Глава 20 «Сюрприз»

Утро следующего дня выдалось на удивление тихим.

Я сидела за завтраком в малой столовой, ковыряя вилкой остывшую яичницу, и чувствовала, как где-то под рёбрами зарождается нехорошее предчувствие. За окном моросил мелкий дождь, небо было серым, и даже свечи, казалось, горели тусклее обычного. Такое чувство, что сама природа готовилась к чему-то неприятному.

Претендентки почти не разговаривали. Брунхильда мрачно жевала хлеб, поглядывая на меня с немым вопросом: «Как спалось?» Я пожала плечами. Миран сидела с каменным лицом, уставившись в одну точку на стене, будто пыталась просверлить в ней дыру взглядом.

Авианна нервно теребила край скатерти, её крылья чуть подрагивали. Валерия, напротив, выглядела подозрительно довольной — она улыбалась в чашку с чаем, как кошка, которая наелась сметаны и теперь ждёт, когда упадут сливки.

— Что с тобой сегодня? — тихо спросила я у Брунхильды.

— Не знаю, — она отложила хлеб. — Чувство какое-то странное. Будто кто-то по моей могиле танцует.

— У тебя нет могилы, — заметила Миран, не поворачивая головы.

— Появится, если этот отбор не закончится, — буркнула Брунхильда.

Дверь распахнулась, и на пороге появился распорядитель. Его голос был торжественным, но в глазах я заметила что-то похожее на напряжение. Судьи шли за ним — все пятеро, с каменными лицами, как будто их всех наняли на одну роль — «непроницаемый судья». Клаус замыкал шествие, и его взгляд, как обычно, скользнул по мне, задержался на секунду дольше обычного и ушёл дальше.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Достал. Чего так смотрит⁉

— Сегодня девятое испытание, — объявил распорядитель.

— Какое? — спросила Авианна, и в её голосе слышалось беспокойство. Она даже привстала со стула, будто собиралась бежать.

— «Бал-маскарад», — распорядитель развернул длинный свиток. — Сегодня вечером. В Большом зале.

По залу пронёсся шум. Претендентки зашептались, задвигались на стульях. Кто-то охнул, кто-то выругался шёпотом. Валерия улыбнулась ещё шире, и эта улыбка была такой сладкой.

— Бал? — воскликнула Авианна, вскакивая. — Сегодня? Но мы не готовы! У нас нет костюмов, нет масок, нет украшений! Я даже платье не заказывала! Мы не знали!

— Именно, — судья-гном нахмурился, и его густые брови сошлись на переносице, превратив лицо в суровую маску. — Вы должны быть всегда готовы к внезапностям. В жизни невесты наследника не бывает расписания. Всё может измениться в любой момент. Болезнь, война, дипломатический кризис — и нужно принимать гостей, вести переговоры, улыбаться. Мы проверяем вашу способность адаптироваться. Не только к абсурдным законам, но и к реальным жизненным обстоятельствам.

— Но это нечестно! — возмутилась Миран, скрещивая руки на груди. — Бал нельзя организовать за один день. Гости, музыка, украшения, еда — это требует недель подготовки!

— Бал готовился пять дней, — судья-птица поправил крылья, и его голос был спокойным, почти скучающим, как у человека, который объясняет прописные истины ребёнку. — Приглашения разосланы. Гости прибудут к вечеру. Украшения уже висят в зале. Музыканты репетируют с утра. Кухня работает с четырёх утра. А для вас это был секрет, потому что мы хотели проверить вашу реакцию. Кстати, реакция засчитывается как часть испытания.

— И вашу способность быстро собраться, — добавила судья-дроу, и её тёмные глаза остановились на мне. — Леди должна выглядеть безупречно в любой ситуации. Даже если у неё нет времени на подготовку. Именно тогда проверяется характер.

— Но у нас нет ничего для бала, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри закипает паника. Бал. Маскарад. Я никогда не была на балах. В своём мире — максимум школьная дискотека. А тут — настоящий бал с судьями, гостями, Клаусом. И все будут смотреть.

— Маски будут ждать вас в ваших комнатах, — ответил распорядитель, даже не взглянув в мою сторону. — Заказы сделаны заранее, по размерам. У каждой — своя, в цвет платья, которое вы наденете. Платья, кстати, тоже уже висят в ваших гардеробных. Мы подготовили их заранее. Просим не самовольничать, приходить строго в них. Это, скажем так, наш маленький сюрприз.

— То есть вы следили за нами? — спросила Авианна, и её лицо побледнело так, что веснушки стали заметнее. — Вы входили в наши комнаты?

— Мы заботились о вас, — поправил судья-гном, и его голос стал чуть мягче. — Чтобы в нужный момент вы не ударили в грязь лицом. В конце концов, вы представляете не только себя, но и свои кланы.

— Бал начнётся в восемь, — объявил Клаус, и его голос перекрыл шепотки. Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — У вас есть время до вечера, чтобы подготовиться. Причесаться, накраситься, привести нервы в порядок. Советую не тратить его на споры с судьями. Это бесполезно и только утомляет.

Он поднялся и вышел, даже не взглянув на меня. Его профиль мелькнул в дверях, и я осталась сидеть с открытым ртом.

— Ну, вот так, — Брунхильда тяжело вздохнула. — Бал. Маскарад. Судьи. Гости. Клаус. И мы, красавицы, должны показать себя во всей красе.

— Я в себя не верю, — простонала я.

Претендентки разбрелись по комнатам — кто-то в панике, кто-то с проклятиями, кто-то в полном молчании. Я пошла к себе, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Мила, — окликнула меня Брунхильда, догоняя в коридоре. Её голос был тихим, чтобы никто не услышал. — Ты в порядке?

— Нет, — честно ответила я, прислонившись к стене. — Я никогда не была на балах. Я даже не знаю, как себя вести. А тут ещё маскарад — нужно будет танцевать, говорить комплименты, улыбаться, быть остроумной и любезной. Я даже не умею делать комплименты!

— Ты справишься, — она сжала мою руку, и её ладонь была тёплой и сильной. — Просто будь собой. Не притворяйся. Люди чувствуют фальшь. Если ты будешь искренней, это будет лучше, чем любые выученные фразы.

— Легко тебе говорить, — вздохнула я. — Ты-то на балах выросла. Ты знаешь, когда надо кланяться, когда улыбаться, когда делать вид, что тебе интересно, а когда — что тебе скучно.

— И ненавижу их, — она усмехнулась, и в этой усмешке была горечь. — Каждый бал — это битва. Кто кого перещеголяет платьем, кто кого пересмеет остротой, кто кого перетанцует. Я устала от этой игры. Но мы с тобой. Держитесь вместе. Не отходите друг от друга. И не пейте ничего, кроме воды. Валерия — та ещё змея, может подсыпать что-нибудь в бокал. Она такое уже делала, я уверена.

— Ты думаешь, она на такое способна?

— Она способна на всё, — Брунхильда покачала головой. — Поверь мне. Они останавливаются только перед смертью. И то не всегда.

Я кивнула и пошла в свою комнату, чувствуя, как страх медленно сменяется решимостью. Что бы ни случилось, я не сдамся. Не из-за отбора. Из-за себя.

Валерия

Когда все разошлись, я осталась в малой столовой.

Я отставила чашку, взяла печенье, откусила маленький кусочек — только чтобы почувствовать вкус, не больше. Я не позволяю себе расслабляться. Никогда. Прожевала, снова посмотрела в окно на серое небо. И улыбнулась.

Я знала. Конечно, я знала.

Дядя рассказал мне о бале ещё пять дней назад, в тот самый вечер, когда судьи получили приглашения для гостей. Мы сидели в его комнате, пили дорогое вино, и он сказал: «Будь готова. Это твой звёздный час». Он всегда говорил так — пафосно, с чувством собственного достоинства. «Покажи всем, что ты — лучшая. Что ты достойна короны. Что эта человеческая девка — никто».

Я тогда кивнула и улыбнулась. Я всегда киваю и улыбаюсь, когда нужно. Но внутри у меня всё кипело. Я была лучшей. Я всегда была лучшей. С детства — лучшие оценки, лучшие манеры, лучшие платья, лучшие партии на балах. А тут какая-то служанка, пришедшая из другого мира, чуть не отобрала у меня победу. Мою победу. У Валерии.

Этого нельзя было допустить.

Я поднялась, поправила ожерелье, провела пальцами по камням. И вышла в коридор. Каблучки звонко цокали по каменному полу, разносясь эхом по пустым галереям. Я любила этот звук. Он напоминал мне, что я здесь главная.

Авианна стояла у окна в конце галереи, глядя на сад. Её крылья были опущены, плечи ссутулены, голова наклонена — она выглядела маленькой и несчастной, как птенец, выпавший из гнезда. Жалкое зрелище.

— Авианна, — позвала я, подходя ближе. — Нам нужно поговорить.

Она вздрогнула, обернулась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на страх — быстрый, как вспышка. Она попыталась улыбнуться.

— О чём? — спросила она, и голос хоть дрожал.

— Не здесь, — я кивнула в сторону ниши, где за колонной было тихо и никто не мог нас услышать. — Пойдём. Не хочу, чтобы нас видели вместе.

Авианна колебалась секунду, потом пошла. Её крылья волочились по полу, перья тихо шуршали.

— Что ты хочешь? — спросила она, скрещивая руки на груди. — Если ты будешь меня запугивать, ничего не выйдет. Я не из пугливых.

— Зачем мне тебя запугивать? — я рассмеялась — негромко, но так, что смех отразился от колонн. — Ты мне нужна как союзница.

— Союзница в чём?

— Я вижу, как ты смотришь на Клауса, — тихо сказала я, и мой голос стал сладким, как мёд. Я умела это делать — говорить сладко, когда внутри кипит злоба. — С первого дня. Твои глаза, когда он входит в зал — они становятся огромными, как блюдца. Твои щёки, когда он говорит с тобой — они розовеют, даже если ты пытаешься злиться. Думаешь, никто не видит? Думаешь, я слепая?

Авианна побледнела. Её крылья опустились ещё ниже, почти касаясь пола. Она была напугана. Хорошо.

— Я не… — начала она, но я перебила. Не люблю, когда меня перебивают. Но…

— Не лги, — и мой голос стал холоднее. — Я знаю твой секрет. Ты влюблена в него ещё с детства. С тех самых пор, как он приехал в твоё поместье с отцом и ты увидела его — помнишь? Он стоял у озера, и солнце светило ему в спину, и его волосы горели, как золото. Ты тогда сказала матери: «Я вырасту и выйду за него замуж». Она рассказала моей матери на одном из приёмов, смеялась, говорила, что дети такие наивные. А моя мать — мне. Она любила рассказывать чужие секреты.

Авианна замерла. Её лицо стало белым, как бумага.

— Это было давно, — прошептала она. — Я была ребёнком. Я не понимала, что говорю. Это просто детская влюблённость, которая ничего не значит.

— А теперь ты взрослая, — я сделала шаг ближе, и теперь мы стояли почти вплотную. Я чувствовала её запах. — И твой дракон почти ушел из рук. Его украла другая.

— Кто? — Авианна подняла голову, и в её глазах зажёгся огонь. Именно этого я и ждала.

— Мила, — я произнесла это имя с презрением. — Эта человеческая девка, эта служанка. Никто. Она ночевала в его спальне. Я видела, как она выходила от него утром — рано, когда ещё все спали. Волосы растрёпаны, щёки красные. И он провожал её до двери. Своими глазами видела.

— Не может быть, — Авианна покачала головой, но её голос дрожал, и она не смотрела на меня. Она смотрела в пол, на свои туфли. Ей было страшно поверить. Но она уже поверила. Я видела.

— Может. И она уже считает себя его невестой. Ты видела, как он назвал её «моя невеста» на прошлом испытании? При всех судьях? При всех претендентках? Он никогда не называл так никого из нас. Ни тебя, ни меня, ни других. Только её. Как тебе такое, птичка?

— Это был просто жест, — Авианна ещё сопротивлялась, но я видела, как её уверенность тает, как снег под солнцем. — Он хотел защитить её от тебя.

— От меня? — я презрительно усмехнулась. — Я не угрожала ей. Я просто сказала правду. А он назвал её невестой. Задумайся, почему.

Авианна сжала кулаки. Её ногти впились в ладони, и на коже выступили маленькие полумесяцы.

— Что ты предлагаешь? — тихо глухо спросила она.

— Помоги мне, — я наклонилась ближе, почти касаясь губами её уха. — Помоги мне убрать её с отбора. Не навсегда, не бойся. Я не собираюсь её убивать, я не злодейка из дешёвых романов. Просто… дискредитировать. Сделать так, чтобы все поняли, что она недостойна быть рядом с Клаусом. Чтобы судьи увидели, кто она на самом деле.

— Как? — спросила она, и в её голосе появился интерес.

— У меня есть план. На балу. Ты поможешь мне — и Клаус будет твоим. Я не хочу его. Мне нужна только корона. Власть, влияние, уважение. А ты можешь получить его сердце. Мы обе получим то, что хотим. Честный обмен.

— А если я откажусь? — спросила она, но я уже знала ответ. Она не откажется. Она слишком слаба, чтобы отказаться. Я выпрямилась и посмотрела на неё сверху вниз.

— Если ты откажешься, — сказала я, чеканя каждое слово, — он никогда не будет твоим. Мила его околдовала. Она спит с ним каждую ночь. Она уже почти выиграла отбор. А ты останешься ни с чем. Будешь смотреть на них со стороны и кусать локти. И никто тебе не поможет.

— Хорошо, — прошептала Авианна. — Я согласна. Что нужно делать?

— На балу ты подойдёшь к ней и пригласишь выпить вина, — я улыбнулась, и мои глаза сверкнули в полумраке ниши. — Я подсыплю в её бокал что-то. Не бойся. Это не яд.

— А если она не выпьет? — спросила Авианна, и в её голосе слышалось сомнение. Она боялась, что план провалится.

— Выпьет, — уверенно сказала я. — Ты же её чиста. Она тебе доверяет. Скажи, что хочешь пообщаться. Скажи, что тебе жаль. Она добрая, она поверит. Она всем верит, эта дурочка. Её легко обмануть.

Авианна кивнула. Её глаза стали пустыми, как у куклы.

— И ты. Будь готова, — я положила руку ей на плечо, сжала чуть сильнее, чем нужно. — Покажи всем, что ты достойна Клауса. А когда она упадёт — ты будешь рядом, чтобы поддержать его. Утешить. Он увидит, какая ты заботливая и нежная. И посмотрит на тебя иначе.

— А если он не посмотрит? — спросила она, и в её голосе была тоска.

— Тогда ты хотя бы попыталась, — я пожала плечами. — А не сидела сложа крылья и не ждала у моря погоды. Лучше попробовать и проиграть, чем не попробовать вообще.

— Хорошо, — Авианна выпрямилась, и её крылья расправились, как паруса. — Я сделаю это.

— Вот и отлично, — я похлопала её по плечу и убрала руку. — Иди, готовься. Вечером всё решится. Не подведи меня.

Авианна ушла, а я осталась стоять в нише, глядя ей вслед. Её крылья скрылись за поворотом, и я услышала, как стихли шаги.

— Глупая птичка, — прошептала я. — Думает, что получит дракона. Никто не получит. Клаус останется один, разбитый и несчастный, а я стану королевой. Я утешу его, когда придёт время. Я буду рядом. И тогда… тогда посмотрим, кто будет смеяться.

Я поправила ожерелье, и пошла в свою комнату — готовиться к балу. В моей голове уже был готов каждый шаг, каждая улыбка, каждый взгляд. План почти идеален.

Мила

Я сидела в своей комнате, разглядывая маску, которую кто-то оставил на туалетном столике.

Она была небесно-голубой, с серебряной вышивкой и тонкими ленточками, которые нужно было завязать на затылке. Перья — белые, как первый снег — украшали висок. Она была красивой. Слишком красивой для меня. Изящной. Дорогой.

В гардеробной висело платье — в тон маске. Небесно-голубое, из шёлка, с длинными рукавами и глубоким вырезом. Я провела по нему пальцами — ткань была мягкой, прохладной, как вода в горном ручье. На поясе — тонкая серебряная цепочка, на подоле — вышитые серебром цветы.

— Ты справишься, — сказала я себе в зеркало, но голос дрожал. — Просто не упади. И не наступи никому на ногу. И не разлей вино. И не скажи какую-нибудь глупость. И не влюбись в него ещё сильнее. И…

Я вздохнула. Список того, чего нельзя делать, был длиннее, чем подол платья.

Лисса пришла помогать мне одеваться — она отпросилась у Морганы, сказав, что я ей нужна. Моргана, к моему удивлению, согласилась. Наверное, даже она понимала, что без помощи я не справлюсь.

— Ты сегодня как на свадьбу, — сказала Лисса, затягивая шнуровку на спине. — Только не волнуйся.

— А если я всё испорчу? — спросила я, чувствуя, как дрожат колени. — А если я упаду? А если я кого-то оболью? А если я случайно скажу Валерии что-нибудь обидное, а она пожалуется судьям?

— Не испортишь, — она улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что я почти поверила. — Ты — моя подруга. А у меня подруги не портят балы. У меня подруги на балах сияют.

— Я не умею сиять, — простонала я.

— Вот сегодня и вытряхнешь всех своим сиянием, — она подмигнула и завязала последний бант.

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо, Лисса. Что бы я без тебя делала?

— Сидела бы в прачечной и гладила простыни, — усмехнулась она. — А так — сидишь в гостевой комнате и идёшь на бал. Прогресс.

— Спасибо, утешила.

— Не за что, — она посерьёзнела. — И помни: не пей ничего, кроме воды. Я серьёзно.

— Ты вторая, кто мне это говорит, — я вспомнила Брунхильду.

— Значит, мы обе правы, — Лисса кивнула.

— Ты говоришь так, будто готовишь меня к шпионской миссии.

— Потому что это и есть шпионская миссия, — она посмотрела на меня серьёзно. — Доверять можно только девочкам.

— И Клаусу?

Лисса помолчала.

— Не знаю, — честно ответила она. — Он — дракон. А драконы думают иначе, чем люди. Он может быть честен с тобой, а может играть свою игру. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Я уже пострадала, — вздохнула я. — Влюбилась в дракона. Хуже некуда.

— Ты влюбилась? — Лисса округлила глаза.

— Не знаю, — быстро сказала я. — Может быть. Не спрашивай.

Лисса промолчала, но её взгляд говорил: «Я всё знаю, ты можешь не признаваться».