Глава 16 «Молись»

Я стояла у окна в своей комнате, смотрела на сад, где несколько часов назад разговаривала с Кассианом, и всё ещё не могла успокоиться. В голове шумело — обрывки разговоров, чужие тайны, чужие надежды. Кассиан сказал, что поможет. Но как? И поможет ли? И что он имел в виду под «без вреда»?

— Ты готова? — спросила Лисса, появившись в дверях. Она держала стопку чистых листов и чернильницу — приготовила для меня, словно я была студенткой перед экзаменом. — Моргана сказала, что испытание будет в малом зале. Письменное. Про историю кланов.

— Готова, — соврала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ты ничего не знаешь про историю кланов, — прищурилась она.

— Я ничего не знаю про историю кланов, — честно призналась я. — Абсолютно ничего. Я даже не знаю, кто такой Лори, хотя все о нём говорят.

— Молись, — посоветовала Лисса и вышла, оставив меня наедине с паникой.

* * *

Малый зал преобразился до неузнаваемости. Вместо привычных столов с яствами стояли отдельные маленькие столики — по одному на каждую претендентку, расставленные строго, как в школьном классе.

На каждой — чернильница, перо, чистый лист. Судьи расположились на возвышении, у каждого в руках — стопки вопросов. Клаус сидел в центре, как главный арбитр, и его взгляд, когда я вошла, был… насмешливым? Или мне показалось? Он чуть заметно подмигнул, и я покраснела.

Я села за свою, считай, парту, положила руки. Пальцы дрожали. Рядом со мной — Брунхильда, которая уже склонилась над листом и что-то быстро строчила. С другой стороны — Авианна, нервно хлопающая крыльями.

— Испытание «Знание истории кланов», — объявил распорядитель. — У вас есть час. Вопросы — на листах. Ответы пишите разборчиво. Судьи будут проверять лично.

Я взяла свой лист. Написано было мелко, заковыристо, с датами, именами, названиями, о которых я не слышала никогда в жизни. Моё сердце ухнуло в пятки и, кажется, отбило там чечётку.

Первый вопрос: «Как звали первого объединителя кланов?»

Я задумалась. Понятия не имею. В голову лезло только имя Клауса, но он не мог быть первым. Написала: «Какой-то старый и великий дракон».

Второй вопрос: «Какое магическое существо считается символом мудрости у гномов?»

Я напрягла память. Вспомнила, как Брунхильда говорила про каких-то зверей, но названия вылетели из головы. Ответила: «Бородатый ёжик. Они очень умные и колются, если их обидеть. Гномы их разводят в шахтах для защиты от крыс».

Третий вопрос: «Почему дроу покинули поверхность и ушли в подземелья?»

Здесь я знала хоть что-то — спасибо Миран. Написала: «Их обидели светлые эльфы. А потом пришёл Лори и всех помирил.».

Четвёртый вопрос: «Как называется пара, которая связана судьбой?»

Я выпала в осадок. Написала первое, что пришло в голову, вспомнив какую-то старую легенду, которую пересказывала Грета: «Связанная пара, судьбоносная?».

Пятый вопрос: «Назовите три основных закона Совета старейшин».

Я сдалась окончательно. Написала: «1. Не лезь к драконам. 2. Если полез — беги. 3. Если не убежал — извиняйся и делай вид, что так и было».

Я перечитала свои ответы и захотелось провалиться сквозь землю. Нет, сквозь каменный пол. Нет, сквозь всё поместье до самого подземного царства дроу.

Сзади кто-то хихикнул. Я обернулась — Авианна прикрывала рот рукой, заглянув в мой лист через плечо. Её крылья нервно подрагивали.

— Ты что, правда так написала? — прошептала она, и в её глазах смешались ужас и восхищение моей наглостью.

— А ты что написала? — шёпотом спросила я, надеясь, что судьи не слышат.

— Всё правильно, — она пожала плечами. — Я историю учила. Мама заставляла. Каждый вечер перед сном.

* * *

Час пролетел незаметно. Я сдала свой лист с чувством, что меня сейчас выгонят с позором, лишат права на домик в лесу и ещё и заставят драить туалеты до конца жизни.

Судьи забрали листы, устроили совещание — шептались, переглядывались, кивали на какие-то работы. Я стояла у стены, кусая губы, и чувствовала, как внутри всё кипит.

Клаус взял пару листов — в том числе, я видела, и мой тоже — и начал читать.

Его лицо сначала было серьёзным, почти каменным. Потом брови поползли вверх — сначала одна, потом вторая. Потом губы дрогнули. Потом он прикрыл рот рукой и сделал вид, что закашлялся.

Он сдерживал смех. Изо всех сил. Этот дракон сейчас смеётся⁈

Он пролистал дальше, и вдруг — случайно? нарочно? — его рука задела свечу, стоявшую на столе рядом с листом. Яркое пламя лизнуло край бумаги. Лист вспыхнул, загорелся. Клаус «испуганно» отбросил его, начал задувать, топать ногами. Загорелись и другие бумаги рядом — кажется, специально…?

— О, боги! — воскликнул он с театральным ужасом. — Какая нелепая случайность! Просто невероятно! Прошу прощения. Я спас почти все…Кроме одного…

Судьи повскакивали с мест. Слуги бросились тушить. Я стояла, раскрыв рот, и не верила своим глазам. Он что, специально сжёг мои ответы? Чтобы я не опозорилась?

Когда огонь потушили, от моего листа остался только обгоревший уголок с первым словом «Какой». Остальное превратилось в пепел.

— Что там было? — спросил судья-гном. — Хорошие ответы?

— Отличные, — сказал Клаус, не моргнув глазом. — Глубокие. Содержательные. Проницательные. Но, к сожалению, утрачены. Такая жалость.

— Это нечестно! — взвизгнула Валерия, вскакивая с места. Её лицо побагровело, глаза метали молнии.

— Я не специально, — холодно ответил Клаус, и его голос стал таким, что в зале похолодало. — Просто неудачное движение.

— Судьи должны были видеть её ответы! — продолжала Валерия, не унимаясь. Её голос звенел, как натянутая струна. — Это нарушение правил! Я требую справедливости!

— Она права, — неожиданно сказал судья-дракон — дядя Валерии. Он поднялся, поправил камзол и посмотрел на Клауса с масляной улыбкой. — Все участницы должны быть оценены одинаково. Если ответы Милы утрачены, их нужно восстановить. Это элементарная справедливость. Пусть пересдаст, — пожал плечами дядя. — Индивидуально. Завтра. Под присмотром всех судей. И только судей. Без лишних «случайностей».

Клаус взглянул на меня. В его глазах я прочитала: «Я сделал, что мог. Прости».

— Хорошо, — сказал он с ледяным спокойствием. — Завтра Мила сдаст тест заново. Индивидуально. Под вашим чутким присмотром, господа судьи.

Судья-дракон довольно кивнул, погладил бороду. Валерия села на место, но её взгляд всё ещё был полон злорадства.

— А сейчас продолжим, — сказал Клаус, и зал снова загудел. — Остальные работы не пострадали.

* * *

Остальные работы действительно были приличными. Брунхильда отвечала сухо, по делу, без лишних слов — коротко, ёмко. Миран — с вызовом, но правильно, иногда добавляя комментарии вроде «а это вообще нехорошо было». Авианна — с лёгкостью и даже с юмором, иногда вставляя шутки про пернатых предков.

А Элинор…

Элинор отвечала блестяще. Я читала её лист, который Клаус показал мне тайком, сунув в руку, когда судьи отвлеклись. Она цитировала древние тексты на древнем эльфийском — я узнала несколько слов.

Приводила точные даты, имена, места битв, описывала детали ритуалов, о которых я даже не слышала. Каждый ответ был как маленькое эссе — глубокое, продуманное, безупречное.

Судьи кивали, перешёптывались с одобрением. Даже судья-гном, который почти никогда не улыбался, чуть заметно кивнул и что-то пробормотал своему соседу о там-же Лори.

— Отлично, — сказал он, громко, чтобы слышали все. — Вы знаете историю, леди Элинор. Это редкость среди молодых аристократов. Ваш клан может вами гордиться.

Элинор поклонилась — изящно, с достоинством. Я заметила, как её губы дрожат — не от страха, а от сдерживаемых эмоций. Алдион, сидевший среди судей, не сводил с неё глаз. Его пальцы вцепились в подлокотник кресла.

И в этот момент Кассиан поднялся с места.

— Простите, что прерываю, — сказал он, и его глубокий голос легко заполнил весь зал, перекрыв шепотки и шорохи. — Но у меня важное объявление.

Все замерли. Судьи повернулись к нему. Претендентки вытянули шеи, даже слуги замерли у стен с подносами.

— Я приехал не просто так, — продолжал он, обводя всех спокойным, чуть насмешливым взглядом. — Я хочу укрепить союз между драконами и эльфами. Светлые эльфы — наши надёжные партнёры, но, как известно, хорошие отношения требуют постоянного внимания. Нужны новые связи, новые люди.

Он сделал паузу, посмотрел на Элинор. Та замерла, превратившись в статую. Только глаза её расширились.

— Леди Элинор, — сказал он, и его голос стал чуть мягче. — Я наслышан о ваших дипломатических талантах. Ваш клан говорит о вас с восхищением. Ваш отец, помнится, много лет назад просил меня присмотреть за вашей карьерой. Что ж, время пришло.

Он выдержал драматическую паузу.

— Поэтому я предлагаю вам должность будущего советника по делам эльфийских кланов. Разумеется, после соответствующего обучения и стажировки под личным руководством.

В зале стало тихо — так тихо, что я слышала, как скрипит перо в руке у распорядителя.

— Вы будете работать непосредственно с советом, — добавил он, и его губы тронула едва заметная улыбка. — И, конечно, покинете отбор. Надеюсь, вы не сильно расстроены. Знаю, как девицы мечтают о таких делах, но…

Элинор смотрела на него, и я видела, как её лицо борется с эмоциями. Ледяная маска, которую она носила, треснула. По щеке скатилась слеза — первая, потом вторая.

— Я… — её голос дрогнул, сорвался, но она взяла себя в руки, выпрямила спину. — Я сочту за честь, господин. Служить вам — большая честь для меня и для моего клана.

— Вот и отлично, — Кассиан кивнул, как будто речь шла о погоде. — Собирайте вещи. Завтра мы обсудим детали. Можете не торопиться.

Элинор низко поклонилась — ниже, чем требовал этикет. Когда она выпрямилась, я увидела, как Алдион, сидевший среди судей, побелел, потом покраснел, потом замер, боясь, что кто-то заметит его реакцию. Его руки дрожали, но лицо оставалось каменным.

Валерия смотрела на всё это с открытым ртом. Её дядя что-то прошипел ей на ухо — резко, зло, — и она закрыла рот.

— Заседание окончено, — объявил распорядитель, и зал наполнился шумом голосов, скрипом стульев, шелестом платьев.

* * *

Я вышла в коридор, чувствуя, как ноги дрожат. С одной стороны — моё собственное позорище с тестом, которое будет сниться мне в кошмарах ещё много ночей. С другой — счастье Элинор, такое яркое, что оно почти физически грело.

Я свернула за угол, в тихую галерею, и увидела её.

Элинор стояла в нише у окна, прижавшись спиной к холодной стене, и плакала. Не скрываясь, не пряча лицо в ладонях, не делая вид, что у неё просто что-то попало в глаз. Слёзы текли по её щекам — крупные, тяжёлые, — но она улыбалась. Широко, счастливо, как ребёнок, которому наконец подарили то, о чём он мечтал годами.

— Мила! — она заметила меня и бросилась навстречу, забыв о своей ледяной эльфийской выдержке. — Ты видела? Ты слышала?

Я кивнула, не в силах говорить.

— Он сказал, что забирает меня! — она схватила меня за руки, сжала так, что хрустнули костяшки. — Я ухожу с отбора! Я буду советником! Я…

Она оглянулась — нет ли кого поблизости — и понизила голос до шёпота.

— Я смогу быть с Алдионом. Понимаешь? Смогу! Открыто. Не прячась. Не боясь, что нас увидят вместе. Не делая вид, что мы чужие.

— Да, — я улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от зависти — не злой, нет, а светлой, щемящей. Зависти к её счастью, к её свободе. — Я очень рада за тебя.

— Это ты… — она запнулась, всмотрелась в моё лицо. — Ты говорила с ним? Ты рассказала ему про нас?

— Я не знаю, что он сделал, — честно ответила я. — Я рассказала ему про вас. Но он сказал, что сам придумал, как помочь. И сделал.

— Спасибо, — она обняла меня — так крепко, что я задохнулась. Её плечи дрожали, лицо было мокрым от слёз. — Спасибо, Мила. Я буду тебе вечно благодарна. Если бы не ты…

— Не надо благодарить, — сказала я, отстраняясь. — Просто будь счастлива. Это всё, что нужно.

В этот момент из-за поворота вышел Алдион. Он шёл быстро, почти бегом — его идеальные манеры куда-то испарились. Но когда увидел меня, остановился, взял себя в руки, поправил воротник.

— Мила, — кивнул он, и в его глазах была такая благодарность, что мне стало неловко. — Я… мы… спасибо.

— Не за что, — сказала я и поспешила уйти, оставив их вдвоём.

Я не оборачивалась, но слышала, как они зашептались, как всхлипнула Элинор, как Алдион что-то прошептал ей в ответ.

* * *

Я шла по коридору, и на сердце было тепло. Наконец-то хоть что-то хорошее. Кто-то обрёл свободу. Кто-то будет с любимым.

— Мила.

Я вздрогнула. Клаус стоял у окна в конце коридора, скрестив руки на груди. Восходящая луна светила ему в спину.

— Что вам нужно? — спросила я, настороженно.

— Хочу сказать, что сегодня было позорно, — он покачал головой, и уголки его губ дрогнули. — «Бородатый ёжик»? «Судьбаносные»? Ты серьёзно, Мила?

— Я не знала ответы! — возмутилась я, чувствуя, как щёки наливаются жаром. — Я служанка, а не историк!

— Я заметил, — он усмехнулся. — Поэтому ты должна зайти ко мне вечером. В покои. Когда все уснут.

— Зачем? — я попятилась, споткнулась о край ковра и чуть не упала.

— Чтобы я тебя научил, как доставлять мне удовольствие — сказал он, и в его глазах заплясали чертики.

— В каком смысле?

— В прямом, — он пожал плечами с таким видом, будто ничего особенного не произошло. — Позанимаюсь с тобой историей. Что-бы ты меня больше не опозорила. А что такое?

— Я… — я покраснела так, что, наверное, засветилась в темноте. — Ничего. Ты… вы просто сказали, а я…

— А ты что подумала? — он прищурился, и в его глазах загорелись озорные огоньки.

— Ничего! — выпалила я. — Просто… так не говорят! Это двусмысленно! Извращенец!

Он рассмеялся — громко, открыто, заливисто, так, что эхо разнеслось по всему коридору. Слуги, которые мыли полы в конце галереи, обернулись, но Клаус махнул им рукой, и они отвернулись.

— Извращенец? — он вытер слёзы смеха. — Я просто хотел позаниматься с тобой историей. А ты… о боги, Мила, у тебя грязные мысли.

— Это вы их туда вложили! — возмутилась я, топая ногой.

— Ну, извини, оговорился, — он поднял руки в примирительном жесте, но улыбка так и не сошла с его лица. — Бывает.

— Ночью я никуда не приду, — отрезала я, скрещивая руки на груди. — И заниматься тоже не буду. Сама выучу.

— Как хочешь, — он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. — Но если завтра ты напишешь «бородатого ёжика», я ничем не смогу помочь.

Я осталась стоять, прижимая ладони к горящим щекам.

— Драконы, — прошептала я. — Ненормальные.

* * *

Вместо того чтобы идти к себе, я свернула в коридор, где жила Элинор. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились шаги и шорох укладываемых вещей. Я постучала — тихо, почти неслышно.

— Войди, — раздался её голос. Счастливый, звонкий — такой, каким я никогда не слышала.

Элинор стояла у кровати, складывая вещи в дорожный сундук. Её лицо было красным, глаза блестели — она всё ещё плакала. Рядом с сундуком лежала стопка книг.

— Мила! — она бросилась ко мне, обняла, прижала к себе так, что я почувствовала, как бьётся её сердце. — Спасибо. Спасибо тебе огромное. Я не знаю, как тебя благодарить.

— Не за что, — сказала я, обнимая её в ответ. — Я ничего особенного не сделала.

— Ты спасла меня, — она отстранилась, сжимая мои ладони в своих. — Ты спасла нас с Алдионом. Ты даже не представляешь, что значило для меня это ожидание. Эта неизвестность. Боязнь, что я никогда не буду с ним.

— Теперь всё будет хорошо, — сказала я.

— Теперь мой клан будет мной гордиться, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я стану советником! Это такая честь, такая высокая должность…

— Ты свободна. Это главное. — За Алдиона? — я улыбнулась.

— За Алдиона, — она кивнула, и слёзы снова потекли по щекам. — Я так боялась, что никогда не увижу его. А теперь… теперь мы будем вместе. Открыто. Без страха. Без оглядки.

— Я очень рада, — честно сказала я.

— Если бы не ты… — она запнулась. — Ты сказала Кассиану. Как ты его уговорила?

— Он… очень умный дракон. И хитрый.

— Он — легенда, — улыбнулась Элинор. — И ты — тоже легенда.

— Я — просто служанка, которая случайно вляпалась в отбор, — вздохнула я.

— Нет, — твёрдо сказала Элинор, и в её голосе зазвучала сталь. — Ты — не просто служанка. Ты — человек, который не побоялся помочь. Который рисковал. Который не прошёл мимо чужой беды. Спасибо тебе.

Она снова обняла меня — так крепко, что я почти задохнулась. Я стояла и слушала, как бьётся её сердце, и чувствовала, как внутри разливается тепло.