Глава 11 «Все любят правду»

Вечер опустился на поместье неожиданно быстро. Солнце, ещё час назад заливавшее сад золотистым светом, скрылось за горизонтом, оставив после себя багровые разводы на небе. В окнах Большого зала зажглись тысячи свечей — их мягкий мерцающий свет смешивался с сиянием магических сфер, создавая иллюзию, что мы находимся внутри огромного драгоценного камня.

Я стояла перед высоким зеркалом в своей новой комнате и в который раз одёргивала вишнёвое платье. Клаус оказался прав — это платье подходило для торжественного вечера куда больше, чем небесно-голубое. Бархатный лиф облегал грудь, подчёркивая талию, а пышная юбка струилась до самого пола.

— Леди, — сказала я своему отражению, кривя губы. — Идеально.

Волосы я распустила — они падали на плечи лёгкими волнами, и в них был вплетён маленький серебряный ободок, который я нашла в шкатулке на туалетном столике.

Я глубоко вздохнула, поправила вырез — всё равно слишком глубоко, ну да ладно — и вышла в коридор.

Девушки уже собирались в Большом зале. Я слышала их голоса ещё издалека — звонкие, смеющиеся, такие разные. Моё сердце колотилось где-то в горле, но я старалась не показывать волнения. Шаг за шагом, метр за метром.

Большой зал встретил меня сиянием и шепотом.

Претендентки уже расселись на изящных стульях, расставленных полукругом перед возвышением, где позже должен был появиться Клаус. Каждая из них сияла — в прямом и переносном смысле. Драгоценности, шёлк, кружева, идеальные причёски. Я почувствовала себя так, будто пришла на дорогой приём в единственных джинсах.

Брунхильда выбрала тёмно-синее платье с серебряной вышивкой, которое подчёркивало её фигуру.

Элинор была в серебристом, струящемся, как вода. Её лицо снова стало каменной маской — ни улыбки, ни намёка на эмоции. Только глаза… глаза выдавали. Они бегали, искали кого-то в толпе судей, уже занявших места слева от возвышения. Я проследила за её взглядом — Алдион сидел в первом ряду, прямой, невозмутимый, но его пальцы нервно сжимали подлокотник кресла.

Они встретились взглядами на секунду — и тут же отвели глаза. Я видела, как Элинор едва заметно вздрогнула. Она нервничала. Она боялась, что кто-то узнает их тайну.

Особенно после того, как в соседней комнате кто-то уронил ящик. Какая-то дура. Я. Я отвела взгляд, чувствуя себя виноватой. Стыдно. Неловко. Я не хотела подслушивать. Но что сделано, то сделано.

Миран выбрала чёрное платье, она смотрела на всех с вызовом, как будто говорила: «Да, я здесь. И мне плевать, что вы думаете». Авианна, напротив, была в ярко-жёлтом, под цвет самых светлых перьев на её крыльях, и постоянно вертелась, болтая с соседкой.

А Валерия… Валерия сидела на самом лучшем месте — ближе всех к возвышению, — в платье цвета королевской пурпуры. Она улыбалась — такой сладкой, приторной улыбкой, которая должна была показывать её превосходство. Но глаза оставались холодными.

Я села на свободный стул между Брунхильдой и Авианной. Брунхильда кивнула мне — едва заметно, по-свойски. Авианна тут же наклонилась и прошептала:

— Ты сегодня красивая. Не то что утром. Утром ты была…

— Серая мышь? — подсказала я.

— Я хотела сказать «неприметная», — усмехнулась Авианна. — Но да, мышь.

Я невольно улыбнулась. Птичка была прямолинейной, но в этом была её прелесть.

В этот момент двери распахнулись, и в зал вошёл Клаус.

Он был в чёрном камзоле, и выглядел так, будто сошёл с обложки дорогого романа. Судьи поднялись. Претендентки тоже — кто-то плавно, кто-то с лёгким шорохом платьев.

— Прошу садиться, — объявил главный распорядитель.

Клаус поднялся на возвышение, повернулся к нам лицом. В зале стало тихо — так тихо, что я слышала своё сердце.

— Дамы, — начал он, и его голос разнёсся под сводами зала, — приветствую вас на отборе моей невесты. Это будет долгих двенадцать дней. Вы будете проходить испытания, соревноваться друг с другом и, надеюсь, показывать себя с лучшей стороны.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом. Его глаза задержались на мне на секунду дольше, чем на остальных — но только я это заметила? — и скользнули дальше.

— Правила просты, — продолжил он. — Первые пять дней никто не выбывает. Это время, чтобы вы показали себя, привыкли друг к другу, адаптировались. С шестого дня — по одной участнице ежедневно. Кто не справляется — покидает отбор. Кто останется последней — станет моей невестой.

В зале пронёсся шёпот. Кто-то взволнованный, кто-то радостный. Валерия сияла — она явно считала себя главной претенденткой.

— Сегодня, — продолжал Клаус, — «Визитная карточка». Каждая из вас выйдет на эту сцену и расскажет о себе. Кто вы, откуда, что привело вас на отбор. Честность приветствуется. Ложь — наказуема. Всё просто.

— Всё просто, — повторила я шепотом, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Рассказать о себе. О том, кто я есть на самом деле. О том, что я служанка. О том, что попала сюда случайно. О том, что в моём прошлом мире у меня ничего не осталось.

Я сжала пальцы в кулаки.

— Начнём, — сказал Клаус, садясь в кресло на возвышении. — Судьи, вы готовы?

Гном — главный судья — кивнул.

— Первой приглашается… — распорядитель заглянул в свиток. — Брунхильда, клан гномов.

Брунхильда встала, одёрнула платье — совершенно по-женски, хотя и с гномьей бесцеремонностью — и вышла на сцену. Она шла уверенно, не глядя по сторонам, и встала в центре.

— Я — Брунхильда, — сказала она. Громко, чётко, как командир на плацу. — Дочь своего отца. Умею держать топор и вести переговоры. Не умею — врать и притворяться. На отбор пришла не потому, что мечтаю о короне. А потому, что мой клан попросил. Я здесь, чтобы не опозорить свою семью. И сделаю всё, что от меня зависит.

Она замолчала, посмотрела прямо на Клауса, который сверлил её взглядом, будто что-то знал — и добавила:

— А ещё я курю.

В зале повисла тишина. Потом кто-то — кажется, судья-птица — рассмеялся. Клаус усмехнулся краем губ. Даже судья-гном кивнул с одобрением.

— Честно, — сказал он. — Спасибо.

Брунхильда вернулась на место, слегка побледневшая, но довольная. Следующей была Элинор. Она вышла на сцену плавно, как призрак. Встала, подняла голову, и её ледяной голос разнёсся по залу:

— Я — Элинор, дочь Илдиль, клан светлых эльфов. Я умею всё, что положено знать леди. И ничего — из того, что не положено. На отбор пришла, потому что так нужно. И я сделаю всё, чтобы моя семья гордилась мной.

Коротко. Сухо. Без единой эмоции. Как отчёт. Но я видела, как она бросила быстрый взгляд в сторону судей — в сторону Алдиона. Как он чуть заметно кивнул ей. Как она выдохнула.

Потом — Миран. Она вышла, покачивая бёдрами, и встала в центр с таким видом, будто делала всем одолжение.

— Миран, клан дроу, — сказала она. — Я не привыкла отчитываться перед незнакомцами. Но раз надо — слушайте. Я умею выживать там, где другие умирают. И умею добиваться своего. На отбор пришла не по своей воле — и не собираюсь притворяться, что рада. Но пока я здесь — я буду играть по правилам. Хотя ваши правила мне и не нравятся. Надеюсь отбор пройдёт плохо, и об этом забудут навсегда.

Она посмотрела на Клауса с вызовом. Тот ничего не сказал — только кивнул. Авианна выпорхнула на сцену, чуть не споткнувшись о собственные крылья.

— Я — Авианна, клан Громвержей! — воскликнула она, и её голос зазвенел, как колокольчик. — Я люблю летать, веселиться и есть сладкое. На отбор пришла, потому что мама сказала: «Дочь, тебе нужно найти хорошего мужа». А я подумала: почему бы и нет? Клаус вон какой красивый, — она кокетливо улыбнулась в его сторону, — Так что я здесь! И буду рада, если останусь!

Клаус покачал головой, поджав губы. Между ними что-то есть?

Потом — Валерия. Она вышла на сцену с королевской грацией, встала, поправила ожерелье.

— Я — Валерия, дочь Верховного советника, клан драконов, — сказала она сладким голосом. — Я умею всё, что должна уметь леди. И даже больше. На отбор пришла, потому что считаю, что только я достойна стать женой нашего Владыки. У меня есть образование, воспитание, связи и красота. Я поддержу мир между кланами.

Она посмотрела на Клауса с многозначительной улыбкой.

— Я докажу, что я — лучшая.

В зале повисла напряжённая тишина.

— Последней приглашается… — распорядитель заглянул в свиток и запнулся. — Мила. Без клана.

Я встала. Ноги стали ватными. В горле пересохло. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышат все вокруг. Сделала шаг. Второй. Третий.

Взглядов — десятки. Судьи, претендентки, слуги у стен. Клаус — на возвышении. Я встала в центре, под светом магических сфер. Сглотнула.

— Я — Мила, — сказала я. Голос дрожал. Я сжала кулаки, заставила себя говорить громче. — Без клана. Просто Мила.

В зале зашептались. Кто-то усмехнулся — я узнала голос Валерии.

— Я — служанка, — продолжила я. — Убираю комнаты, драю полы, вытряхиваю ковры. И на отбор попала случайно. Вы это знаете. Все это знают.

Тишина стала ещё плотнее.

— Но раз уж я здесь… — я посмотрела на Клауса. Его лицо было серьёзным, без привычной усмешки. — Я расскажу, кто я на самом деле.

Я глубоко вздохнула.

— Я пришла из другого мира. Земли. И в моём мире не было ни драконов, ни магии, ни отборов. Были дома, улицы, школы. И автобусы. Обычная жизнь.

Я замолчала, собираясь с мыслями.

— Когда мне было шесть лет, мои родители погибли. Автокатастрофа. Я осталась одна.

В зале стало тихо. Даже Валерия перестала шептаться.

— Меня отдали в приют. Детский дом. Там было много детей, и всем нужна была забота, а её не хватало. Я научилась выживать. Научилась не плакать при чужих. Научилась надеяться только на себя.

Я перевела дыхание.

— А когда мне исполнилось семнадцать, пришли люди из организации… Не помню, как она называется. Они сказали, что девушек из приюта иногда отправляют в другой мир. На работу. Что там хорошо платят и можно начать новую жизнь. Я согласилась. Потому что терять мне было нечего. И вот я здесь. Убираю поместье его сиятельства, — я кивнула в сторону Клауса, — и живу… нормально.

Я подняла голову, посмотрела прямо в зал.

— Я не хотела участвовать в отборе. Я вообще не хотела ни за кого замуж. Я хотела маленький домик в лесу. Тишину. Покой. Огород. И чтобы никто не дёргал.

В зале кто-то тихо рассмеялся. Не зло — скорее, с пониманием.

— Но так вышло, что я здесь. И теперь… теперь я не знаю, чего хочу. Может быть, остаться. Может быть, уйти. Но я точно знаю одно: я не буду врать и притворяться.

Тишина. Долгая, звенящая.

А потом — хлопок. Один. Я подняла глаза. Клаус медленно, торжественно, аплодировал. К нему присоединилась Брунхильда. Потом — Авианна. Потом — Миран. Даже Элинор чуть заметно кивнула.

Судьи переглянулись. Алдион улыбнулся — тепло, ободряюще. Судья-птица зааплодировал. Дроу — чуть заметно. Гном кивнул. Один судья-дракон остался с кислой миной.

— Честно, — сказал он сквозь зубы. — Но наивно.

— Честность не бывает наивной, — ответил Клаус, не глядя на него. — И это дорогого стоит.

Я поклонилась и пошла на своё место. Ноги тряслись. Но внутри было… легко. Словно я сбросила с плеч тяжёлый камень.

— Ты молодец, — прошептала Брунхильда, когда я села. — Смелая.

— Или дура, — ответила я, но улыбнулась.

Валерия смотрела на меня с таким выражением, будто я испортила ей весь вечер. Её губы кривились, а глаза метали молнии.

— Трогательная история, — прошипела она, наклоняясь ко мне. — Прям до слёз. Только вряд ли кому-то интересны сопли бывшей сиротки. Держи свои тайны при себе. А ещё лучше — не позорься перед людьми.

— Я не позорюсь, — спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Я говорю правду. Вам бы попробовать.

— Что ты сказала? — её глаза сверкнули.

— Ничего, — я отвернулась. — Просто совет.

Она ещё что-то прошипела, но я не слушала. Моя голова была занята другим — тем, как смотрел на меня Клаус. Серьёзно. С уважением. Это было странно. И немного приятно.

* * *

Ужин проходил в гостевом крыле — в малой столовой, где мы завтракали. Столы были накрыты на скорую руку, но еда была вкусной и горячей. Претендентки сидели вперемешку с судьями.

Я села между Брунхильдой и Авианной, ближе к концу стола. Напротив — Элинор. Она почти не ела, только ковыряла вилкой рыбу и изредка подносила ко рту маленькие кусочки. Её взгляд то и дело ускользал в сторону Алдиона, который сидел через несколько мест от неё, рядом с судьёй-гномом.

Они не смотрели друг на друга — по крайней мере, открыто. Но я видела, как Элинор нервничает. Как её пальцы сжимают вилку, как она кусает губу, как вздрагивает при каждом громком звуке.

Она боялась. Не отбора. Не соперниц. А того, что кто-то узнает об их связи. И кто-то уже знал — я. И не только я? Что, если их кто-то ещё слышал? Что, если кто-то видел? Я поймала её взгляд — на секунду, не больше. Она тут же отвела глаза, но я успела заметить в них панику. Ей было страшно. И мне было её жаль.

Я решила поговорить с ней позже. Когда всё утихнет. Когда можно будет уединиться.

— Ты чего задумалась? — Авианна толкнула меня локтем. — Ешь, а то остынет.

— Да так, — я взяла вилку. — Мысли.

— О Клаусе? — она подмигнула.

— О домике в лесу, — честно ответила я.

— Скучная ты, — вздохнула Авианна и вернулась к своему десерту.

* * *

После ужина, когда все разошлись по комнатам, я не удержалась и свернула в служебное крыло. Тихо, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами. Слуги уже закончили работу, но в прачечной горел свет — Лисса всегда задерживалась, чтобы привести всё в порядок.

Я толкнула дверь. Она сидела на табурете, перебирая чистые полотенца, и тихо напевала какую-то песенку. Увидев меня, она вскочила.

— Мила! — выдохнула она. — Ты чего? Тебя же увидят! Ты теперь… ты теперь леди!

— Леди, которая хочет увидеть подругу, — я обняла её. — Скучаю по тебе.

— И я по тебе, — Лисса прижалась ко мне. — Как ты? Как отбор? Я слышала, ты сегодня рассказывала про себя. Грета прибегала на кухню, сказала, что весь зал аплодировал.

— Не весь, — поправила я. — Но многие.

— Ты молодец, — Лисса отстранилась, посмотрела на меня с восхищением. — Я бы не смогла. Стоять перед всеми и говорить такое…

— Пришлось, — я вздохнула. — Честность — это моё единственное оружие. Если я начну врать, меня раскусят в два счёта.

Лисса кивнула, помолчала. Потом спросила, опустив глаза:

— А ты… ты теперь хочешь остаться?

Я замялась. Сказать правду? Сказать, что я заключила сделку с Клаусом, что мы играем роль, что домик в лесу уже почти мой? Нет. Не сейчас. Лисса была моей подругой, но это была не моя тайна.

— Не знаю, — ответила я. — Поначалу я хотела только провалиться и вернуться к тебе в прачечную. Но теперь… теперь мне стало интересно. А вдруг я смогу? А вдруг у меня получится?

— Получится, — Лисса сжала мою руку. — Я в тебя верю. И буду поддерживать, что бы ты ни решила. Если останешься — буду радоваться за тебя. Если вылетишь — будем вместе простыни гладить.

— Ты лучшая, — я обняла её ещё раз. — Спасибо.

— Беги, — она отстранилась. — А то Моргана заметит — и мне влетит, и тебе.

— Договорились.

Я выскользнула из прачечной так же тихо, как вошла, и уже почти добежала до лестницы, когда за углом послышались шаги. Я замерла, прижалась к стене.

Мимо прошла Элинор. Она двигалась быстро, почти бегом, её серебристое платье мелькнуло в темноте коридора и скрылось за поворотом. За ней никто не шёл. Куда она направляется так поздно? В комнату? Или…

Я не стала додумывать. Не моё дело. Не моя тайна. Я поднялась к себе, закрыла дверь на засов, прислонилась к косяку. Двенадцать дней. Первые пять — без выбываний. Потом — по одной в день.

Сколько я продержусь? День? Два?

— Не привыкай, — сказала я себе. — Это всё временно.

Но верилось в это всё меньше.