Сахалин.

Госпиталь.

Петр Романов никогда не верил в «тот свет». Рай, Вальгалла, Елисейские поля, Чистилище, Нирвана… Нет, все это всегда казалось ему чушью. Возможно, из-за того, что за триста лет царь давно растерял веру в собственную смертность. А возможно, будучи сыном своего крайне рационального отца, сам был слишком рационален.

В самом деле, если он прожил целых три века, как такая долгая жизнь вообще может прерваться?

И вот, кажется, настал момент истины. Последним, что Петр помнил, прежде чем его глаза закрылись навсегда, был Он. Не уверовать здесь было просто невозможно. Так царь и поверил. И ушел со спокойной душой.

Он был рад, что и тут отец ошибся.

Тьма была такой спокойной. Тихой и мягкой. Его словно несли на невесомом покрывале. Несли куда-то, где было ужасно спокойно и тихо… Ну, разве что, кто-то то и дело стонал, ругался, клял все на свете и звал санитара, но царь быстро отрешился от всего…

За долгие века Петр приучил себя к мысли, что отдохнет он как-нибудь потом, возможно в «гробу», и вот, кажется, настал тот самый миг. Миг долгожданного отдыха. Миг, когда можно полностью расслабиться и отдаться ничему.

Но. Неужели это все? То, что он оставил за плечами больше не важно? Ни дети, ни Империя, которую он хранил, как отчий дом? Ни Ольга.

— Петя… — вдруг послышался странно знакомый голос. — Петя, просыпайся…

Петр открыл глаза и увидел перед собой женщину в белом. На голове сверкающий шлем с крыльями. За спиной длинный плащ, длинные белые волосы колыхались как струящееся молоко, в руке было копье. Ее тело сковывали доспехи, всю ее окутывало серебряное сияние.

Царь сощурился. Эта бледнокожая валькирия была ужасно похожа на его жену Ольгу. Ольгу, спустившуюся за ним с Небес.

— Петя, вставай, — она протянула ему руку, — Тебе пора.

— Оля?

Она кивнула.

— Хорошо выглядишь, — не покривил душой царь. — Что? Куда? Зачем тебе копье?

Она поманила его пальцами, а потом попыталась поднять.

— Куда?.. Нет, у меня еще столько дел.

— Пошли. Хватит дел. Ты, как никто другой, заслужил отдых. Помнишь, как ты обещал мне, — Ольга улыбнулась. Хитро, с умыслом. Как обычно улыбалась его дорогая жена. — «Выйду в отпуск, вот мы и…», или «В могиле отдохну, Оля». Почему бы нам не совместить эти два вида отдыха?

Петр хотел было взять ее руку, позволить валькирии унести его куда-то в свет, где не было ничего, кроме легкости, и, возможно, вина с бесконечным кабанчиком, но на плечи навалилась такая неподъемная тяжесть, что его немедленно припечатало к земле. Или на чем он там лежал.

— Нет, Оля, — сказал Петр. — Там дети. Да и Империя… Она вся на мне… — С каждым словом он чувствовал, как тяжесть все сильнее вжимает его в землю. — Представь, что Павел займет мое место. Нет, он, конечно, парень смышленый, но…

Ужас. Только представил, и мурашки по коже. Павел — Император Всероссийский. Он с сестрами, а против них кубло змей, что зовется аристократией, генералитетом и спецслужбистами. А ведь еще и заграничные «партнеры». Нет, им точно крышка.

— Лучше потом, — покачал головой Петр. — Вот возьму отпуск, и…

Его «жену»-валькирию, как ужалили. Брови строго сошлись на переносице. Крылышки на шлеме хищно задергались.

— Я же и ударить тебя могу, Петя, — она сжала копье. — Вот этим. Пошли! Вечный покой ждет. Я так долго ждала! Триста лет ждала отпуска! Пусть и на том свете! Пошли, Один ждет!

Она попыталась схватить его, но царь не дался.

— Какой еще Один, Оля? Потом. Меня ждут дети. Да и ты жива, не говори ерунды. Из Москвы эвакуировали всех. В том числе и тебя.

— Пошли! Я умерла по дороге в… К родителям!

Петр закатил глаза.

— Твои родители умерли в 1726 году. От чумы.

Посетовав, что потратила на него лучшие годы жизни, валькирия вскинула копье над головой и с криком поразила Романова прямо в грудь.

Боль пронзила его от макушки до пят, а потом…

Голоса «снаружи» ворвались к нему как ураган. Он открыл глаза и буквально вскочил на постели. Все было белым и одновременно красным. На полу было мокро, тут и там сновали люди, и так быстро, что на мгновение Романову показалось, что за спиной у них крылья, но нет. Это были халаты.

Он в госпитале. Он жив.

Царь выдохнул. Нет, он еще повоюет. Прости, Оля. Или кто ты там, с крылышками на шлеме. Тебе придется подождать. Еще лет сто, минимум.

— Проснулся? — послышался голос. Царь увидел Чехова, что сидел рядом с ним с кружкой чая. — Прости, но пришлось снова запускать тебе сердце. За ним глаз да глаз. Ты, спи-спи, я покараулю. Даю слово, это последний раз.

Романов хотел ответить, но в горле все спеклось. Пусть царь и жив, но он чувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя кот Васька, в тот единственный раз, когда он решил, что хорошей идеей будет заночевать в стиральной машинке кремлевской прачечной. Как иронично, что поутру прачка собралась устроить большую стирку. Ох, она тогда весь Кремль на уши подняла…

Улыбнувшись, царь попытался подняться, но едва его ноги коснулись земли, как его немедленно уложили обратно. И нет, не Чехов, а Роза, которая появилась буквально из-под земли. На ней не было ни кольчуги, ни шлема, но будь она валькирией, Романов бы не удивился. Роза смотрела на него так, будто он был малолетним ребенком, пойманным в кладовой с полным ртом конфет.

— Мне уже лучше, — сказал Петр, чувствуя, как любое движение отзывается во всем теле. — Чехов творит чудеса.

Чехов тоже выглядел как побитая жизнью тряпка, но он хотя бы ходил. А еще пил чай, и, судя по десяткам стаканчиков, валяющихся повсюду, это не его первая кружка.

— Мне тут чудес не нужно, — сказала Роза, с силой укладывая Петра обратно на кушетку. — И статистику смертности сверх «нормы» тоже. Лежите, Петр Петрович. Сейчас подадут компот. С баранками. А будете упорствовать — получите полный клистер.

— И ты так разговариваешь со своим ца…

Роза обезоруживающе улыбнулась, и царь вжался в подушку. Нет, конечно. Она давно присягнула Кузнецову, а он здесь всего лишь гость. А значит, пленный. По крайней мере до тех пор, пока не вернется царь Сахалина.

Тут в лазарете открылись двери. Романов уже было подумал, что в него сейчас будут насильно заливать компот, но в помещение вошел Пушкин. У него на голове была какая-то нелепая шапка, однако взгляд был зверски серьезен.

— Так! — и Роза наставила на приближающегося поэта палец. — Лежать!

Пушкин отрицательно мотнул подбородком. Его немного пошатывало, но выглядел поэт куда лучше, чем Чехов. А уж Романов и подавно.

Пушкин наставил палец уже на Романова.

— Он нам нужен.

— Нам⁈

Из-за его широкой спины вышел Лермонтов. А также Есенин-старший и Фанеров. Все четверо в больничных халатах и в тапочках, лица были желтоватые, однако глаза такие, будто они собираются на войну.

— Нам. Он нужен отряду Владимира Кузнецова.

* * *

Сахалин.

Лаборатория Натальи.

Наталья десять раз была на грани. Но брала себя в руки и все равно продолжала.

Эта штуковина… Или «Объект Рита», как она была описана во всей документации, была самым сложным устройством, которое только попадало ей в руки. Риту приходилось одновременно паять, сваривать, крутить гайки, соединять при помощи микропинцетов с использованием микроскопа, а еще костылять по «такой-то матери». Как ни странно, но последнее тоже помогало. Устройство, лежащее на столе перед Натальей, постепенно приобретало первозданный облик.

Унуру тоже пришлось попотеть, ибо он был первым, на кого Наталья злилась, когда очередная деталь вставала как-то не так.

— Твою ж мать! — и зарычав, Наталья снова накинула маску и сварочные искры брызнули к ее ногам. Как же эта Рита ее достала!

А тут еще и Дикая Зона решила, что одного Прорыва на сегодня точно маловато. Им с Унуром пришлось буквально разорваться — и пытаться собрать неуступчивый механизм, и стараться не проморгать приборы. Отменять военную тревогу в такой ситуации явно будет преждевременным.

— Нет, это не похоже на Прорыв, — сказал Унур, показывая Наталье графики. Искры прожигали в них дырки, но он не отступал. — Из глубины идут какие-то пульсации. Никогда такого не видел, а я, проживая в самой Зоне, видел всякое…

Наталья только отмахнулась. Она битый час пыталась соединить две детали, но все никак не выходило. Нет, эта штука явно издевалась над ней! Стоило только порадоваться, что детали встали, как они — хоп! — и отказывались соединяться. Это как собирать паззл, где нет ничего, кроме одного сплошного неба, травы, воды и клочков облаков. А еще отражения того и другого.

— Небо с травой… — бурчала Наталья, высунув от натуги язык. Искры летели ей под ноги, температура в помещении давно преодолела сорок градусов, пот шипел, падая у нее со лба. — Вода с травой…

— Чего? — удивленно повернулся Унур. — Ты что-то…

— Тихо! Что там в Зоне?

Только Унур собирался ответить, как лампы над головой замигали. А потом освещение стало красным.

* * *

Канберра.

Дворец. Подвалы.

— Стоп! Стоп!

— Все? — Валера прекратил копать. — Можно рыть наверх?

Есенин, сидящий в тоннеле, что они рыли под дворцом, пробормотал что-то нечленораздельное. Его трясло, он то и дело пытался удрать, но копии Адриана, что помогали копать и держать этого плаксу, не дали Саше и шага ступить.

— Попробуй, — наконец сказал он и в очередной раз хлюпнул носом.

Валера сплюнул.

— Ты в прошлый раз сказал — копай наверх! — вскрикнул он. — Я и начал копать, помнишь, где мы вылезли? Правильно, с другой стороны, и уперлись в фонтан. Теперь ты точно уверен?

— Ну…

Валера застонал. От Есенина ни в копке, ни в подземной навигации не было никакого толку. Могущественный маг. Самый сильный боец в Империи и, возможно, на Земле. А стоило ему оказаться в замкнутом пространстве, как он словил «дозу» клаустрофобии. А еще тупизны.

— Ладно, Саня, будь по твоему.

Вскоре его могучие руки, которые работали почти как щит метростроя, уперлись во что-то каменное.

— Опять фонтан⁈

— Постой, я что-то слышу, — оба прислушались. Кажется, там кто-то говорил.

Валера смог расслышать «…Эти двое кретинов, наверное, пошли по кабакам», и голос был знакомый. Значит, им точно сюда! Боднув каменюку головой, Валера встал во весь рост и оказался в каком-то насквозь промерзшем подвале.

— Ой!

Что-то пискнуло и завозилось над головой Валеры. Поворачиваясь словно локатор, он оценил обстановку. Людей тут было много, среди них были те унылые римляне, среди которых несколько десятков лиц принадлежали все тому же Адриану. Увидев, как одна из плит поднимается над полом, они страшно перепугались, Хана едва не пульнула в Валеру заклинанием, но, к счастью, кореянка была глазастой.

— А вот и они! Легки на помине!

— Пусти! — крикнули где-то сверху, Валера поднял глаза. Кажется, на плите, которую он поднял головой, кто-то сидел, ругался и болтал ногами. Это была Анастасия Романова.

Выбравшись и поставив Настю на пол, Валера вытащил трясущегося клаустрофобного Есенина за шкирку и огляделся. Выглядела вся эта команда «спасителей мира», словно котята, попавшие в собачью будку. Даже Посейдон, что бултыхался по трубам, отчего-то приуныл. Еще здесь были какие-то люди и глыбы льда.

Скукотища, короче. Придется королю все взять в свои руки.

— Значит так, ты, многорожий, — обратился он к Адриану, — выводи гражданских. Остальные за мной, будем знакомить Нечто с прелестью земных морепродуктов. Где Миша?

Хана качнула головой на лестницу, что поднималась куда-то в темноту. Оттуда изливались волны силы, что-то грохотало и дрожало. Заклинаниями там пулялись будь здоров. Вот и дорожка.

— Отлично, Сашка за мной, — сказал Валера и, хрустя пальцами, спиной, шеей и всем, чем можно хрустеть, пошел вверх, буквально шкурой чувствуя приближающуюся драку. Есенин, Хана и остальные, кто не был занят заботой о слабаках, побежали следом.

Валера считал ступеньки, он шел все быстрее. Какая нелепость! Миша вовсю развлекается, а он, король, прохлаждается тут? Непорядок. Пусть и не на все сто, пусть и даже на десять процентов, пусть ему придется придушить злодея голыми руками, но с рыбой, что еще трепыхалась в его заднем кармане, он Нечто точно познакомит!

…Остановился король на верхнем уровне. Сила, залившая лестницу, буквально припечатала его к полу. Она была мощной. И очень знакомой. Настолько, что Валера даже удивился. Нет, он просто ОХРЕНЕЛ!

Это была ЕГО СИЛА! Короля! Кто-то украл его силу и сделал какой-то никчемный, уродливый слепок!

Он втянул его мерзкий запах ноздрями. И его едва не стошнило.

— Какое убожество! Как ты… КАК ТЫ ПОСМЕЛ!

Нет, какой-то рыбой эта гадина точно не отделается. Сплюнув, Валера отломил от потолка кое-что побольше. А именно гигантскую сосульку, которая напоминала толстенный сталактит, вроде тех, что свисают с потолков пещер.

Покрутив эту трехметровую прелесть в руках, Валера расплылся в улыбке. Вот этот малыш, метра в полтора в обхвате, куда больше порадует Нечто.

— Иди сюда, родной, — шипел Валера, продолжая свой путь. Гурьба перепуганных людишек держалась позади. — За воровство у короля полагается платить!

Нет, драться с собственной никчемной копией он не собирается. Пусть этим занимается Мишаня, ему полезно, да и сил у слепка даже не с полвалеры, а так… с осьмушку. Нечто-то, поди, считает, что вытащил «джокера»?

— Ха… Джокер в другой колоде. И ему не терпится вступить в игру! — сказал король и, положив дубину на плечо, направился к дверям тронного зала.

* * *

Канберра.

Дворец. Тронный зал.

Клон Валеры сделал еще один шаг, и по залу прошлась волна такой убийственной энергии, что будь на моем месте кто хотя бы чуть-чуть слабее, его бы точно вжало в стену. А ведь вжало! Кутузова и Святослава. Ричарда и вовсе припечатало к полу.

Лора была смертельно серьезна. Она вывела мне оценку сил противника. И цифру, с который мы точно сможем его убить — и это было пятьдесят процентов всех имеющихся мощностей.

— И, возможно, протоколы, — сказала она, наблюдая, как от поднявшегося жара, тронный зал начинает оттаивать. — Но тогда Нечто нас точно…

Ее прервал сам «великий комбинатор». Нечто-Буслаев захлопал в ладоши, словно приветствуя старого друга, которого не видел, как минимум лет десять.

— Думаю, Кузнецов, его тебе хватит, — сказал он, улыбаясь. — А я, пожалуй, здесь закончил. Мне нет смысла смотреть, как ты либо погибнешь, либо отдашь мне свой бесценный слепок. Эту шутку… — И он поднял деталь над головой. — Я тоже забираю.

Я хотел броситься к нему, но клон взмахнул рукой, и от переизбытка силы зал буквально подпрыгнул — а вместе с ним и все, что было вокруг. Все потонуло в белом свету, осколках льда и пыли. Когда она рассеялась, на месте Нечто-Буслаева остался силуэт, который сразу же растворился в воздухе.

— Увидимся на Сахалине, Кузнецов, — послышался голос над потолком. — А сейчас ты отдашь мне свой слепок. Молю, сдерживайся. Или погибни. Только за этим я тебя и ждал здесь.

* * *

Сахалин.

Дикая Зона.

Петру Романову выдали капельницу, на которую он и опирался всю дорогу от госпиталя до машины, а потом от машины и до сахалинской Дикой Зоны. Роза была против, да, но какая разница, когда мир снова на грани смерти?

Рядом тяжело шагал Лермонтов, за ним тащился Фанеров, ковылял Пушкин, а еще Есенин с Чеховым шли, опираясь друг на друга. Отряд Кузнецова был отнюдь не в полном составе, они уже давно не молоды, да и состояние у них максимум на троечку, но кого это волновало? Уж точно не Мировое Зло, которое по сообщениям, готовилось разорвать Дикую Зону, будто она была одним огромным метеоритом.

По дороге сюда их не раз пытались остановить, или хотя бы задержать, мол, «стары вы уже, да и ранены, куда вам?» Хех, — улыбались члены отряда. В том-то и дело, что эта работа как раз для таких безумных стариков, как они.

Последним рубежом была Стена, которую охранял огромный голем. Кивнув ему, они прошли на ту сторону. Служащий на проходной гвардеец протянул Петру телефонную трубку:

— Это вас, ваше величество…

Романов приложил трубку к уху. Там была Роза.

— Нет, — коротко бросил он на все ее претензии и угрозы по возвращению «устроить им манно-кашный трип» и положил трубку.

На небе уже сверкал он. Метеорит, объятый пламенем. Сила от него росла по мере приближения его к цели.

Уже у самой земли у всех в отряде заболели виски — мощь от него шла просто колоссальная. Гигантские блоки, из которых была собрана Стена буквально заходили ходуном, будто под напором тысяч тонн воды.

Удар о землю разорвал метеорит в клочья. Поднялась огненная буря, любой другой на месте шестерки сгорел бы на месте. Но они устояли. Даже капельница в руках Романова превратился в пылающую палку. Он ее выбросил, расправил плечи.

— Мне бы сейчас не помешала пара ложек манной каши, — хохотнул Фанеров.

— Сплюнь, — отозвался Пушкин и стянул шапку.

В любой иной ситуации они бы пораженно охнули, не обнаружив знаменитых кудрей, однако все были заняты кое-чем другим. А именно тем, что породил взорвавшийся метеорит. Не было ни купола, ни несметных полчищ монстров, ни очередного куска мира.

Там был человек. Один-единственный человек. Он шел к ним и улыбался.

— А вот здесь, — донеслось до ушей членов отряда, а затем земля начала плавиться у них под ногами, — я знатно повеселюсь…