Клон Нахимова не стал тянуть. Остановился в десятке шагов, расставил ноги на ширину плеч и заложил руки за спину. Помощь Лоры мне не понадобилась, эту стойку я запомнил на всю жизнь: на корейском побережье адмирал ровно так встретил мага с молотом и разделал его, не сойдя с места ни на шаг.

— Плотность у копии высокая, но резерв конечный, — Лора развернула возле фигуры столбик цифр. — Дворец кормит его с ложечки, а не из бездонной бочки.

Светящаяся кисть копии шевельнулась, и во мраке за колоннами отозвалась вода. Она сочилась из промерзших труб, стягивалась в тугие рукава и ползла к хозяину, шурша ледяной крошкой.

Первый хлыст пошел снизу. Его я перепрыгнул, второй пропустил над плечом. До колонн не дотянулся ни один: вода схватилась льдом еще в полете и рассыпалась с сухим треском.

Вот и главная закавыка этого боя, и работает она на меня. Дворец выпил из воздуха тепло до последней крохи, и вода здесь живет считанные мгновения. Слепку приходится разогревать каждый удар собственной силой, иначе оружие замерзает раньше, чем долетает до цели. Настоящий Нахимов раскусил бы такую арифметику с первого взмаха и перешел бы на лед. Копия раскусывать не умела: она помнила лишь то, что адмирал делал при жизни, и упрямо гнала воду.

— Каждый его хлыст стоит втрое дороже твоего уклонения, — подытожила Лора. — Продолжай в том же духе, и он посыпется. Торговая блокада по-кузнецовски.

— Только адмиралу ни слова. А то еще обидится, раз мы с его двойником в два счета.

Я двинулся по дуге, уводя противника подальше от ступеней, где еле слышно дышал Ричард. Один рой деталек висел над королем плотным зонтом, второй кружил у колоннады, держась при Кутузове. Слепок разворачивался следом за мной всем корпусом, тяжело и основательно, с той непоколебимостью, за которую адмирала уважал весь флот. Хлысты забили короче и злее — дворец подкинул своей игрушке свежую порцию энергии, и мне пришлось нарастить скорость.

Слева, у колоннады, сшиблись два Кутузова. Тени сорвались с плеч клона широким веером и ударили сверху и с боков разом. Старику пришлось уйти за ближайшую колонну. Собственные тени генерала поднялись навстречу, сплелись с чужими, и мрамор под обоими потемнел от черноты. С моей стороны стало трудно разглядеть, где заканчивается один боец и начинается второй.

Однако разница все равно читалась. Клон двигался чисто и мощно, вкладываясь в каждый удар всем корпусом. Оригинал экономил: спускал чужую силу в пол, отходил на полшага раньше необходимого. Клон напирал, оригинал дышал все тяжелее.

— Ишь, лупит как по уставу, — Кутузов пропустил над собой теневой веер и хекнул. — Раздел третий, наступательный бой. Я к этой книжке, между прочим, поправки писал!

Слепок беседу не поддержал. Он вообще ничего не делал, кроме того, что давил, резал, заходил с флангов, рубил как мясорубка. Немая копия казалась страшнее оригинала.

— Пульс у генерала сто шестьдесят, — цифры Лоры повисли в углу моего зрения. — Амулет мигает через раз. На таком ритме его хватит минут на десять.

— А на сколько хватит копию?

— Дворец ее подкармливает. Так что копию хватит на всех.

Я стиснул зубы и вернулся к своей воде. Уговор есть уговор, генерал выпросил этот бой себе, и прерывать его сейчас было крайне неразумно. Пока.

Справа от трона, тем временем, разворачивался самый тихий поединок вечера.

Слепок Эля раскрылся: кокон тьмы распахнулся, и птичий контур вырос до трех метров, из-под клюва потекли жгуты мрака. Святослав встретил тьму молча. Клинок в его руке налился серебром, свет стекал с лезвия на пол и расползался под сапогами ровной лужей.

Я следил за ними урывками, между ударами хлыста, и странность заметил даже так: тьма у копии выливалась ровная, глухая, без единой алой прожилки. Настоящий Эль после получения сил верховного вампира искрил красными молниями с каждого пера. Выходит, отпечаток сняли давно, задолго до того, как гусь дорос до нынешнего себя.

— Копия прошлогодней версии, — хмыкнула Лора. — Без сигары и без молний. Подделку видно за версту.

— Эль обидится, — сказал я, отрубив очередной хлыст. — Он за своими обновлениями следит трепетнее, чем Надя за курсом кристаллов.

Святослав разобрался со странностью раньше меня. Вскинул ладонь над головой, и серебро полилось сверху. Мне вспомнился бой, где он вот так же висел над полем и вжимал Нечто в землю.

Тьма под натиском света быстро просела. Враг забился, жгуты заметались, пытаясь добраться до врага, но серебро лилось бесконечным потоком. Вскоре копия начала истончаться и Святослав взмахнул клинком. Сила рухнула стеной, черный силуэт сжался и погас, оставив на мраморе талый отпечаток.

— Оригинал давно перерос тебя, — негромко сказал Святослав и направился к Ричарду.

С трона донесся смешок. Нечто наблюдал за побоищем с возвышения, поглаживая свою вещицу, которую не выпускал из рук. Чернота в глазницах Буслаева поблескивала от удовольствия.

— Один готов, — многоголосье прокатилось по залу, и у меня засвербило в затылке. — Не переживай, Кузнецов, у меня их целая галерея. А вот тесть твой, гляди-ка, сдает. Ты ведь можешь спасти его одним выбросом силы. Одно движение без оглядки на лимит, и старик доживет до утра. Неужели тебе его не жалко?

Провокация была примитивной, и все равно работала. Кутузов сдавал, и это подталкивало меня все ближе к красной черте. Лора держала процентовку в углу зрения: двадцать три процента, двадцать четыре…

Клон Кутузова все сильнее продавливал старика. Оригинал отступал вдоль колоннады, сипло дыша и парируя уже не каждый удар, а через один. Клон почуял слабину и полез в лобовую: широко, всем арсеналом, и по всем правилам наступательного боя.

И тут генерал споткнулся. Завалился на правую ногу, тяжело, по-стариковски, в тот же миг опора ушла у него из-под каблука. Клон шагнул в «окно», занося клинок для последнего удара.

Вот только споткнулся Кутузов не просто так. Каблук уже полбоя крошил ледяную корку на одном и том же пятачке, и сообразил я это только теперь. Носок сапога поддел горсть крошева и швырнул клону в лицо.

Враг прикрылся предплечьем, открыв корпус. Клинок старика вошел ему под ребра по самую гарду, а следом сверху обрушились и тени — всем скопом. Клона просто вмяли в пол.

Свечение расползлось по мрамору и стекло в щели между плитами. У колоннады остался один единственный Кутузов, старый, мокрый от пота, опирающийся на меч обеими руками.

— В мое время за такой фокус давали наряд вне очереди, — просипел он, отдуваясь в обвисшие усы. — А нынче мир спасают…

Договорить ему не дал собственный амулет. Камень на груди вспыхнул, замерцал и почти сразу потемнел до едва различимой искры. Кутузов осел на колено. От сапог по полу потянулись тени — тонкие, жадные, не слушающие хозяина. Я почуял через весь зал, как внутри старика заворочалось то, что он тридцать лет держал на цепи. Генерал придавил тени ладонью и загнал обратно, но далось ему это с трудом.

— Держитесь, Сергей Михайлович, — я ушел от сдвоенного хлыста и встал так, чтобы видеть обоих: и его, и своего противника. — Обещание в силе. Разберусь с дворцом и изгоню из вас эту дрянь.

— Ловлю на слове, — Кутузов вытер лицо трясущейся ладонью и поднялся. — Помирать погожу, мне еще внука на ноги ставить.

Рой деталек сомкнулся вокруг генерала защитным коробом и оттеснил к ступеням, под присмотр Святослава. На этот раз Кутузов не спорил, и от его покладистости мне стало тревожнее, чем от всех теней разом.

Мой противник, тем временем, решил, что хватит мелочиться. Вода перестала хлестать и начала скапливаться в одном месте. Клон Нахимова стягивал ее отовсюду: из труб, из наледи, даже иней с колонн стекал на пол ручьями. Над светящейся фигурой вырос водяной вал в половину зала. Он гудел, и так сильно, что дрожали плиты. Это была вершина арсенала Нахимова. Такой волной адмирал когда-то выворачивал море у корейского берега.

— Подогрев этой массы съест у него треть резерва, — Лора подсветила вал красным. — Плохая новость: если масса до тебя дойдет, четвертью силы ты не отделаешься.

— Она не дойдет.

Я знал, что будет дальше. Знал по выставкам, по Корее, по спаррингам на заднем дворе поместья, где нам с адмиралом пришлось пару раз схватиться. Перед коронным ударом Нахимов всегда делал одно и то же: переносил вес на заднюю ногу и задирал подбородок, любуясь собственной работой.

Полсекунды чистого адмиральского самодовольства. Живому Нахимову они прощались, потому что подобраться к нему сквозь стену воды в этот момент не смог бы никто. Клон повторил ритуал с абсолютной точностью: вес на заднюю ногу, подбородок вверх.

Я шагнул в просвет между рукавами, где вода уже сформировала вал и открыла хозяина. Ерх вошел в сердцевину свечения снизу-вверх, и дрогнул от удовольствия, распробовав добычу.

Мигнув, клон рассыпался искрами. Водяной вал над нами замер и, лишившись подогрева, немедленно замерз и рухнул прямо на меня. Детальки были тут как тут — растянулись надо мной щитом. Ледяное крошево забарабанило по пластинам.

— Передам адмиралу, что подбородок его однажды погубит, — я стряхнул льдинки с плеча. — Пусть тренирует скромность.

Тишина в зале продержалась недолго. На возвышении лязгнуло, Нечто встал с трона и чернота из его глазниц поползла по вискам тонкими жилами. Ричард захрипел, и из его приоткрытого рта послышался шелест множества глоток, злых и нетерпеливых.

— Три клона за четверть часа, — многоголосье наполнило зал до потолка. — Признаю, подборка вышла неудачная. Вы в этом мире слишком хорошо знаете друг друга, все со всеми дрались, пили и роднились. Что ж, тогда получите гостя, которого не знает никто из вас.

— Доставка из соседних вселенных? — сказал я. Ерх отозвался на мои слова согласным гулом. — У тебя проблемы с ассортиментом, Нечто. Сплошные подделки и контрабанда.

Вместо ответа Нечто прижал каменный сегмент к груди, и галерея силуэтов вдоль стен дрогнула. Десятки фигур померкли разом, их свет потек по стенам и направился к дальнему углу, где начал сливаться в единый контур, вырастая на глазах.

Два метра, два с половиной. Три. В стороны развернулись плечи шириной с дворцовые ворота, из корпуса выдвинулись руки: одна пара, вторая, третья. Над макушкой зажегся венец пламени, по ледяному залу поплыло тепло, только радости оно не принесло никому.

Внутри я весь сжался. Такого гостя наш лимит не предусматривал.

— Твой король небрежен, — Нечто смаковал каждое слово. — По дороге сюда он заглянул в соседнюю вселенную, размял кулаки и наследил. Слепок вышел бледный, тамошний мир нищий на силу. Но даже бледная тень Чала Конерука весит больше, чем вся твоя компания вместе взятая.

— Хорошая новость, — Лора сглотнула. — Лимит на панику не распространяется. Паникуй в полную силу.

Шестирукий контур сделал шаг, и мрамор под ним просел с хрустом. Кутузов перехватил меч, Святослав встал перед Ричардом, серебро на его клинке разгорелось ярче.

Я скрипнул зубами. Вот тебе на… Ждал-ждал Валеру, и, какая ирония, дождался таки, но совсем не того…

* * *

Канберра.

Дворец. Библиотека.

Любавка добралась до Кати первой. Прикрыв ее собой, пульнула в божество лучом, а затем врага взял на себя Богдан и счастливо нашедшиеся Касим с Фаридом.

Царевна сидела на груде смерзшихся томов, зажимая лоб ладонью. Кровь просачивалась между пальцами, бежала вниз по запястью и капала на переплеты. На морозе ярко-алые капли не желали застывать, каждая прожигала иней как масло.

— Дай гляну, — Любавка отвела ее руку и сощурилась. — Ох ты ж… Края ровные, а не сходятся. Ткань так себя ведет, когда кроишь против долевой.

— Утешила, — Катя выдавила кривую усмешку. — Всю жизнь мечтала узнать, что меня скроили против долевой.

Рассечение было неглубоким, и это пугало сильнее всего. Царапина такого размера закрывается сама, а эта и не думала. Кровь шла с холодным упрямством.

— Это оружие божества, Любавка. Тут ни зелье, ни заклинание не возьмет.

— Зато возьмет нитка! — Любавка достала иглу и зубами отмерила нить. — Сидеть смирно, царевна! Шить буду.

— Ты серьезно?..

— Я на Богдане тренировалась, у него шкура толще. — Игла пошла короткими ровными стежками, нить в ее пальцах слабо засветилась, впитывая хозяйскую силу. — И не дергайся. Кривой шов позорит мастера.

Шов лег аккуратный, стежок к стежку, и кровь послушалась. Не остановилась, нет, но из ручья превратилась в ленивую нитку, что медленно набухала вдоль шва. Любавка положила на рану бинт и укрыла ладонью царевны.

— Держи и не геройствуй. Моя нить выиграла нам время, но не победила рану. Тебя надо к лекарю, и быстро.

Времени у них было в обрез, и обе это понимали. В десяти шагах от них Богдан вспоминал молодость.

Черви прибывали без передышки. Рыхлый бог лопался новыми прорехами, белесые твари сыпались из него потоками, вели они омерзительно. Попросту говоря, жрали все, до чего могли дотянуться. Полки, книги, плиты на полу и — быстро бежали жрать противников божеств.

Богдан рубанул по ручейку червей когтями и вспомнил один простой факт, который потряс его еще во время заточения в ином мире. Эти твари, будучи разрубленными, не умирали: половинки слепо тыкались друг в друга, срастались и ползли дальше как ни в чем не бывало.

Против этой дряни работал только один способ, и способ этот он поклялся себе больше не вспоминать. Увы, клятву пришлось отложить.

Богдан на лету поймал ближайшего, сунул в пасть целиком и сжал челюсти. Хрустнуло, тварь дернулась и пропала у него в глотке — и уже насовсем. Сила Богдана выжигала Хаос изнутри. Раз попав к нему в пасть, тварь не выберется уже никогда.

— Все еще без соли! — проворчал он с набитым ртом и кинулся в самую гущу червей.

Рыхлый бог заверещал. Веселье из него вытекло вместе с очередной волной червей, и волна эта не докатилась до цели: Богдан шел навстречу и пожирал все, что кидалось на него. Пожирал с хрустом, чавкая, деловито и страшно. С каждой проглоченной тварью его шкура наливалась темным глянцем.

— Ты!.. — забулькал рыхлый, пятясь между читальных столов. — Ты жрешь моих деток!

— Ужинаю, — Богдан снял с плеча двух тварей и отправил следом за остальными. — Ты сам накрыл на стол. Столько лет кормил меня этой дрянью, так что меню я знаю наизусть.

— Богдан! — крикнула Любавка. — Рукав!

Он скосил глаза. Свежезашитый рукав снова висел лохмотьями, по привычке ему стало совестно. Впрочем, червей меньше не стало и поэтому ему пришлось вернуться к ужину.

Рыхлый уперся спиной в колонну. Отступать стало некуда, и он пошел ва-банк: его кожа вздулась целиком, готовясь выплеснуть все, что еще ползало внутри. Богдан не дал. Он врубился в мягкую тушу по самые плечи, рванул складки в стороны и полез внутрь, где в бледном мешке колотилось ядро, светящееся и жирное.

— А вот и десерт!

Зубы сомкнулись на ядре, и Богдан вырвал его из брюха божества. Того тряхнуло, и он рухнул на пол дырявым мешком. Оставшиеся черви в зале растеклись серой жижей, проедая дыры в мерзлом полу.

Костяному божеству гибель напарника не понравилась. Щель на его черепе распахнулась вовсю, свет выплеснулся из нее широким веером, а пластины по всему телу с сухим стрекотом перестроились: из зазубренных лезвий в длинные метательные иглы.

Первый залп разнес стол, рядом с которым секунду назад сидела Катя. Царевну спасла Любавка, дернув за шиворот. Второй залп она встретила сама: из ее рта вырвалась алая светящаяся нить и прошлась поперек зала, срезая иглы. Запахло жженой костью, обломки застучали по полу.

— Раненых добивать нехорошо, — ровным голосом объявила Любавка, вставая между Катей и костяным. — Меня этому папа учил. Тебя, наверное, воспитывали в другом месте.

Слева и справа от костяного одновременно выросли две фигуры. Божество замерло в нерешительности. Впервые за весь бой.

Клещи Халифата сошлись.

Фарид ударил первым. Пол под костяным вздыбился, из мраморной крошки вылезли два кулака в человеческий рост и грянули с боков, зажимая тварь в тиски. Пластины выдержали, но по ним зазмеились трещины.

Фарид добавил жару: его ладони полыхнули, и камень в тисках раскалился докрасна. Нагретая кость повела себя ровно так, как ведет любая кость в жарком огне: подвижная броня божества заклинила, не успел он двинуться.

Касим стоял в трех шагах, смотрел в светящуюся щель на черепе, его зрачки сузились до точек. Менталист лез в голову твари. То, что он там нашел, разумом не было. За светом не оказалось ни мыслей, ни воли, ни хотя бы голода. Там стоял хор. Тысячи голосов, слившихся в единое бормотание. Стоило Касиму коснуться их, как оно оборвалось. Хор заметил гостя.

— Рано, — прошелестело на тысячу ладов. — Дверь еще закрыта. Но мы уже близко. Мы уже слышим ваш мир.

Касим отшатнулся, из носа у него потекла кровь. Он вскинул руку, и воздух над его ладонью свернулся в плотное копье. Бросок пришелся точно в щель. Свет в черепе лопнул, костяная башка треснула по вертикали. Фарид довершил дело, сведя раскаленные тиски до конца. Божество осыпалось грудой покореженных пластин.

Тишина в библиотеке стояла недолго.

— Где вас носило? — спросила Катя.

— Мы осмотрели верхние этажи, — Фарид стряхнул с ладоней каменную пыль. По его лицу нельзя было понять, шутит он или отчитывается.

— Осмотрели, — подтвердил Касим, зажимая нос. — Там совсем не весело.

Богдан вытер рот лапой и втянул чешую. Рога ушли в череп, крылья сложились, пропав на спине, и через пару вдохов посреди разгромленного зала стоял высокий мужчина в изодранном плаще, у которого что-то не сходилось в глазах.

— Касим, — он присел рядом с менталистом. — Что там было, в башке у этого? Ты аж посерел.

— Там не разум, а сосуд, — Касим подбирал слова медленно, каждое давалось ему с усилием. — Внутри хор. Их тысячи, и все они ждут по ту сторону. Ждут, когда им откроют. Нечто строит Дверь, и мы деремся с теми, кто стоит в очереди.

В зале стало тихо. Слышался шелест кружащих страниц и треск остывающих пластин. Любавка стряхнула оцепенение и деловито проверила Катину рану. Бинт промок насквозь. Царевна держалась на одном упрямстве, румянца в ее лице не осталось совсем.

— Философию отложим, — отрезала Любавка. — Кате нужен лекарь, счет на минуты. Богдан, ломай стену. Тут больше нечего сторожить.

— А дворец ее не… — начала Катя.

— Пусть попробует.

Богдан подошел к стене, за которой, по его прикидкам, лежал тронный зал, примерился и вдруг замер, не донеся кулак. Сквозь камень, сквозь ярусы и перекрытия к нему тянулась сила. Знакомая до последней нотки: жар, размах, пламенный венец над макушкой. Он бы на что угодно поклялся, что там дерется Валера, если бы не одно «но». От этой силы тянуло холодом, а от Валеры холодом не пахло даже в Гренландии.

— Дядя Валера там, — выдал Богдан. — Только пахнет он неправильно.

Он вложился в удар всем весом. Стена ухнула, брызнула каменным крошевом, и в пробоине открылся темный коридор. Края пролома дрогнули, потянулись было друг к другу по старой дворцовой привычке и застыли на половине движения. Дворец еще раз попробовал зарастить «рану», только питать перестройку было уже нечем. В подвале больше не осталось энергии.

— Ага, — Богдан оскалился. — Кто-то внизу перекрыл тебе кормушку.

Он подхватил Катю на руки, бережно, по-домашнему, и шагнул в темноту. За ним прыгнули и Касим с Фаридом. Любавка двинулась следом, на ходу вдевая в иглу свежую нить. Что-то ей подсказывало, что шить сегодня придется еще не раз.