Глава 30 «День невесты Владыки»

Мила

Солнце уже стояло высоко за окном. Тёплый, золотистый свет просачивался сквозь щели в шторах, рисуя на потолке причудливые узоры, похожие на кружево. Я лежала в огромной кровати, чувствуя, как прохладный шёлк простыней касается моей кожи, как мягкость перин обволакивает тело. И… я опять одна.

Я была на полу, — подумала я, садясь и оглядываясь. — Я лежала рядом с ним на полу. А теперь я здесь. Он перенёс меня? Лучше спать на полу с ним, чем на здоровенной кровати одной.

Я провела рукой по подушке Клауса. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, как сердце начинает биться быстрее от одного только воспоминания о нём. Он перенёс меня на кровать. Он укрыл меня одеялом. Он позаботился обо мне, даже когда сам был без сил.

Но улыбка быстро погасла. Он снова ушёл. Опять работа, опять дела, опять советники и бумаги. Я понимала, что это важно, что он должен управлять королевством, что свадьба требует подготовки. Но внутри всё равно было пусто. И одиноко. Я чувствовала себя покинутой, как ребёнок, который потерялся в толпе.

Я села, чувствуя, как холодный каменный пол касается босых ног. Подошла к окну, отодвинула штору. Красиво. Холодно. Так же, как я чувствовала себя здесь, в этом огромном замке, среди незнакомых людей.

Я хочу домой, — подумала я, прижимая ладонь к стеклу. — Но где теперь мой дом? Там, где он? Наверное.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, отходя от окна.

Дверь открылась, и вошла служанка Ингрид с подносом в руках. На нём стояли тарелка с яйцами, свежий хлеб, масло, сыр и чайник с чаем. Она поставила поднос на столик, сложила руки перед собой и застыла с каменным лицом. Её глаза скользнули по мне — оценивающе, холодно, как у человека, который привык судить других.

— Господин Клаус распорядился подать вам завтрак, госпожа, — сказала она, и в её голосе не было ни капли тепла. — Он просил передать, что будет занят до вечера, но постарается зайти перед сном.

— Спасибо, — сказала я, садясь за столик.

Я ела молча, чувствуя, как она стоит за моей спиной, как будто ждёт, что я сделаю что-то неправильно. Хлеб был свежим, масло таяло во рту.

— Ингрид, — сказала я, отодвигая тарелку.

— Да, госпожа?

— Отведите меня к Лиссе. Я хочу её видеть.

Она помолчала, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на осуждение. Её губы сжались в тонкую линию, и я поняла — она готовится спорить.

— Госпожа, вам не пристало общаться с прислугой, — сказала она, и в её голосе была лёгкая насмешка. — Вы — будущая владычица. Ваше место среди знати, а не среди служанок. Господин Клаус будет недоволен, если узнает, что вы проводите время с простолюдинкой.

Я почувствовала, как внутри закипает злость. Она говорила со мной так, будто я была ребёнком, который не понимает, что делает. И Клаус никогда не стал бы возражать моему общению с подругой. Меня тупо пытаются обмануть!

— Я сама была служанкой, — сказала я, поднимаясь и глядя ей прямо в глаза. — И Лисса — моя подруга. Я хочу её видеть. И она должна быть моей личной служанкой. Я уже говорила об этом Клаусу.

— Господин Клаус распорядился, чтобы Лисса сначала освоилась в этом доме, — ответила Ингрид, и её голос стал жёстче. — Она должна изучить порядки, научиться правильно выполнять свои обязанности, привыкнуть к работе. Только после этого она сможет служить вам. Таковы традиции.

— Тогда отведите меня к ней, — сказала я, сжимая кулаки. — Я хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

Ингрид помолчала, глядя на меня, и я видела, как она оценивает меня. Она привыкла к тому, что господа не интересуются слугами. Она привыкла к тому, что её приказы не оспаривают. Но я была не такой, как все. И это её смущало.

— Как скажете, госпожа. Я провожу вас.

* * *

Мы прошли через весь замок. Ингрид шла впереди, не оборачиваясь, и я чувствовала себя мышью в лабиринте. Длинные коридоры, высокие потолки.

Мы остановились у дверей в большой тронный зал. Дверь была массивной, из тёмного дерева с бронзовыми ручками.

— Она там, — сказала Ингрид, кивая на дверь. — Старшая по дому распорядилась, чтобы она привела зал в порядок.

— Одна? — я подняла бровь.

— Таковы порядки, госпожа, — ответила она, и в её голосе послышалась насмешка. — Новички должны доказать свою преданность. Это проверка на выносливость и смирение.

Я открыла дверь и вошла.

Тронный зал был огромным. Высокий потолок, колонны, гербы на стенах, огромный трон из тёмного камня на возвышении. Я бы любовалась им, если бы не видела, как Лисса стоит на коленях с тряпкой в руках и моет пол. Одна. В пустом зале. Ведро с водой стояло рядом, тряпка была грязной, а на лице Лиссы была усталость. Я заметила, как её руки покраснели от воды, как волосы выбились из причёски.

— Лисса! — я подбежала к ней, опускаясь на колени рядом.

Она подняла голову, и я увидела, как её глаза загораются — от удивления, от радости, от того, что она не одна.

— Мила! — она улыбнулась, но в улыбке была усталость. — Что ты здесь делаешь? Ты не должна быть здесь! Если кто-то увидит…

— А ты не должна мыть этот огромный зал одна! — возмутилась я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Почему одна? Почему тебе никто не помогает?

— Это часть посвящения, — сказала она, опуская глаза. — Новички должны доказать, что они достойны работать в этом доме. Я должна привести зал в порядок своими руками. Это традиция.

— Традиция? — я фыркнула. — Это идиотизм! Это унизительно и бессмысленно!

Лисса посмотрела на меня с укором, но в её глазах заплясали искорки смеха.

— Мила, не надо, — сказала она. — Я справлюсь. Это не так сложно.

— Я буду тебе помогать, — сказала я, закатывая рукава. — Мы справимся вместе.

— Нет! — она испуганно покачала головой. — Что, если кто-то увидит? Что, если слуги узнают? Тогда будут проблемы! И у тебя, и у меня!

— Никто не узнает, — я взяла тряпку из её рук. — Я никому не скажу, кто я. Я скажу, что я новая служанка. Или что я помогаю подруге. Это будет наша маленькая тайна.

— Мила, нет! — Лисса попыталась забрать тряпку, но я увернулась. — Ты испачкаешь платье! Это платье стоит больше, чем я зарабатываю за год!

Я посмотрела на себя. Тёмно-синее шерстяное платье, которое я надела утром, было красивым, но не предназначенным для мытья полов.

— Тогда дай мне что-нибудь переодеться, — сказала я. — У тебя есть лишнее платье?

— В комнате прислуги есть, — сказала она нерешительно. — Но Мила…

— Веди, — я улыбнулась. — Мы справимся. Ты и я. Как в старые времена.

* * *

Комната прислуги оказалась маленькой, с узкими кроватями и деревянными шкафами. Здесь пахло деревом и мылом. Лисса открыла один из шкафов и достала простое серое платье с белым передником — такое же, как у неё.

— Вот, — сказала она, протягивая его мне. — Оно немного великовато, но сойдёт.

Я сняла своё платье, аккуратно повесила его на спинку кровати, надела серое и повязала передник. Волосы собрала в небрежный пучок, как у Лиссы. В зеркале отражалась служанка. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и родное.

Мне так легче. Я снова могу быть собой. Я снова могу быть с ней.

— Идём, — сказала я, взяв её за руку. — Мы вымоем этот зал до блеска.

Мы вернулись в тронный зал. Я взяла вторую тряпку, опустилась на колени рядом с Лиссой, и мы начали мыть. Вода была холодной. Мы работали в ритме, который помнили с тех времён, когда вместе драили полы в поместье.

Мы смеялись, болтали, вспоминали старые времена. Как драили полы в поместье, как прятались от Морганы, как воровали пирожки с кухни. Смех разносился по залу, и я чувствовала, как внутри меня разливается счастье. Мы бросались друг в друга мокрыми тряпками, и вода разлеталась брызгами, оставляя на полу тёмные пятна.

— Мила, — сказала Лисса, останавливаясь и вытирая пот со лба. — Тебе не кажется, что мы слишком шумим? Нас могут услышать.

— Какая разница? — я пожала плечами. — Никого нет. Мы одни.

В этот момент дверь открылась. Я замерла, прислушиваясь. Шаги. Много шагов. Я подняла голову. В зал входила старшая служанка — пожилая женщина с суровым лицом и седыми волосами, уложенными в строгую причёску. За ней шли несколько слуг — с любопытством и подозрением в глазах.

— Это ты, — сказала старшая служанка, глядя на меня с прищуром. — Новая служанка? Почему я не знаю о тебе? Кто тебя нанял?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Лисса опередила меня.

— Это моя подруга, — сказала она, вставая и пряча мокрые руки за спину. — Она помогает мне. Она…

— Я Мила, — сказала я, перебивая её. — Я — невеста Клауса.

Тишина. На секунду зал замер. Потом — смех. Громкий, насмешливый, издевательский.

— Невеста? — старшая служанка рассмеялась, и в её смехе была столько яда, что я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Ты? В костюме прислуги? Ты думаешь, мы поверим в такую глупость? Мы не родились вчера!

— Это правда, — сказала Лисса, вставая передо мной и выпрямляясь. — Она — невеста Владыки.

— Замолчи, — старшая служанка шагнула к ней, и её глаза сверкнули. — Ты притащила сюда какую-то неизвестную девку, а теперь пытаешься выдать её за невесту! Ты думаешь, мы такие глупые? Думаешь, мы поверим, что невеста Владыки будет мыть полы?

— Я тоже была служанкой! — я встала, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мы просто хотели помочь! Мы мыли полы! Потому что я хотела быть рядом с подругой!

— Помочь? — старшая служанка усмехнулась. — Ты влезла в грязные дела, чтобы помочь? Это не к добру. Хватайте их!

Я не успела среагировать. Слуги рванули к нам, и я схватила Лиссу за руку.

— Бежим! — крикнула я.

Но отступать было некуда. Слуги окружили нас, и мы попятились, уворачиваясь от рук, пока не упёрлись спиной в стену. Я залезла на стол, таща Лиссу за собой. Мы стояли на столе, глядя на толпу внизу, и я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как руки дрожат.

— Слезайте, — сказала старшая служанка, глядя на нас с презрением. — Вы не имеете права здесь находиться.

— Нет! — крикнула я, упёршись руками в бока. — Мы никуда не пойдём! Вы не имеете права нас трогать!

И вдруг — смех. Громкий, свободный, такой знакомый.

Я подняла голову. В дверях стоял Клаус. Он смеялся — громко, искренне, так, что его смех разносился по всему залу.

Слуги замерли. Старшая служанка побледнела, её лицо вытянулось от ужаса. Лисса спряталась за мою спину, вцепившись в моё платье.

— Клаус, — сказала я, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Это не то, что ты думаешь…

— Не то? — он вошёл в зал, подошёл к столу, глядя на меня снизу вверх. В его глазах плясали чертики, а на губах играла улыбка. — Ты стоишь на столе, в костюме прислуги, мокрая, с тряпкой в руках, и ругаешься с моими слугами. Что я должен думать?

— Мы просто хотели помочь! — сказала я, чувствуя, как паника поднимается внутри. — Мы мыли полы!

— Я вижу, — он улыбнулся. — Слезай.

— Ты не злишься?

— Нет, — он протянул мне руки. — Я в восторге.

Я вздохнула, спустилась, и как только мои ноги коснулись пола, он подхватил меня на руки, перекинул через плечо.

— Клаус! — закричала я, барабаня кулаками по его спине. — Что ты делаешь⁈ Отпусти меня!

— Нет, — сказал он, чувствуя, как я борюсь. — Ты заслуживаешь наказания.

— Я ничего не сделала!

— Ты мыла полы. В костюме прислуги. Снова.

Он развернулся к слугам, и я видела, как они замерли, как старшая служанка побледнела ещё больше.

— Запомните это лицо, — сказал он, указывая на меня. — Это ваша будущая госпожа. Если кто-то ещё посмеет её оскорбить или не признать — он будет иметь дело со мной. Лично.

Он понёс меня по коридору. Я перестала бороться, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Внутри меня смешались злость, смущение и какая-то странная радость. Он был рядом. Он снова спас меня.

— Ты невыносим, — сказала я, уткнувшись носом в его плечо.

— Я знаю, — он усмехнулся. — Но ты меня любишь.

— Ненавижу, — прошептала я, но улыбнулась.

* * *

Мы сидели на кровати в моей комнате. Огромной, мягкой, застеленной шёлком. За окном медленно темнело, горы уже погружались в сумерки, окрашивая небо в лиловый и багровый.

Я смотрела в потолок, чувствуя, как его рука сжимает мою. Его пальцы переплелись с моими, и я чувствовала, как его большой палец гладит мою ладонь — успокаивающе, нежно.

— Для тебя это тоже странно? — спросила я, поворачивая голову к нему. — Мы скоро станем мужем и женой, а мне так неловко переодеваться при тебе, осознанно ложится спать в одной кровати… Это всё кажется таким… ненастоящим.

Он улыбнулся — мягко, с теплом, и я увидела, как его глаза блестят в полумраке.

— Да, — признался он. — Я тоже ещё не верю во всё это. Я не планировал женится. Но ты всё испортила. — он посмеялся, шутливо посмотрев на меня исподлобья.

— Козёл…

— Ты не просто служанка. Ты — моя невеста. Моя будущая жена. Этот дом — и твой дом.

Я замолчала, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, пусть и не о таком доме я мечтала. Мы лежали рядом, глядя в потолок, и тишина была не пустой, а наполненной чем-то важным.

— Сыграем в игру? — предложил он, и в его глазах заплясали чертики. — Я подготовлю тебя ко сну, а ты — меня. Это должно раскрепостить нас. Помочь привыкнуть друг к другу.

Я смутилась, но кивнула. Внутри меня боролись страх и любопытство.

— Допустим, — сказала я тихо.

Мы встали друг напротив друга. Потом он подошёл ко мне сзади, положил руки на мои плечи. Я чувствовала его тепло, его дыхание на своей шее. Он медленно развязал мои волосы, и они упали на плечи. Его пальцы скользнули по моим волосам, распутывая пряди.

— Ты такая красивая, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым.

Я чувствовала, как его пальцы касаются моей шеи, как медленно расстёгивают пуговицы платья. Ткань скользнула вниз, и я замерла, чувствуя, как прохладный воздух касается моей кожи. Мои плечи открылись, и я почувствовала его дыхание на них.

— Не бойся, — руки Клауса касаются моих плеч. — Я не сделаю ничего против твоей воли. Я не сделаю ничего, что может причинить тебе вред.

Я закрыла глаза, доверяясь ему. Он медленно снял с меня платье, потом рубашку, потом сорочку. Я стояла перед ним в одной белье — и чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу, горячий, восхищённый. Моя кожа покрывается мурашками — от холода, от его взгляда, от того, что я была такой уязвимой.

Но он не сделал ничего. Он взял ночную сорочку и надел её на меня — медленно, нежно, заботливо. Его пальцы нежно касаются моей кожи.

— А теперь моя очередь, — сказала я, чувствуя, как щёки заливает краской.

Но он остановил меня, взял за руки. Его ладони были горячими, и я чувствовала, как они дрожат.

— Не надо, — сказал он, и его голос был хриплым. — Я не хочу, чтобы ты видела мой стоящий член, если не готова к этому.

Я замерла. Внутри меня всё перевернулось — от смущения, от удивления, от его прямоты. Я не ожидала, что он скажет это так открыто, так честно.

— Извращенец! — я ударила его подушкой, чувствуя, как щёки горят.

Он засмеялся, подхватил меня в охапку, и мы повалились на кровать, смеясь, борясь, как дети. Он щекотал меня, я извивалась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Мы катались по кровати, сбивая одеяла, и смех разносился по комнате, заполняя пустоту.

— Отпусти меня, чудовище! — кричала я, задыхаясь от смеха.

— Ни за что! — он держал меня, не давая вырваться. — Ты должна быть наказана! Ты мыла полы!

— Я хотела помочь!

— Ты хотела помочь, — он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз. — А в итоге опять вляпалась в историю.

— Ты тоже вляпался, — сказала я, улыбаясь. — Ты женишься на мне.

— И не жалею, — он поцеловал меня в лоб, и я почувствовала, как внутри разливается покой.

— Спи, — сказал он. — Я буду рядом.

— Обещаешь? — спросила я, чувствуя, как сон медленно накрывает меня.

— Обещаю.

Мы уснули, прижавшись друг к другу. И я знала — что бы ни случилось, у меня есть он. И пока он рядом, я справлюсь со всем.