Глава 23 «Опять невеста!!»

Пальцы были тёплыми, сильными, двигались медленно — от лба к затылку, от затылка к шее, а потом обратно, по кругу, каждый раз задерживаясь на висках. Это было приятно. Так приятно, что я не хотела открывать глаза. Не хотела, чтобы это заканчивалось. Внутри разливалось тепло. Тягучее, как мёд.

— Ты уже не спишь, — сказал голос над ухом. Низкий, бархатистый, чуть хриплый со сна. Клаус.

Я замерла. Воспоминания хлынули потоком. Бал. Вино. Авианна. Женщина с короткими волосами. «Мама Клауса». А потом — темнота. И этот голос, который шептал что-то, успокаивал. Или мне приснилось?

— Я… что ты здесь делаешь? — прошептала я, не открывая глаз. Боялась, что если увижу его, то покраснею. А я и так уже горела. Щёки, шея, даже кончики ушей.

— Лежу, — спокойно ответил он. — И глажу тебя по голове. Ты не возражаешь?

Я открыла глаза.

Мы лежали в моей кровати. Я — под одеялом, укутанная до подбородка. Он — поверх, в одной белой рубашке с расстёгнутым воротом, которая сползла с плеча, открывая ключицу и край кожи. Его рука лежала на моей голове, пальцы перебирали волосы, запутались в прядях.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было насмешки. Только усталость. Похоже вчера я изрядно его вымотала.

— Ты… ты спал здесь? — спросила я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Сидел в кресле, — он кивнул в сторону камина. — Ты стонала во сне. Громко. Я перебрался на кровать, чтобы успокоить. Думал, что тебе снится кошмар.

— И успокоил?

— Ты перестала стонать. И прижалась ко мне. Я не стал отодвигаться. Мне было… приятно.

Я покраснела ещё сильнее. Кажется, даже уши горели. Я чувствовала тепло его тела через одеяло, через ткань. Очень близко.

— Который час? — спросила я, чтобы сказать хоть что-то.

— Раннее утро, — он убрал руку с моей головы, и я почувствовала, как холодок пробежал по коже. — Солнце только встало. Скоро начнётся испытание. Но ты ещё можешь полежать.

Я попыталась встать, откинуть одеяло, но он прижал меня за плечи — мягко, но настойчиво, так, что я не могла пошевелиться. Ладони Клауса были горячими даже сквозь тонкую ткань рубашки.

— Не убегай, — сказал он, и его голос дрогнул. — Побудь ещё немного со мной. Пожалуйста. Это всё, что мне сегодня нужно.

Я замерла. Он никогда не говорил «пожалуйста». Он никогда не просил. Приказывал, требовал, настаивал, насмехался — но не просил. Это было что-то новое. Что-то пугающее.

— Ты странно себя ведёшь, — сказала я, глядя на него. — Что вчера случилось? Почему ты такой?

— Ты вела себя странно весь вечер, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали чертики. — Так что я могу позволить себе минутную слабость. Думаю, ты не против. Тем более что не помнишь.

— Что я делала? — я попыталась вспомнить. Бал, танцы, вино. Потом — провал. Только обрывки: чьи-то руки, его голос, его мама. — Я ничего не помню. Помню, что пила с Авианной. А потом… темнота.

— Поверь, некоторые вещи лучше не вспоминать. Стыдно будет. Я не хочу, чтобы ты меня избегала.

— Ты меня пугаешь. Я что-то ужасное сделала?

— Не ужасное, — он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони, и этот жест был таким неожиданным, таким нежным, что я перестала дышать. — Ты вела себя мило. Смешно. Глупо. Ты хотела меня поцеловать.

— Я… что?

— И не только, — он улыбнулся. — Но остальное я рассказывать не буду. Чтобы ты не умерла от стыда.

Я хотела спросить ещё, но голова вдруг пронзилась острой болью. Я поморщилась, прижала ладонь к виску.

— Голова раскалывается, — простонала я.

— Похмелье от зелья, — он перегнулся через меня, доставая что-то с прикроватного столика. Его рубашка распахнулась, и я увидела его торс — широкие плечи, рельефные мышцы, оттенки чешуи на ключицах и груди, которая переливалась при свете утра. Он был прекрасен. И я не могла отвести взгляд. Сердце забилось где-то в горле.

— Нравится? — спросил он, заметив мой взгляд, и протянул мне маленький флакон с мутной жидкостью. — Пей. Это поможет.

— Что это? — я взяла флакон, стараясь не смотреть на него. Пальцы дрожали. Флакон был тёплым — от его рук.

— Зелье от похмелья. Моя мать передала. Говорит, что в молодости самой пригождалось.

— Твоя мать… — я вспомнила женщину с короткими волосами, её живые глаза. — Она красивая. И молодая.

— Ей за шестьдесят, — усмехнулся Клаус, поправляя воротник. — Но драконы и их истинные стареют иначе.

— А ты? Сколько тебе? — спросила я, откупоривая флакон.

— Ты правда хочешь это знать?

— Нет, — я выпила зелье. Оно было горьким, с мятным привкусом и чем-то ещё — можжевельником, наверное. Я поморщилась. — Наверное, нет. Не хочу чувствовать себя ещё моложе и глупее.

Я отдала флакон, попыталась снова встать. На этот раз он не удержал. Я села, откинула одеяло и замерла. На мне была только нижняя рубашка — тонкая, почти прозрачная, едва прикрывающая бёдра. Платье висело на спинке стула. Я почувствовала, как его взгляд скользнул по мне — от плеч до колен. И задержался.

— Ты меня раздевал? — спросила я, не глядя на него, и услышала, как голос сорвался на писк.

— Ты сама разделалась. Во сне, — он отвел взгляд, но я заметила, как напряглись его скулы.

— Я уже слышала эту историю, — я натянула одеяло обратно до подбородка, чувствуя, как жар заливает щёки, грудь, всё тело. — И не верю.

— Не веришь — не надо, — он встал с кровати. Медленно, нехотя. Потянулся, и я снова увидела его торс, его живот, край брюк, которые сидели низко. Я отвела взгляд, но он уже заметил.

— Любуйся, пока есть возможность, милая.

— Пф…

Я хотела огрызнуться, но не нашла слов. Только натянула одеяло выше и отвернулась к стене.

— Что будем делать с Авианной? — спросила я, чтобы сменить тему.

Он помолчал. Я слышала, как он застёгивает пуговицы камзола.

— Разберёмся. Сегодня.

— Не выгоняй её, — попросила я. — Пожалуйста. Хотя-бы без позора.

— Ты слишком добрая, Мила. Это тебя и губит.

— Лучше быть доброй, чем злой.

Он ничего не ответил. Только тихо вздохнул.

— Иди, приведи себя в порядок. Через час сбор в Большом зале. Сегодня «Сердце Владыки».

— Что это? — я повернулась к нему.

— Лабиринт. Иллюзии. И трон в конце, — он подошёл к двери, обернулся. — Не переживай, я буду следить.

— Ты за мной шпионишь? — притворно возмутилась я.

— Забочусь, — поправил он. — О своей невесте.

Он вышел, оставив меня сидеть на кровати с открытым ртом. И вот опять. Опять он это сделал! Да…

* * *

Через час мы собрались в Большом зале.

Судьи сидели на местах, претендентки — на стульях вдоль стен. Брунхильда выглядела бледной, но довольной — кажется, её план с обмороком удался на славу. Миран зевала, прикрывая рот ладонью, и косилась на судей с лёгким презрением. Валерия, напротив, сияла. Её изумрудное платье переливалось при свете магических сфер, и она улыбалась так, будто уже выиграла.

— Сегодня десятое испытание, — объявил распорядитель. — «Сердце Владыки». Вы войдёте в лабиринт, полный иллюзий. Ваша задача — найти трон в центре. Кто справится первой — получит преимущество.

— А где Авианна? — спросила Брунхильда, оглядывая зал.

— Леди Авианна… — распорядитель замялся, взглянул на судей. — Леди Авианна отказалась от участия в отборе и покинула поместье рано утром.

— Что? — я вскочила. — Она уехала? Зачем?

— Её решение, — судья-дракон усмехнулся, и его масляные глазки сверкнули. — Видимо, не выдержала конкуренции. Или её совесть проснулась.

— Но это же позор для её клана! — воскликнула Брунхильда.

— Её клан сам разберётся, — отрезал судья-дракон. — Не ваше дело.

Я села, чувствуя, как внутри всё сжимается. Авианна уехала. Не попрощалась. Не объяснила. Просто исчезла. Оставив после себя только вопросы.

— Ты в порядке? — шёпотом спросила Миран.

— Нет, — ответила я. — А что теперь с тобой? Если она выбыла, то выбывания отменяются? Тебя не отпустят?

Брунхильда побледнела ещё сильнее.

— Не отпустят, — тихо сказала она. — Теперь придётся дотерпеть до конца. Иначе клан сочтёт это бегством.

— Но это нечестно! — я сжала кулаки.

— А кто обещал честность? — она горько усмехнулась. — Добро пожаловать в мир драконов, Мила. Здесь редко играют по правилам.

Валерия смотрела на нас со своей стороны зала, и улыбка её была такой сладкой, что у меня заныли зубы. Она знала. Она точно знала. Может причастна?

* * *

Лабиринт находился в подземелье замка — там, куда слугам запрещалось ходить без сопровождения. Стены были сложены из тёмного камня, факелы горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Пол был неровным, кое-где зияли провалы, прикрытые магией. Воздух пах сыростью и древностью.

— Правила просты, — объявил распорядитель. — Идёте в одиночку. Не сворачиваете с отмеченного пути. Иллюзии могут быть пугающими, но они не причинят вам вреда. Главное — не останавливайтесь. Доверяйте себе. Слушайте себя.

Мы вошли втроём — я, Брунхильда и Миран. Валерия — впереди, её изумрудное платье мелькало в полумраке, как маяк.

— Держитесь вместе, — шепнула Брунхильда. — Не отходите друг от друга. К чёрту эти правила. Мне тут страшно.

— А если разлучат иллюзии?

— Не разлучат, — сказала Миран. — Держитесь за руки. Крепко.

Мы взялись. Я чувствовала тепло ладони Брунхильды и холод — Миран. Две подруги. Две опоры.

— Идём, — сказала я.

Лабиринт тянулся бесконечно. Коридоры раздваивались, петляли, иногда упирались в тупики. Мы шли, сверяясь с картой, которую дали судьи, но карта, кажется, врала. Думаю у драконихи карта получше…

— Нам налево, — сказала Брунхильда.

— Нет, направо, — возразила Миран. — Карта врёт. Я чувствую магию отвода глаз. Кто-то подменил знаки.

— Откуда ты знаешь?

— Дроу чувствуют иллюзии. Это наше.

Мы пошли направо. Коридор расширился, факелы стали гореть ярче, и на стенах заплясали тени.

— Смотрите, — я замерла.

Из стен выходили фигуры. Люди в лохмотьях, с пустыми глазами, с протянутыми руками. Они шли к нам, но не касались — только смотрели. В их взглядах было столько боли, что у меня защемило сердце.

— Иллюзии, — сказала Миран. — Не смотрите на них. Они питаются страхом.

Я отвернулась, но одна фигура приблизилась вплотную. Женщина с длинными светлыми волосами. Мама.

— Мила, — прошептала она. — Почему ты меня бросила?

— Ты не моя мама, — сказала я, сжимая кулаки. — Моя мама умерла.

— Я умерла из-за тебя, — прошептала фигура. — Если бы ты не отвлекла меня за рулём… если бы ты не закричала…

— Это неправда! — закричала я.

— Бежим, — крикнула Брунхильда, дёргая меня за руку. — Это иллюзия! Она играет! Не верь!

Мы побежали. Фигуры тянули руки, но не касались — только шептали, только плакали. Коридор сузился, стены сомкнулись. Я задыхалась.

— Стойте, — Миран остановилась. — Дальше пропасть.

Мы замерли на краю. Внизу было темно. Бездонно. Я не видела дна.

— Как перейти? — спросила я.

— Мост, — Брунхильда указала на едва заметную светящуюся дорожку, которая дрожала в воздухе. — Идите за мной. Не смотрите вниз.

Мы двинулись. Мост дрожал, прогибался под ногами, но держал. Я не смотрела вниз. Только вперёд.

Мы почти дошли до центра, когда из-за поворота вышли две фигуры. Валерия и Авианна.

— Авианна? — я замерла. — Ты… ты же уехала!

— Уехала. Пусть все так и думают.

— Зачем? — я смотрела на Авианну, не веря. — Мы же подруги!

— Подруги? — Авианна рассмеялась — зло, истерично, срываясь. — Ты украла его! Он смотрел только на тебя! Ни разу не взглянул в мою сторону! Даже когда я стояла рядом. Даже когда я улыбалась. Даже когда я надевала самое красивое платье.

— Ты сама виновата, — сказала Брунхильда, вставая передо мной. — Нельзя заставить человека любить.

— Зато можно убрать пару соперниц, — Валерия достала кинжал — тонкий, с рубином на рукояти. — И тогда он посмотрит на нас.

— Ты больная, — прошептала я.

— Возможно, — она улыбнулась. — Но я богатая и красивая. А ты — никто. И останешься никем.

Авианна шагнула ко мне, и я увидела в её глазах ненависть. Настоящую, слепую ненависть, которая вытеснила всё остальное.

— Прости, Мила, — сказала она. — Но ты не должна была появляться.

Она толкнула меня. Я полетела вниз. Сверху слышалась борьба. Кажется девочек они столкнуть не успели. Вот и хорошо…

Что-то подхватило меня, обвило, остановило падение. Тёплая, пульсирующая сила держала меня на весу. Я висела в воздухе, чувствуя, как она течёт по телу, как ласкает кожу.

— Ловушка, — прошептала я.

— Не ловушка, — раздался голос Клауса. — Сиди смирно.

Он стоял на краю пропасти, протягивая руку. В ней светился кристалл — тот самый, что показывал совместимость.

— Да, следил, — сказал он, помогая мне выбраться. — И вовремя.

— Ты… ты знал? — спросила я, чувствуя, как он прижимает меня к себе.

— Я подозревал. У меня есть глаза. И уши.

Борьба прекратилась.

Авианна смотрела на нас, и её лицо искажалось от злобы и боли. Она была похожа на раненую птицу — крылья дрожали, перья топорщились.

— Я люблю тебя, Клаус! — закричала она. — С детства! С того самого дня, как ты приехал в моё поместье! Почему ты выбрал эту служанку⁈ Она никто! Она грязь! Она не достойна…

— Ты мне не нужна, — холодно ответил он. — Никогда не была нужна.

— Неправда! — Авианна рухнула на колени. — Ты просто не знаешь меня! Я могу быть лучше! Я докажу! Я стану лучше неё!

— Уведите её, — Клаус кивнул страже. — И свяжитесь с её кланом. Пусть забирают.

— Нет! — закричала Авианна, когда её подхватили под руки. — Не отпускай меня! Я люблю тебя! Мила, прости! Прости меня, пожалуйста!

Я смотрела, как её уводят, и чувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Ты плачешь, — сказал Клаус, вытирая мою щёку большим пальцем.

— Она была моей подругой, — прошептала я. — Или я так думала.

— А я не могу заставить себя любить, — сказал он. — И не буду врать.

Клаус обнял меня, прижал к себе. Я уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как стучит сердце — ровно, сильно, успокаивающе.

— Всё закончилось, — сказал он.