Глава 15 «Кто решит чужие проблемы?»

Капли стучали по карнизу, и каждый удар отдавался где-то в груди — ровно, монотонно, как отсчёт времени. Я проснулась рано — на этот раз не от грохота, а от собственной тревоги, которая свила гнездо под рёбрами и не отпускала всю ночь.

В голове крутились слова Клауса, его извинения, его странная мягкость. И это его «сексуально» под конец. Я до сих пор краснела, вспоминая. Чего он добивается? Зачем говорит такие вещи? Я же не какая-то там… не та, кто падает от комплиментов. Или падает? Нет, не падает!

Но сегодня меня ждало другое дело. Более важное. То, которое я откладывала уже несколько дней, прячась за вечной занятостью и страхом.

Я оделась тихо, накинула тёплый плащ и выскользнула в коридор. В замке было ещё тихо — слуги только начинали свои утренние хлопоты, где-то внизу звенела посуда, перекликались голоса. Претендентки спали после вчерашнего испытания. Идеальное время для разговора, который мог всё изменить.

Комната Элинор находилась в западном крыле, рядом с библиотекой — той самой, где я впервые увидела её плачущей. Я постучала — тихо, почти неслышно, боясь, что кто-то услышит. Сердце колотилось где-то в горле.

— Войдите, — раздался её голос. Усталый, безжизненный, словно она тоже не спала всю ночь.

Элинор сидела у окна, поджав ноги, и смотрела на серое небо. На ней была простая белая рубашка и тёмные штаны — без платья, без макияжа, без привычной ледяной маски. Её волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, свободно падали на плечи, и в этом было что-то почти… человеческое. Она выглядела обычной. И от этого ещё более несчастной. На подоконнике стояла нетронутая чашка чая — давно остывшего, судя по отсутствию пара.

— Мила, — она не удивилась. Даже не обернулась. — Я ждала тебя.

— Откуда знала? — спросила я, присаживаясь на край стула напротив.

— Ты смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать, но боялась, — она повернулась ко мне, и в её глазах не было льда. Только усталость. Глубокая, как колодец, из которого уже вычерпали всю воду. — Я не слепая. И не глупая.

Я помолчала, собираясь с мыслями. Как сказать то, что нельзя говорить? Как нарушить чужую тайну, не разрушив доверие?

— Элинор, — начала я осторожно. — Нельзя это так оставлять.

Она только закрыла глаза и выдохнула — долго, тяжело, словно несла этот груз вечность и наконец решила его опустить. Руки её, лежавшие на коленях, чуть заметно дрожали.

— Я думаю, что схожу с ума, — сказала она тихо, открывая глаза. — Когда ты начала на меня так смотреть — с жалостью, с сочувствием. Я думала, что Валерия послала тебя шпионить. Что ты записываешь каждое моё движение, чтобы потом донести.

— Нет, — покачала я головой, чувствуя, как обида поднимается внутри. — Я не шпион. Я просто… не знала, что делать. Это не моя тайна. Я не имела права в неё влезать.

— Теперь знаешь, — она посмотрела на меня, и в её взгляде не было злобы. Только усталая покорность. — И что?

— Я хочу помочь.

— Помочь? — она горько усмехнулась. — Чем? Ты не можешь отменить отбор. Ты не можешь заставить мой клан отпустить меня. Ты не можешь… сделать ничего. Ты даже не можешь представить, что будет, если кто-то узнает. Меня не просто сошлют. Меня уничтожат. Алдиона тоже. Да даже если отменить отбор. Мне найдут нового жениха!

— Я могу поговорить с Клаусом, — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается решимость.

Она замолчала. Её глаза расширились — в них мелькнул настоящий, живой страх.

— С Клаусом? Ты… ты с ума сошла. Если он узнает…

— Он не выдаст тебя, — сказала я, хотя внутри самой грызли сомнения. — Я знаю его. Он не такой, каким кажется. Он не жестокий.

— Не такой? — она усмехнулась, покачав головой. — Он — владыка. Владыки думают только о власти. О том, как усилить своё положение. Если он узнает, что я не хочу быть его невестой, он может решить, что я — слабое звено. Что меня можно использовать. Шантажировать. Заставить делать то, что ему выгодно. Я знаю таких, Мила. Я выросла среди них.

— Он не такой, — повторила я, но уже тише. И сама не была до конца уверена.

— Не говори ему. Ничего. Помоги мне сама, если хочешь помочь. Но не впутывай его. Не ставь нашу жизнь на карту.

Я смотрела на неё. В её глазах было столько страха — не перед Клаусом, перед кланом, перед позором, перед потерей всего, что ей дорого. Столько отчаяния, что мне стало страшно.

— Хорошо, — сказала я. — Я не скажу. Но я должна была предложить.

— Спасибо, — она сжала мою руку, и её пальцы были холодными, как лёд. — Ты добрая. Слишком добрая для этого мира.

— Или слишком глупая, — вздохнула я. — Не понимаю, как вы все живёте с этим вечным страхом.

— Привыкаешь, — она отпустила мою руку и снова отвела взгляд к окну.

Мы помолчали. Где-то в коридоре послышались шаги — тяжёлые, мужские. Элинор сразу напряглась, выпрямила спину, лицо её снова стало каменным.

— Тебе пора, — сказала она. — Увидят вместе — будут вопросы. А вопросов нам не нужно.

— Да, — я встала, чувствуя, как затекли ноги. — Элинор… я всё равно помогу. Обещаю. Не знаю как, но найду способ.

Она ничего не ответила. Только чуть заметно кивнула. Я выскользнула в коридор и поспешила прочь, чувствуя тяжесть на душе. Словно я наступила на хрупкую вещь, и она треснула, но не разбилась.

* * *

До вечернего испытания оставалось несколько часов. Мне нужно было проветрить голову, успокоиться, перестать думать обо всём этом клубке интриг, тайн и чужих страданий. В голове шумело — обрывки чужих жизней сплелись в тугой узел, и я не знала, за какую ниточку потянуть.

Я решила выйти в сад. Дождь прекратился, воздух был влажным и свежим, пахло мокрыми розами и мятой. Капли воды висели на лепестках, и при малейшем ветерке они срывались вниз, падая на землю.

Я шла медленно, глядя под ноги, и думала. Об Элинор и Алдионе, о том, как они устали прятаться. О Брунхильде и Миран, о ссоре, которая копилась годами. О Валерии и её дяде, о их масляных улыбках и острых когтях. О Клаусе, который оказался не таким, как я думала.

О том, что я вляпалась в эту историю по самые уши, и выбраться будет нелегко. И нужно ли вообще выбираться? Вопрос, на который у меня не было ответа.

— Ты одна из невест? — раздался голос совсем рядом.

Я вздрогнула и подняла голову.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, стройный, с длинными белыми волосами, которые струились по плечам, как серебряный водопад. Его лицо было тонким, аристократичным, почти идеальным — с острыми скулами, прямым носом и чуть прищуренными глазами цвета утреннего неба.

На нём был простой тёмно-синий камзол без знаков отличия, без гербов, без медалей — но я сразу поняла: это не слуга. От него веяло спокойствием, уверенностью. Той самой, которую не купить и не надеть. Которая живёт в каждой чёрточке лица, в каждом жесте.

Его лицо практически не выражало эмоций — только лёгкое любопытство, когда он смотрел на меня. Кого он мне напоминает? Я его раньше не видела. Ни в замке, ни среди судей. Ни разу.

— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается тревога. Голос дрогнул — совсем чуть-чуть. — А вы… простите, кто вы?

Он не ответил. Только смотрел — не моргая, не отводя взгляда. Это немного пугало. Я чувствовала себя букашкой под микроскопом, которую вдруг заметили.

— Так и знал, — сказал он наконец, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Это та самая землянка, о которой говорил Клаус. Чем-то похожа на мою жену.

— Вы… вы знаете Клауса? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы. Догадка уже зашевелилась где-то глубоко, но я боялась её произнести. Слишком неправдоподобно.

— Знаю, — он кивнул, и в его глазах мелькнула тёплая искра. — Можно сказать, с пелёнок.

— А кто вы? — выдохнула я, почти зная ответ, но всё равно нуждаясь в подтверждении.

— Кассиан, — сказал он, и его улыбка стала чуть шире, почти по-человечески тёплой. — Был когда-то Владыкой. Слава богам, теперь нет.

Я замерла. Отец Клауса. Тот самый легендарный дракон, который объединил кланы вместе со своей женой-землянкой. Тот, про кого шептались слуги, что он может превратить гору в пыль одним взглядом.

— Вы… вы его отец? — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Да, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, почти озорное. — Им я останусь всегда. Что бы ни готовили новые интриганы.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Стоять, кланяться, бежать? Он же владыка. Бывший, но всё равно владыка. А я — бывшая служанка, стоящая перед ним в мятой юбке. Пытаюсь стать невестой его сыну. Вроде.

— Не бойся, — сказал он, заметив мою панику. — Я не кусаюсь. И вообще, я на пенсии. — Он помолчал, потом добавил: — Так что ты здесь грустишь одна? Выглядишь озадаченной. Нервы? Или кто-то из судей успел довести до белого каления? Сам я в отборах не участвовал, моей жене повезло меньше, ей выбора не дали. Но отец говорил, что это довольно… геморно? Да. Так жена говорит.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он перебил — мягко, без напора, но так, что отмахнуться не получилось.

— Глаза у тебя несчастные, Мила. Такие же были у моей жены, когда она не спала ночами, думая о чужих проблемах. Она тоже считает, что должна всех спасать.

— Это… это мои личные проблемы, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не стоит беспокоиться. Просто мысли. Женские заморочки.

— Женские заморочки, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Моя жена тоже так говорила, когда не хотела рассказывать правду. А потом оказывалось, что это не заморочки, а заговоры, интриги и покушения. Поэтому я перестал верить в «заморочки».

Я сжала кулаки, понимая, что от этого дракона так просто не отделаться. Он смотрел на меня с мягкой, почти снисходительной улыбкой — такой, с какой смотрят на нашкодившего ребёнка, который пытается оправдаться.

— Правда, ничего страшного, — соврала я, чувствуя, как внутри закипает стыд. — Просто устала. Отбор — это тяжело. Конкуренция, судьи, всё это…

— Мила, да? — сказал он, и его голос стал чуть ниже, чуть серьёзнее. — А если я велю тебя казнить, если ты мне не расскажешь правду?

Я побледнела. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой.

— Что? — прошептала я, не веря своим ушам. Казнить? За что? Это законно? А вдруг да?

— Шучу, — он поднял руку, и в его глазах снова заплясали чертики. — Но ты испугалась. Значит, есть чего бояться. Рассказывай.

Я смотрела на него и не знала, что делать. С одной стороны — он отец Клауса, легенда, владыка. С другой — незнакомец, которого я вижу впервые. С третьей — у меня нет причин ему доверять. Но его глаза были добрыми. Тёплыми. Не такими, как у судьи-дракона. Я обещала не говорить Клаусу… А его отцу?

— Я… я не знаю, можно ли вам доверять, — сказала я честно.

— Можно. Разрешаю, — ответил он. — Я уже ушёл из большой политики. Мне не нужны интриги. Не нужны ничьи головы на блюде.

Я помолчала. Потом решилась.

— Это касается не меня, — сказала я, чувствуя, как слова льются сами собой. — А одной из претенденток. Она… она не хочет быть здесь. Её клан отправил её насильно. У неё есть любимый. Один из судей. Они три года встречаются тайно.

— Алдион, — повторил Кассиан, и в его глазах мелькнуло понимание. — Я знаю его. Хороший эльф. Честный. Немного скучноват, но это, наверное, от любви.

— Они не могут быть вместе, — продолжала я, чувствуя, как внутри поднимается горечь. И как он понял?

— Если она выиграет — станет невестой Клауса. Если проиграет — клан сошлёт её куда-нибудь и выдаст замуж за первого встречного. Она в отчаянии. Она готова бежать. И я не знаю, как ей помочь.

Кассиан молчал. Долго. Смотрел куда-то в сторону, на мокрые розы, на капли воды, стекающие с лепестков. Потом кивнул.

— Вот, — сказал он. — Так бы сразу. А то «женские заморочки».

— Вы не рассердились? — осторожно спросила я.

— На что? На то, что мой сын никому не нужен со своей короной? — он усмехнулся. — Я и сам когда-то был таким. Думал, что все вокруг хотят меня за власть и деньги. Оказалось — нет. Некоторые хотят просто любви. Или свободы. Или домик в лесу.

Я покраснела. Он знает. Конечно, знает. Ему Клаус рассказал? Казалось, что этот дракон знает всё!

— Что мне делать? — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается надежда. — Как ей помочь?

Он задумался, поглаживая подбородок. В его глазах что-то загорелось — азарт, который он явно не мог скрыть. Дракон, который соскучился по настоящим делам.

— Я придумал, — сказал он наконец. — Решу эту проблему. Сыну не скажу, не беспокойся. Ему и без того забот хватает. Пусть разбирается со своим отбором, с Валерией, с её дядей. А это — моё.

— Как? — не удержалась я.

— Без вреда, — он улыбнулся — загадочно, по-драконьи.

Я хотела спросить ещё, но в этот момент в сад вошёл Клаус.

— Отец! — он улыбался — открыто, искренне, как ребёнок. Только радость. — Я думал, ты будешь только завтра.

— Решил сюрприз сделать, — Кассиан пожал плечами. — Соскучился. Да и мать волнуется. Велела проведать. Сама прибыть не решилась. Сказала, что взглянет на сына, и никому не отдаст.

— А ты… — Клаус перевёл взгляд на меня, и его улыбка стала другой — растерянной, смущённой. Он явно не ожидал меня здесь увидеть. — Мила? Ты здесь…?

Я низко поклонилась Кассиану — так низко, как только могла. Потом выпрямилась.

— Простите, что отняла время, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне пора готовиться к вечернему испытанию. Не смею больше вас задерживать.

— Мила, подожди, — позвал Клаус. В его голосе было недоумение.

Но я уже шла к выходу, чувствуя, как горят щёки. Не оборачивалась. Шла быстро, почти бегом, пока не скрылась за поворотом. Сердце колотилось так, что я слышала его удары.

— Что с ней? — услышала я голос Кассиана. — Она всегда такая нервная?

— Не всегда, — ответил Клаус, и в его голосе была усталость. — Только когда я рядом.

Кассиан усмехнулся.

— Знакомая история. Напомнило кое-кого из прошлого. Ты главное не дави. И не ложись к ней в кровать голышом, землянки это не любят.

— Отец!

Я вылетела из сада, прижалась спиной к холодной стене и выдохнула. Воздух обжёг лёгкие — то ли от быстрого бега, то ли от всего, что навалилось.

— Вот это утро, — прошептала я. — Просто… невероятное утро.

Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутились обрывки разговоров, чужие тайны, чужие страхи. И надежда — хрупкая, тонкая, как паутина после дождя.

Может быть, Кассиан действительно сможет помочь. Может быть, всё наладится. Элинор и Алдион будут вместе.

А может быть, я снова вляпалась в очередную историю, из которой нет выхода. Может быть, Кассиан просто проверяет меня. Может быть, я зря ему рассказала. Нет. Не зря. Он — легенда. Он объединил кланы. Он — отец Клауса. Если он захочет помочь — поможет. А если нет…

В любом случае, вечером — новое испытание. Какое — неизвестно. Судьи хранили молчание, и это молчание пугало больше любых объявлений. А до него нужно отдохнуть. Успокоиться. И перестать думать о драконах — о старом, о молодом.

Хотя бы на час.