Глава 31 «Наша мелкая ссора»

Валерия

Тишина в особняке стояла такая, что я слышала, как скрипят половицы под ногами слуг. Они двигались почти бесшумно, как тени, но я научилась различать их шаги — привычка, выработанная годами жизни под одной крышей с дядей. Я знала, когда он встаёт, когда обедает, когда вызывает советников. Я знала его распорядок лучше, чем он сам.

Сегодня вечером у него были гости.

Я стояла за дверью его кабинета, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, и я чувствовала, как мелкая дрожь пробегает по телу. Я не должна была здесь находиться. Но что-то внутри меня — какая-то странная, глупая, опасная часть — заставила меня прийти сюда.

— Она — позор для нашего рода, — голос дяди был низким, вкрадчивым, как шипение змеи. — Эта человеческая девка. Клаус предал драконью кровь, выбрав её, как и его отец. Он опозорил нас перед всеми кланами. Перед гномами, перед эльфами, перед дроу. Они смеются над нами.

— Мы слышали о ней, — ответил другой голос — хриплый, с металлическими нотками. — Она была служанкой. Простой служанкой. Как он мог выбрать её?

— Он не выбрал её, — ответил третий голос, женский, резкий, как удар хлыста. Леди Маргарет, глава западных земель. — Она его околдовала. Или, что более вероятно, он просто слаб. Как и его мать.

Я затаила дыхание. Внутри меня всё кипело. Слабая мать Клауса? Женщина, которая объединила кланы, когда никто другой не мог проронить ни слова? Женщина, которая принесла мир? Я не знала её. Но даже я понимала, что это ложь.

— Свадьба не состоится, — сказал дядя. — Я позабочусь об этом.

Тишина. Потом лорд Грегори спросил:

— Что ты задумал?

— Переворот, — просто ответил дядя. — Во время торжества. Когда все будут пьяны и расслаблены. Когда стража будет отвлечена. Один удар — и он падёт. А после — мы объявим, что это теперь наше. Мы развяжем войну, если понадобится.

— А его невеста? — спросила леди Маргарет. — Что делать с ней?

— Она умрёт вместе с ним, — отрезал дядя. — Или, что ещё лучше, останется жить. Чтобы все видели, что случается с теми, кто пытается занять место, которое им не принадлежит. Мы сделаем её жизнь невыносимой, а потом — просто избавимся от неё. Когда она станет бесполезной.

Я отшатнулась от двери, прижимая ладонь ко рту. Внутри меня всё перевернулось — от ужаса, от отвращения, от того, что я стала свидетелем этого заговора. Они планировали убийство. Убийство Клауса. Убийство Милы. И дядя… мой дядя, который растил меня, который дал мне всё, что я имею — он стоял во главе этого.

Что мне делать? — пронеслось в голове. Что мне делать?

Часть меня — та, что была воспитана им, та, что привыкла подчиняться и слушаться — шептала: «Оставь это. Не вмешивайся. Это не твоё дело. Он твой дядя. Он дал тебе кров, еду, образование. Ты обязана ему».

Но другая часть — та, что помнила его пощёчины, его холодные глаза, его слова: «Ты — моя собственность» — кричала: «Ты не можешь позволить этому случиться. Если он убьёт Клауса, что будет с тобой? Что будет с королевством?»

Я отошла от двери, чувствуя, как ноги подкашиваются. Спотыкаясь, я побрела по коридору, не разбирая дороги, пока не оказалась в своей комнате. Закрыла дверь, прислонилась к косяку и сползла на пол.

Я должна что-то сделать. Я должна предупредить их. Но как? Если я пойду к Клаусу, он не поверит мне. Он подумает, что это ловушка. А если я пойду к дяде… Он убьёт меня.

Я закрыла глаза. Ненавижу себя за слабость.

— Что мне делать? — прошептала я в пустоту. Ответа, конечно, нет. Всё сама.

Клаус

Что-то тёплое и мягкое прижалось ко мне. Рука лежала на её талии, пальцы сами собой сжимали ткань сорочки. Её волосы щекотали мой подбородок, а её задница… её задница прижималась к моим бёдрам так плотно, что я чувствовал каждую линию. Так… Клаус.

Я открыл глаза. В комнате было ещё темно, только первые лучи солнца пробивались сквозь шторы. Она спала, и лицо было спокойным, беззащитным… А у меня стоял.

Это было мучительно. Член напрягся, упираясь в её поясницу через ткань штанов. Я чувствовал, как кровь приливает к паху, как сердце начинает биться быстрее, как дыхание сбивается.

Боги, — подумал я, стараясь не двигаться. — Ну вот только не это. Грязный извращенец.

Я попытался отодвинуться, но она прижалась ко мне плотнее, что-то пробормотав во сне. Её задница коснулась моего члена, и я замер, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

— Чёрт, — прошептал я, сжимая зубы.

Я лежал неподвижно, стараясь дышать ровно, думая о чём угодно, только не о ней. О бумагах. О советниках. О налогах. О гномах, которые вечно спорят о ценах на металл.

Это не помогало. Я всё ещё чувствовал её тепло, её запах, её дыхание. Я хотел её. Хотел прижать к себе, перевернуть на спину, поцеловать. Хотел снять с неё сорочку и войти в неё. Хотел услышать, как она стонет подо мной, как её пальцы вцепляются в мои волосы, как она шепчет моё имя.

Я мысленно выругал себя.

Ты — Владыка. Ты — не животное. Ты не имеешь права брать её, когда она спит. Она заслуживает большего. Она заслуживает того, чтобы выбрать это сама.

Я глубоко вздохнул и осторожно высвободился из её объятий. Она заворочалась, недовольно хмурясь во сне, но не проснулась. Я натянул на неё одеяло, поправил подушку. Моя рука дрожала, когда я убирал прядь волос с её лица.

— Прости, — прошептал я.

Она не ответила. Только вздохнула во сне и перевернулась на другой бок.

Я пошёл в ванную. Вода была ледяной. Но даже ледяная вода не могла остудить желание. Я стоял под струями, чувствуя, как холод обжигает кожу, и думал о ней.

Что ты со мной делаешь, Мила?

Мила

Я проснулась одна. Села на кровати, чувствуя, как прохладный шёлк касается моей кожи. Рядом на подушке остался след от его головы, и я провела по нему пальцами, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно горькое.

Он снова ушёл.

Я оделась. Волосы собрала в пучок, глядя на себя в зеркало. Я выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, и я не могла перестать думать о том, что Клаус снова исчез, снова оставил меня одну.

— Ты не должна быть здесь, — сказала я себе. — Ты должна быть с ним.

Я вышла из комнаты и направилась в его кабинет.

Кабинет Клауса находился в северном крыле — я запомнила дорогу после того, как Ингрид показала мне замок. Я шла по коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он будет рад меня видеть. Он сказал, что любит меня. Он не будет против.

Я постучала. Тишина. Постучала снова.

— Войдите, — раздался его голос.

Я открыла дверь и вошла. Кабинет был огромным — высокие потолки, стены, увешанные картами и гербами, массивный стол, заваленный бумагами. Клаус сидел за столом, окружённый советниками — трое мужчин в строгих камзолах, с важными лицами и свитками в руках.

Он поднял голову, увидел меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Мила? Что ты здесь делаешь?

— Я… — я замялась, чувствуя, как советники смотрят на меня с любопытством и осуждением. — Я принесла тебе чай. Ты работаешь с утра, и я подумала…

— Я занят, — сказал он, и в его голосе было раздражение. — У меня советники. Мы обсуждаем важные дела.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Он говорил со мной так, будто я была служанкой, которая пришла не вовремя. Будто я была помехой.

— Я… я просто хотела помочь, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит.

— Ты помогаешь, — сказал он, но его голос был рассеянным. — Спасибо. Поставь чай и иди. Я приду к тебе вечером.

Я поставила чайник на край стола. Советники смотрели на меня с нескрываемым осуждением. Один из них — пожилой мужчина с седой бородой — пробормотал что-то на непонятной мне тарабарщине, и я поняла, что меня осуждают. Ну и ладно…

— Что вы сказали? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость.

Советник поднял бровь, удивлённый моей наглостью.

— Я сказал, что будущая Владычица не должна шататься по кабинетам, — ответил он, и в его голосе была насмешка. — Её место среди других леди, а не среди бумаг и карт.

— А моё место там, где мой муж, — ответила я, чувствуя, как злость закипает внутри. — И если я хочу принести ему чай, я принесу ему чай. Это не требует вашего одобрения.

Советник открыл рот, чтобы ответить, но Клаус поднял руку.

— Достаточно, — сказал он, и его голос был холодным. — Мила, иди. Я разберусь сам.

Я посмотрела на него.Он смотрел на меня с раздражением. Я почувствовала, как внутри поднимается обида. Серьёздно? Он сейчас серьёздно⁈

— Хорошо, — сказала я, разворачиваясь и выходя из кабинета. — Я пойду.

* * *

День тянулся бесконечно. Я бродила по замку, чувствуя себя призраком. Слуги обходили меня стороной, бросая любопытные взгляды. Я пыталась найти Лиссу, но её нигде не было — она работала в какой-то дальней части замка, готовя залы к приёму.

Я чувствовала себя лишней. Здесь, в этом огромном замке, среди этих людей, которые смотрели на меня как на чужачку. Вечер наступил незаметно. Солнце село за горы, и небо окрасилось в багровый и золотой. Я сидела в своей комнате, глядя на закат, и чувствовала, как внутри меня разрастается пустота.

Он сказал, что придёт. Он обещал. Я ждала. Час. Два. Три. Когда часы пробили одиннадцать, я решила пойти к нему сама.

Кабинет был освещён только светом сфер. Клаус сидел за столом, склонившись над картой. Его лицо было уставшим, под глазами залегли тени, а волосы были растрёпаны — он несколько раз провёл по ним рукой, пытаясь сосредоточиться.

Он не заметил, как я вошла.

— Клаус, — сказала я тихо.

Он поднял голову, и я увидела, как усталость сменяется удивлением.

— Мила? Что ты делаешь здесь? Уже поздно.

— Ты обещал прийти, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается обида. — Ты сказал, что придёшь вечером. Я ждала.

Он вздохнул, откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу.

— Я знаю. Прости. У меня были дела. Советники, бумаги, карты. Я не мог уйти.

— Ты всегда занят. Ты всегда работаешь. Я понимаю, что это важно, но… я чувствую себя лишней. Как будто меня здесь нет. Как будто я просто призрак, который бродит по замку.

— Ты — моя невеста. Ты знаешь, сколько у меня дел. Ты знаешь, что я должен управлять… да все этим, как минимум — он развёл руками, словно показывая маштаб.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Но я не хочу быть просто невестой, которая ждёт тебя в спальне. Я хочу быть частью твоей жизни. Я хочу помогать тебе. Я хочу быть рядом.

— Ты рядом, — сказал он, и в его голосе было раздражение. — Ты всегда рядом. Иногда это проблема. Но я не могу бросить всё ради тебя. Я не могу сидеть с тобой весь день, когда у меня есть обязательства.

— Я не прошу тебя бросать всё! — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я прошу тебя просто заметить меня! Я бы могла чем-то помочь… или просто рядом посидеть, поучится…

Он встал, подошёл ко мне, и я почувствовала его дыхание на своей коже.

— Заметить тебя? Я только и делаю, что замечаю тебя. Я думаю о тебе, когда должен думать о налогах. Я смотрю на карты и вижу твоё лицо. Я говорю с советниками, а слышу твой голос. Я не могу работать, потому что ты везде. А что мне делать? — взорвался он. — Оставить всё и трахаться с тобой днями напролёт? Поэтому я и не хотел жениться! Это только отвлекает!

Я замерла. Слова застряли в горле.

— Я… — начала я, но он перебил.

— Я не хотел этого, прости…

Он отвернулся, провёл рукой по лицу.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был срываться на тебе. Ты не виновата. Это я… я просто устал.

Я подошла к нему, положила руку на его плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Я знаю, что это сложно, — сказала я. — Я знаю, что у тебя много дел. Но я не хочу быть просто частью твоих проблем. Я хочу быть частью твоей жизни. Даже если это означает терпеть советников и налоги.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое.

— Ты слишком добрая, Мила. Это тебя и губит.

— Может быть, — я улыбнулась.

Он повернулся ко мне, взял лицо в ладони. Его пальцы были горячими, и я чувствовала их дрожь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Но я не знаю, как быть с этим. Как быть с тобой. Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать тебе.

— Я заслуживаю тебя, — сказала я. — Всё остальное не имеет значения.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом он улыбнулся — мягко, тепло, и в этой улыбке было столько любви.

— Иди сюда, — сказал он, хлопая себя по колену. — Иди сюда, моя упрямая, невыносимая невеста.

Я села к нему на колени, чувствуя, как его руки обхватывают меня за талию. Я чувствовала его тепло, запах, дыхание на своей шее.

— Ты невыносим, — прошептала я. — Ты заставляешь меня ждать, заставляешь меня злиться, заставляешь меня скучать по тебе…

— И я буду делать это снова и снова, — сказал он, и в его голосе была улыбка. — Потому что когда ты злишься, ты ещё прекраснее.

Я хотела ответить, но он прижал меня к себе, и я почувствовала его член через ткань брюк. Он был твёрдым. Я замерла, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Клаус… — прошептала я.

— Не двигайся, — сказал он, и его голос был хриплым. — Просто… посиди так. Я хочу чувствовать тебя.

Я замерла, чувствуя, как его руки гладят мою спину, как его дыхание касается моей шеи. Он поцеловал меня в плечо — медленно, нежно, и по телу пробежали мурашки.

— Я хочу тебя. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту.

Я повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Его язык скользнул в мой рот, и я почувствовала, как его руки зарываются в мои волосы.

— Нет, — сказал он, и в его голосе было сожаление. — Не здесь. Не в кабинете.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как обида поднимается внутри.

— Ты заслуживаешь кровати, свечей, цветов. Ты заслуживаешь того, чтобы это было особенным. А не в кабинете, среди бумаг и карт.

Я хотела возразить, но он поцеловал меня — мягко, нежно, и я забыла все слова.

— Сейчас твоя очередь, — сказал он, отстраняясь. — Иди спать. Я приду позже.

— Обещаешь? — спросила я.

— Обещаю, — сказал он.

Я встала с его колен, чувствуя, как дрожат ноги. Я вышла из кабинета, не оглядываясь. Когда дверь закрылась за мной, я прислонилась к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я улыбнулась.