи из кухни стояли такие, что у меня текли слюнки. Лисса перетирала бокалы уже в третий раз, хотя они и так сияли.

— Ты сегодня обслуживаешь стол, — отчеканила Моргана, когда я попыталась улизнуть в кладовую. — Господин Клаус лично попросил.

— Что? — я вытаращилась на неё. — Зачем?

— Откуда я знаю? — Моргана пожала плечами, и её губы сжались в тонкую нитку. — Он сказал: «Пусть Мила подаёт чай». Я не обсуждаю приказы. Ты не обсуждаешь приказы. Все не обсуждают приказы.

Я открыла рот, чтобы возразить — ну правда, зачем ему именно я с чайником, когда есть десяток других слуг, обученных этикету и не склонных к катастрофам, — но Моргана уже испарилась за поворотом, оставив после себя шлейф паники и запах воска.

— Ну прекрасно, — пробормотала я, чувствуя, как где-то в глубине души просыпается тоскливое предчувствие. — Просто прекрасно. Подавать чай перед судьями. Что может пойти не так?

Лисса, которая слышала весь разговор, посмотрела на меня с сочувствием.

— Может, он просто хочет показать, что у него хорошие слуги, а тебе он доверяет?

— Клаус? Хочет показать хороших слуг? — я скептически подняла бровь. — Он хочет показать, что у него есть на ком отыгрываться. И я — идеальная мишень.

— Но ты же теперь не просто служанка, а его личная служанка — Лисса произнесла это так, будто сама не верила в свои слова.

— Формально ещё да. А сегодня я всего лишь девочка с чайником, которую хозяин решил унизить перед важными гостями.

Лисса вздохнула, но спорить не стала. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать: когда я в таком настроении, лучше просто промолчать и подлить чаю.

Я надела чистое платье, привела волосы в порядок — то есть заколола их так, чтобы не лезли в глаза, и отправилась на кухню ждать своего звёздного часа.

Грета, увидев меня, перекрестилась на какой-то древний драконий манер.

— Дитя, — сказала она, — держись подальше от горячего. И от холодного. И вообще от всего, что может пролиться, разбиться или обидеться на твоё присутствие. Хотя… не выйдет.

— Спасибо, Грета. Ты меня очень обнадёжила.

— Я жизнь знаю, — философски заметила та и сунула мне в руки чайник. — Фарфоровый. Не урони.

Чайник был чёртовски красивым — расписной, с золотыми драконами, которые вились по бокам. И чёртовски тяжёлым.

— Зачем такую красоту таскать простой служанке? — простонала я.

— Затем, что его сиятельство так сказал, — пожала плечами Грета и ушла к печи, оставив меня наедине с моим страхом и чайником.

Судьи прибыли ровно в полдень.

Их было пятеро — по одному от каждого клана. Я увидела их из окна кухни, когда они выходили из карет, и сразу поняла: эти люди не привыкли, чтобы им отказывали.

Гном — коренастый, с густой бородой, заплетённой в замысловатые косы с бронзовыми кольцами, в парадном костюме с золотыми пуговицами — двигался с достоинством старого воина.

Светлый эльф — высокий, седой, с лицом, напоминающим мраморную статую, — ступал так бесшумно, что казалось, он парит над землёй.

Дроу — женщина с острыми чертами лица и цепким взглядом, одетая в тёмно-фиолетовое, платье которой переливалось в свете как крыло ночной бабочки, — смотрела на всех с лёгким презрением, но в этом презрении не было злобы, только привычка всё оспаривать.

Птица — мужчина с ярко-оранжевыми крыльями, которые он то и дело расправлял, словно позировал для картины, — казался самым дружелюбным из всей компании: он улыбался служанкам и даже кивнул поварихе.

А вот пятый — дракон — сразу бросился в глаза. Грузный, с тяжёлой челюстью и маленькими, хитрыми глазками, он двигался с важностью, как будто весь замок принадлежал ему лично.

Его камзол был расшит золотой нитью, а на пальцах сверкали перстни — по одному на каждом, и ещё один на большом. Позже Лисса шёпотом сообщила, что это дядя Валерии — тот самый Верховный советник, о котором все шептались.

— Держись от него подальше, — посоветовала она, когда я вернулась на кухню за подносом. — Говорят, он уволил трёх служанок за один вечер. Просто потому, что настроение было плохое.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Просто прекрасно.

Обед начался ровно в час.

Большой зал преобразился до неузнаваемости. Массивный дубовый стол, который обычно казался мрачным и тяжёлым, теперь сиял отполированной поверхностью, отражая огни сотен свечей.

Хрусталь — каждая рюмка, каждый бокал — переливался в свете магических сфер, которые парили под потолком, создавая иллюзию дневного неба. Казалось, что мы не в замке, а в какой-то небесной пиршественной зале, где время остановилось.

Претендентки расселись по обе стороны от Клауса. Валерия, конечно, заняла место справа от него — ближе всех, чтобы никто не сомневался в её статусе. Она надела платье изумрудного цвета, которое подчёркивало её чёрные волосы.

Брунхильда — слева, но на почтительном расстоянии, в своём обычном кожаном корсете, надетом поверх шерстяного платья — она явно не собиралась никого покорять нарядами. Элинор сидела с каменным лицом, её светлые волосы струились по плечам, а глаза смотрели в пустоту — она казалась призраком среди живых.

Миран — рядом с ней, с таким видом, будто её заставили присутствовать на казни — но её язвительная улыбка то и дело появлялась на губах, когда она косилась на Валерию. Авианна — на противоположном конце, потому что её крылья требовали пространства, — постоянно вертелась и едва не сбила свечу локтем.

Судьи расположились напротив претенденток — строгие, важные, с лицами, не предвещающими ничего хорошего.

Я стояла у стены с большим фарфоровым чайником в руках. Моя задача была простой: дождаться, пока все сядут, и начать разливать чай по чашкам.

Ничего сложного. Только очень тяжелый чайник. И очень много важных людей. И я, которая обычно роняет всё, что не прибито гвоздями.

— Ты справишься, — прошептала Лисса, проходя мимо с подносом закусок. — Просто не смотри на Клауса.

— А почему я должна на него смотреть?

— Потому что ты всегда на него смотришь, когда нервничаешь. А когда смотришь — краснеешь. А когда краснеешь — начинаешь трястись. А когда трясёшься — проливаешь.

— Я не краснею…

Лисса ничего не ответила, только понимающе вздохнула и ушла.

Всё шло по плану. Идеально. Подозрительно идеально. Я подошла к гному. Налила чай. Ровно до половины чашки, как учила Моргана. Гном кивнул, даже не взглянув на меня — слишком занят разговором с соседом-эльфом.

Потом — эльф. Он посмотрел на меня своими прозрачными глазами, и мне показалось, что он видит меня насквозь. Пальцы чуть дрогнули, но я справилась. Чай не пролился.

Потом — дроу. Женщина с острым взглядом вдруг улыбнулась — краешком губ, едва заметно — и сказала:

— Держи крепче, девочка.

Я кивнула, удивившись неожиданной доброте, и перешла к птице.

Мужчина с оранжевыми крыльями смотрел на меня с лёгким любопытством, но ничего не сказал. Только пододвинул чашку ближе, чтобы мне было удобнее наливать.

Оставался судья-дракон — дядя Валерии — и сам Клаус.

Я развернулась, чтобы пройти к другому концу стола, и сделала шаг. Второй.

И вдруг что-то врезалось мне в лодыжку.

Я не видела кто. Всё произошло слишком быстро — нога подкосилась, центр тяжести сместился, и чайник, этот проклятый тяжёлый фарфоровый чайник, выскользнул из моих рук и полетел вперёд. Я полетела следом.

Горячая жидкость хлынула на Клауса. Прямо на грудь. Прямо на белый камзол, который он, естественно, надел в честь приезда судей.

Я упала на колени, больно ударившись и о каменный пол, и замерла. Чайник с грохотом покатился по полу, звеня фарфором, и остановился у ног судьи-дракона.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать.

Я подняла голову.

Клаус сидел неподвижно, с закрытыми глазами. Его белоснежный камзол превратился в мокрое пятно с плавающими чайными листьями. Пар поднимался от ткани — чай был почти кипяток. На груди, там, где ткань прилипла к телу, уже начинало розоветь.

Все смотрели на него. На меня. На пятно, расползающееся по дорогой ткани. Я слышала своё дыхание — хриплое, частое. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить.

Он медленно выдохнул. Открыл глаза.

Я ждала крика. Увольнения. Может быть, казни на месте — в этом мире, кажется, такое практиковали, если верить слухам. Вместо этого он посмотрел на старшего судью — гнома — и… улыбнулся.

Спокойно. Почти ласково. Как будто ничего не случилось. Как будто его только что не окатили кипятком перед лицом будущих невест.

— Господин судья, — сказал Клаус тихо, но так, что его голос услышали все. — Я хочу представить вам ещё одну участницу отбора.

Он кивнул на меня.

— Эта служанка. Мила. Она тоже будет участвовать.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Что? — вырвалось у меня, и это «что» прозвучало так громко, что его услышал даже, наверное, конюх в соседнем крыле…