Глава 13 «Да кому ты нужен! Вам нужен? Забирайте!»

Утро следующего дня выдалось на удивление солнечным. В окна моей комнаты заглядывали робкие лучи солнца, заставляя пылинки танцевать в воздухе. Но внутри у меня было пусто.

Ночь прошла беспокойно. Мысли о Брунхильде и её тайне, об Элинор и Алдионе, об их отчаянной любви, о судье-драконе с его масляными угрозами — всё это смешалось в голове в один тягучий, липкий ком. И сквозь этот ком то и дело пробивался образ Клауса. Тупой дракон! Чего они такие красивые?

Я ворочалась с боку на бок, сбивала одеяло, снова укутывалась и в итоге заснула только под утро, когда за окном начали просыпаться птицы. Спала тревожно, урывками — снились какие-то обрывки, тени, чьи-то золотые глаза.

— Выглядишь как после битвы, — сказала Лисса, бесшумно появившись в дверях. Она держала поднос с завтраком — горячие булочки, масло, травяной чай. — Моргана разрешила.

— Ты моё спасение, — я благодарно кивнула и рухнула на стул. — Чувствую себя выжатым лимоном. Знаешь, есть такое блюдо — лимонад. Когда лимон выжимают, остаётся только кожица. Вот я — кожица.

Лисса поставила поднос, села напротив, поджав ноги.

— Переживаешь? — спросила она, внимательно глядя на меня.

— Есть немного. — Я откусила булочку, запила чаем. Булочка была тёплой, маслянистой, таяла во рту, но я почти не чувствовала вкуса. — Сегодня «Танец с наследником». Каждая из нас будет танцевать с Клаусом. А я танцую… ну, ты знаешь. Как корова на льду. Как медведь в посудной лавке. Как…

— Я знаю, как ты танцуешь! — Лисса улыбнулась.

— А там — зал, судьи, Клаус, который смотрит своими глазами… — я поёжилась, хотя в комнате было тепло. — И Валерия, которая ждёт моего позора. Она, наверное, уже наточила когти.

— Пусть ждёт, — отрезала Лисса. — Ты сильнее, чем кажешься. Помнишь, как ты в первый день ковром в него врезалась? И ничего. Выжила.

— Это была случайность.

— А сегодня будет танец, — она хитро прищурилась. — Если наступишь ему на ногу — ну, бывает. Он дракон, выдержит.

Лисса помолчала, потом взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой и чуть влажной.

— Мила, послушай, — сказала она серьёзно. — Даже если всё пойдёт не так — я всегда рядом. Ты не одна. Помнишь, что мы говорили? Если тебя выгонят, вернёшься в прачечную, будем вместе простыни гладить. Будем смеяться над судьями и вспоминать.

— Ты думаешь, меня выгонят? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я думаю, что ты справишься. Но если нет — это не конец света. А если тебе так нравится этот дракон… — она хитро прищурилась и перешла на шёпот, — мы его просто похитим и заставим на тебе жениться.

Я рассмеялась — громко, от души, так, что чуть не поперхнулась чаем. Смех вырвался наружу, разрывая клубок тревоги, который душил меня с самого утра.

— Ты с ума сошла! Похитить дракона? У него там целая армия телохранителей в коридорах.

— А мы тихо, — Лисса подмигнула, явно воодушевлённая своей выдумкой. — Под покровом ночи. Грета усыпит стражу своими пирогами — они же не устоят, правда? А я приготовлю карету. Быструю. С хорошими лошадьми.

— А если он не захочет? — я вытерла слёзы смеха, хотя на глазах ещё блестели капли.

— Захочет, — уверенно сказала Лисса. — Кто же не захочет, чтобы его похитила такая красивая, смелая и… и с горячим сердцем девушка? Только дурак откажется.

— Ты ненормальная, — я покачала головой, чувствуя, как тяжесть на душе понемногу отпускает. — Люблю тебя.

— И я тебя.

Мы замерли, синхронно повернув головы к двери. Оттуда, из-за косяка, раздался приглушённый мужской смех. Низкий, бархатистый.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Из-за двери вышел Клаус. В простой белой рубашке с расстёгнутым воротом, в тёмных брюках, без камзола. Он выглядел почти по-домашнему, расслабленно, но от этого не менее опасно. Как хищник, который притворяется, что дремлет. Его золотистые волосы были распущены и падали на плечи.

— Простите, — сказал он, и в его голосе слышалось плохо скрываемое веселье. — Я не хотел подслушивать. Проходил мимо, услышал смех и…

Лисса побледнела, как полотно, и вскочила, чуть не опрокинув стул. Её лицо вытянулось, глаза округлились.

— Господин! Я… мы… простите, мы не хотели… мы просто шутили… — Она присела в неловком книксене, чуть не уронив поднос.

— Всё в порядке, — он поднял руку, останавливая её, и его голос стал мягче. — Я знаю, что перед таким мужчиной сложно устоять. Многие девушки мечтают о похищении. Но обычно они хотят, чтобы их похитили драконы, а не наоборот.

Я фыркнула, хотя внутри всё дрожало.

— Не преувеличивайте, ваше сиятельство. Мы просто шутили. У нас есть право на фантазию.

— Я тоже, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня что-то кольнуло в груди. Такое тёплое, колючее, опасное. — Кстати, Мила, я тебя искал.

— Зачем? — подозрительно спросила я, поднимаясь со стула.

Он сделал шаг в комнату и протянул небольшую коробку, обтянутую синим бархатом.

— Туфли. Для танца.

— Откуда вы… — я покраснела, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Я не просила.

— Знаю. — Он поставил коробку на стол. — Примерь.

— Я не буду сейчас это делать.

— Почему? — он поднял бровь, и в его глазах снова заплясали чертики.

— Это… это неловко. Я не привыкла, чтобы на меня пялились, когда я переобуваюсь.

— Ах, Мила, — он вздохнул, покачал головой и, к моему ужасу, опустился передо мной на одно колено. — Давай сюда.

— Что вы делаете? — я попятилась, упершись спиной в стул. Сердце забилось где-то в горле. — Встаньте! Вы… вы наследный Владыка!

— Да хватит уже… — он запнулся, подбирая слова, но продолжать не стал.

Он взял меня за лодыжку, и я чуть не задохнулась от его прикосновения. Пальцы были горячими, уверенными, чуть шершавыми — как у человека, который держит не только перо, но и меч. Он снял мой старый, потёртый башмак, отложил в сторону и достал из коробки новую туфельку.

Я смотрела, не веря своим глазам. Наследный Владыка, один из сильнейших драконов королевства, перед которым трепещут советники и кланы, стоял на коленях у моих ног. И надевал на меня туфли.

— Вы… вы сошли с ума, — прошептала я. Голос сел, превратился в хрип.

— Возможно, — спокойно ответил он, завязывая тонкие шёлковые ленточки на моей ноге. — Но туфли должны сидеть идеально.

Он поднял глаза, наши взгляды встретились.

— Вторая нога, — сказал он.

Я машинально протянула вторую, чувствуя, как горят щёки, как Лисса прикрывает рот рукой, чтобы не закричать от восторга, как мир сузился до его пальцев на моей лодыжке.

Клаус надел вторую туфельку, завязал ленточки, провёл пальцем по моей ноге — случайно? нарочно? — и поднялся. Медленно, как будто нехотя.

— Как чувствуешь себя в них? — спросил он, отряхивая колени.

— Я… нормально, — выдавила я, стараясь не смотреть на его лицо. — Спасибо.

— Не за что. Теперь ты на равных с другими. У всех есть подходящая обувь, и у тебя будет.

— А вы всем девушкам туфли дарите? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и чувствуя, как внутри закипает что-то горькое.

— Только тем, кто в них нуждается, — ответил он, и в его глазах снова заплясали чертики. — И тем, кто печёт сгоревшие пироги. Таких, знаешь, немного. Твоё смущение — твоё наказание.

— Я не специально! — возмутилась я, забыв о смущении.

— Знаю. — Он подошёл к двери, обернулся. — Удачи на сегодняшнем испытании. Постарайся не наступать мне на ноги.

Я стояла, глядя на закрытую дверь, и не могла пошевелиться.

— Мила, — прошептала Лисса, и её голос дрожал от восторга. — Он… он же…

— Не говори ничего, — перебила я, прижимая ладони к горящим щекам. — Просто… не говори.

Но туфли на ногах сидели идеально. Как будто он знал мой размер лучше меня самой.

* * *

Большой зал к вечеру преобразился до неузнаваемости.

Стулья убрали, освободив пространство для танцев. Пол отполировали до зеркального блеска, и теперь в нём отражались огни свечей и магические сферы, парящие под потолком. Свет был мягким, золотистым, он струился по стенам, по лицам, по тканям платьев, превращая всех нас в героев старинной легенды.

Музыканты — четыре эльфа с арфами и один гном с барабаном — расположились в углу на небольшом возвышении. Они настраивали инструменты, и звуки плыли по залу.

Судьи сидели на возвышении.

Претендентки расположились на стульях вдоль стен. Я выбрала место в углу, за колонной, чтобы никто не видел, как дрожат мои колени. На мне было вишнёвое платье — то самое, которое Клаус выбрал для торжественного вечера. Новые туфли идеально сидели на ногах, мягко облегали, не жали. Но внутри всё равно трясло.

— Первой приглашается… — распорядитель заглянул в свиток. — Авианна, клан Громвержей.

Авианна выпорхнула в центр зала, расправив крылья. Они переливались в свете сфер — синие, золотые, зелёные. Она улыбалась так широко, так искренне, что я невольно улыбнулась в ответ. Клаус подошёл к ней, поклонился — легко, изящно, как учили с детства — и взял за руку. Музыка заиграла.

Я смотрела, как они кружатся, и не могла отвести взгляд. Авианна смеялась, её крылья трепетали в такт музыке, глаза сияли. Она смотрела на Клауса так, будто он был центром вселенной — и, возможно, для неё он им и был.

А он… он вёл её уверенно, с лёгкой улыбкой на губах. Я заметила, как его взгляд на секунду задержался на её крыльях — с восхищением. И как он чуть склонил голову, когда она что-то сказала ему на ухо.

Они выглядели идеально. Прям как картинка из дорогого романа. Словно созданы друг для друга.

Внутри кольнуло что-то острое, неприятное. Я отвела взгляд, сжала кулаки. Не ревность. Не может быть ревности. Я же не хочу быть его невестой. Я хочу домик в лесу. Огород. Тишину.

Следующей была Брунхильда. Она танцевала уверенно. Движения чёткие, как шаги солдата, но в них чувствовалась женственность — непривычная, но от того более ценная. Клаус улыбался — вежливо, ровно, без той теплоты, что была с Авианной. Просто исполнял долг.

Потом — Элинор.

Ледяная статуя ожила.

Она вышла в центр, и я увидела, как Алдион на скамье судей подался вперёд, как его пальцы вцепились в подлокотник. Элинор двигалась плавно, как течение реки — медленно, величественно, завораживающе.

Её лицо оставалось каменным, но глаза… глаза говорили всё. Она смотрела куда-то сквозь Клауса, в сторону судей. В сторону Алдиона. А он, бедный, не мог оторвать от неё взгляда. Я видела, как его губы шевелятся — кажется, он шептал что-то.

Валерия танцевала с королевской грацией — спину держала, как аршин проглотила, каждый шаг выверен, каждая улыбка отточена. Но я заметила, как Клаус напрягся, когда она положила руку ему на плечо. Как он слегка отстранился, когда она попыталась прижаться ближе. И как его челюсть сжалась в тот момент, когда она прошептала ему что-то на ухо.

— Мила, — распорядитель посмотрел на меня поверх очков. — Ваша очередь.

Я встала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сделала шаг. Второй. Ступени вели в центр зала, и каждый шаг давался с трудом, словно я шла по болоту.

Клаус стоял напротив, протягивая руку.

— Не бойся, — прошептал он, когда я вложила свою ладонь в его. Пальцы сомкнулись вокруг моей руки — горячие, сильные. — Я веду. Ты просто следуй.

— Легко вам говорить, — прошептала я в ответ. — Вы же не боитесь опозориться при всех судьях.

— Я тоже боюсь, — ответил он, и это было так неожиданно, что я забыла о страхе.

Он положил руку мне на талию, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Его ладонь была горячей даже сквозь плотную ткань бархата. Вторая моя рука лежала на его плече — твёрдом, как камень, напряжённом.

— Смотри на меня, — сказал он. — Не на ноги.

Музыка заиграла — медленная, тягучая, похожая на вздох. Он двинулся, и я сделала шаг. И провалилась куда-то — в пустоту, в страх, в неуверенность. Но он подхватил меня, удержал, повёл за собой. Как будто знал, куда я ступлю, ещё до того, как я сама это решила.

Он вёл искусно, идеально. Я почти не задумывалась, куда ставить ноги. Просто доверилась. И это было… странно. Приятно. Страшно.

А потом я наступила ему на ногу.

Он вздрогнул — весь, от плеч до пяток, — но не остановился. Только чуть сжал мою талию, притягивая ближе.

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как горят щёки.

— Ничего, — ответил он сквозь зубы. — Продолжаем.

Я наступила ещё раз. На этот раз сильнее. Случайно! Он не вздрогнул. Он замер — на долю секунды, едва заметно. Но я увидела, как побелели его скулы, как напряглись желваки.

— Ещё раз, — прошипел он, склоняясь к моему уху с улыбкой, — и я тебя убью. В вежливой форме. Прилюдно. С цветами.

— Вы сами меня позвали на танец, — огрызнулась я, чувствуя, как страх сменяется злостью — знакомой, почти привычной. — Сами виноваты. Не надо было приглашать.

Он ничего не ответил, только крепче прижал меня к себе и закружил — быстро, резко, так, что у меня закружилась голова. Платье взметнулось, туфельки едва касались пола. Я вцепилась в его плечо, боясь, что упаду.

Танец закончился. Я отступила, поклонилась и, не глядя на него, вернулась на своё место. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги дрожали. Но я не упала. Не провалилась сквозь землю. Даже не наступила в третий раз. Всего два.

* * *

Пока Клаус танцевал с остальными, я сидела и думала. И чем дольше я смотрела, тем тяжелее становилось на душе.

Я думала об Элинор, об Алдионе, о том, что они заслуживают быть вместе. О том, что я обещала помочь. И о том, что Клаус — единственный, кто может что-то изменить. Судьи принимают решения, но у него есть власть.

Может, он сможет… Но как спросить? Не напрямую же. Не сдавать их. Просто спросить гипотетически: «А что бы вы сделали, если бы узнали, что одна из претенденток не хочет здесь быть? Что у неё есть любимый? Отпустили бы вы её?»

Я вздохнула, отгоняя лишние мысли. Спрошу позже. Когда останемся наедине. Когда танцы закончились и все начали расходиться — судьи удалились совещаться, претендентки разбрелись по комнатам, — я подошла к Клаусу. Он стоял у окна, глядя в темноту, и казался уставшим.

— Мне нужно с вами поговорить, — тихо сказала я. — Это важно. Не здесь.

Он посмотрел на меня, в его глазах мелькнуло любопытство.

— Хорошо. Идём.

Мы свернули в закрытый сад — то самое место, где цвели поздние розы. Стеклянные стены пропускали лунный свет, превращая сад в серебристое царство. Воздух был влажным, прохладным, пах мокрыми листьями и цветами. Вокруг — тишина, только где-то далеко, в другой части замка, слышались голоса слуг.

— Красиво здесь, — сказал Клаус, оглядываясь. — Я редко сюда захожу. Всё времени нет.

— Жаль, — ответила я. — Здесь хорошо думается.

— О чём?

— О разном. — Я повернулась к нему. — Клаус, я хотела спросить…

Он сделал шаг ко мне. Я не успела договорить. Он задвинул тяжёлый засов на двери, прижал меня к стеклянной стене и поцеловал.

Так резко! Я даже опомнится не успела.

Его губы были горячими, требовательными, язык скользнул в мой рот, и я забыла, как дышать. Мир перевернулся. Сердце ухнуло в пятки, потом взлетело к потолку, разбилось о сферы и рассыпалось на тысячи осколков.

Я оттолкнула его. Силой, от души, так, что он отступил на шаг.

— Что… что это было? — выдохнула я, прижимая ладонь к губам. Щёки горели, в глазах потемнело, дыхание сбилось.

Клаус смотрел на меня, чуть наклонив голову. В его глазах пылало неподдельное удивление.

— Я думал, всё к этому ведёт, — сказал он. — Ты. Я. Этот сад. Луна. Цветы. Танцы. Чего ещё ждать?

— К чему ведёт? — я не верила своим ушам. — К чему, по-вашему, всё это ведёт?

— Ну… — он пожал плечами, и в этом жесте было что-то мальчишеское, почти неловкое. — Ты мне нравишься, Мила. Как женщина. Ты привлекаешь меня.

— Привлекаю? — я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость — горькая, обжигающая. — Вы поэтому дарите мне платья? Туфли? Танцуете со мной? Чтобы потом прижать к стенке и поцеловать, как… как какую-то…

— Нет, — он покачал головой, и его лицо стало серьёзным. — Платья и туфли — для отбора. Для роли. А это… — он кивнул на дверь, на сад, на наше близкое расстояние, — это другое. Это личное. Я могу хотеть тебя и одновременно делать вид, что мы просто партнёры. Это не противоречит.

— Личное? — я почти кричала. — Вы сказали, что я вам нужна для роли. Для игры. Чтобы вы могли не жениться. А теперь говорите о личном? Вы запутались или специально меня путаете?

— Я не путаюсь, — его голос стал тише, но твёрже. — Я могу хотеть тебя. Я — мужчина.

— Что! — выкрикнула я. — Если я вам нужна только для того, чтобы изображать невесту, то… то не нужно притворяться, будто между нами что-то есть! Не нужно целовать меня! Не нужно надевать мне туфли на коленях! Это… это жестоко!

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Ты права, — сказал он тихо. — Возможно, я перешёл границы. Но…

— А если я не хочу? — выпалила я, не давая ему договорить.

Он непонимающе смотрел на меня.

— Не хочешь чего?

— Вас! Если вы не привлекаете меня как мужчина? Если вы мне неприятны? Если ваши поцелуи вызывают во мне отвращение?

Клаус помолчал. Долго. Так долго, что я уже решила — он разозлится, уйдёт, хлопнет дверью. Потом он рассмеялся. Тихо, глухо, но так, что эхо разнеслось по всему саду.

— Ты врёшь, — сказал он, и в его голосе не было злости — только спокойная, твёрдая уверенность. — И мы оба это знаем.

— Что⁈ — я опешила.

— Ты покраснела, — он шагнул ко мне, и я не смогла отступить — стена была за спиной. — Твоё сердце колотится так, что я слышу его отсюда. Ты злишься не потому, что тебе противно, а потому, что я тебя задел. Чем-то. Словом? Взглядом? — он наклонил голову, и его глаза в лунном свете стали почти чёрными. — Но точно не поцелуем. Не надо врать себе. И мне.

— Вы… вы невыносимы! — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Я знаю, — он улыбнулся. — И ты тоже невыносима. Мы идеально подходим друг другу.

— Мы не подходим!

— Подходим. — Он шагнул ко мне, протянул руку, но не коснулся, замер в сантиметре. — Давай не будем спорить. Я красив, состоятелен, у меня есть власть и титул. Девушек всегда тянет на то, что может дать им хорошее будущее. И ты не исключение. Ты можешь злиться, можешь отрицать, но это правда.

Это было последней каплей.

— Значит, по-вашему — это нужно всем девушкам? Какие они, расскажите! — тихо спросила я, чувствуя, как внутри поднимается что-то горькое, тяжёлое. — Продажные? Готовы продаться за платья, туфли и корону?

— Я этого не говорил…

— Вы смотрели на меня и думали: «Она, как и все, клюнет на блеск. Ведь всем тут нужен Клаус». Я прям вижу как все в ножки вам бросились! Никому вы тут не нужны! И отборы дурацкие!

Он вновь коснулся меня. Я размахнулась и влепила ему пощёчину. Звук получился звонким — таким, что, наверное, его слышали в соседнем крыле. Клаус даже не отшатнулся. Только голова чуть дёрнулась в сторону, и на щеке проступил красный след.

— Ты… — начал он.

— Молчите! — Я развернулась, дёрнула засов — пальцы скользили по металлу, не слушались, — толкнула дверь и вылетела в коридор.

Туфли звонко цокали по каменному полу, но я не сбавляла шага. В голове билась одна мысль, пульсировала в такт сердцу: «Напыщенный кретин. Самовлюблённый, эгоистичный, напыщенный кретин. Думает, что все девушки должны падать к его ногам. Что его поцелуи — подарок. Что его внимание — честь».

И вторая мысль, та, которую я старалась не слышать, но она лезла, лезла, отравляла всё: «А если он прав? Если я действительно чувствую к нему что-то? Если этот поцелуй… если его руки… если его голос…»

Нет. Не сейчас. Не сегодня. Я не готова. Я добежала до своей комнаты, захлопнула дверь, прислонилась к косяку и сползла на пол.

— Напыщенный кретин, — прошептала я в темноту. — Самый настоящий.

Но губы всё ещё горели от его поцелуя. И сердце ещё колотилось где-то в горле. И я знала, что не усну этой ночью. Снова.