Канберра.
Площадь перед дворцом.
Костер на площади давно остыл, ветер таскал над углями золу. Копии Адриана несли караул по всем правилам: одна расположилась на ступенях, две разошлись по краям площади, небо на востоке, тем временем, выцветало из черного в серое.
Гости появились без предупреждения. Воздух хлопнул, плиты просели с треском, и посреди площади выросли двое: здоровяк в лохмотьях гавайской рубахи и щуплый парень с подпаленными кончиками волос. От обоих тянуло гарью и озоном. Вместо привычных шорт на здоровяке едва не лопались пижамные штаны в мелкий цветочек, подвязанные бечевкой.
— Ни слова про штаны, — Валера ткнул пальцем в ближайшего Адриана. — Другого размера на складе в Гренландии не нашлось. И вообще, цветочки это королевский узор.
Копия благоразумно промолчала.
— Докладывай, — Саша стряхнул пепел с рукава. — Где все?
— Вошли во дворец с полчаса назад, всей группой, — копия махнула в сторону черных створок. — Ворота захлопнулись сами, связи нет с первой минуты. Сначала внутри что-то грохотало. Что-то каменное и очень большое, судя по звуку. Потом все стихло.
Валера поднялся к воротам и приложил ладонь к створке. Металл обжег холодом, а пробный толчок силы ушел в ворота без отклика, растворился, не оставив даже вмятины. Он надавил сильнее, дворец выпил усилие досуха, только по камню вокруг петель пробежала довольная рябь.
— Ну и дрянь, — Валера отнял руку и размял пальцы. — Жрет все, что я в него вливаю. А врежу в полную мощь, и у Нечто появится свеженький слепок короля. Подарок за мой счет, с доставкой.
— То есть выломать дверь ты не можешь, — Саша уселся на ступени и вытянул ноги. — Погоди, какое сегодня число? Впервые в жизни наблюдаю, как ты собираешься думать.
— Не зли меня, малек. Я думаю чаще, чем ты моргаешь, просто не афиширую.
Он спустился и пошел вдоль фасада, ведя ладонью по камню. Стена отзывалась ровным гулом. Сила внутри дворца не сидела на месте, она текла, и вовсе не к воротам.
Саша тоже это уловил. Он согнал с лица ухмылку, присел и прижал ладонь к плитам площади. Пепел вокруг его пальцев пополз тонкими струйками в одну сторону, на глазах выстраиваясь в стрелку.
— Чуешь? — Есенин поднял голову. — Из-под фундамента идет жила. Тонкая, аккуратная, тянет ровно. И уходит она не вниз, а вдаль.
Валера прищурился вдоль направления, которое выложил пепел. Взгляд его прошелся над крышами, над заливом, уперся в светлеющий горизонт и двинулся дальше, через океан и материк.
— Что у нас там? — он прикинул по бледнеющим звездам. — Япония, потом наша Империя, а за ней…
— А за ней Северная Империя, — Саша поднялся и отряхнул колени. — Выходит, все, что эта махина выпивает из округи, утекает за целых полмира. Это какой-то циклопический насос!
— И качает он не в свой карман, — Валера потер затылок. — Вот и вопрос: с чего Нечто сидеть в кладовке, если склад у него на другом конце планеты?
Он прикрыл глаза и проговорил через Внутреннее Хранилище:
— Голубая, отзовись. Есть новости, тебе понравятся.
Ответом была тишина, какая бывает только в наглухо запечатанной комнате. Дворец отрезал связь вместе со всем остальным.
— Молчит, — Валера открыл глаза. — Значит, наши там варятся вслепую, а мы тут любуемся рассветом.
— Пойдем по жиле? — Саша качнул подбородком на север. — Если главное затевается там, каждая минута на счету.
— Затевается там, а люди наши здесь, — отрезал Валера. — Сначала вытащим их и передадим Мишане про твою стрелку, а потом хоть на север, хоть на луну. Раз в дверь нельзя и по стенам нельзя, но про землю под площадью никто договора не подписывал. Копать буду чистыми мускулами, пусть попробует снять слепок с моей трудовой мозоли!
Он поплевал на ладони, поддел край гранитной плиты и вывернул ее из площади с таким хрустом, что копии Адриана дружно отступили на шаг. Затем нагнулся и принялся копать яму. По-собачьи.
На глазах у изумленного рассвета начался первый в истории королевский подкоп под не менее королевский дворец.
Канберра.
Дворец. Тронный зал.
Проход закончился аркой в два человеческих роста, за ней распахнулся тронный зал. Холод здесь стоял куда злее подвального: он выжимал из глаз слезы, намораживал их на ресницах, каждый выдох оседал на вороте колючей коркой.
Позолоту колонн затянуло ледяной пленкой, окаменевшие портьеры висели глыбами. Вдоль стен, от арки до возвышения, виднелись человеческие силуэты, сотканные из света. Десятки фигур мерцали вразнобой, не совпадая друг с другом.
У ступеней трона, словно на последнем издыхании, лежал Ричард Шестой. Казалось, жизни в короле Австралии оставалось на самом донышке. А на самом троне, закинув ногу на ногу, расположился хозяин приема. Латаный пиджак преподавателя сидел на нем криво, в ладонях он перекатывал квадратный предмет из серого камня, по ободу которого бежала цепочка рун. С лица Буслаева на меня глядели черные глаза.
— Дошел, — чернота в его глазницах шевельнулась. — Даже раньше, чем я рассчитывал. Как тебе мой дворец? Я специально оставил дорогу пустой, чтобы ты лично посмотрел на всю эту красоту.
— Планировка спорная, стены ездят, лифтов нет, — я шагнул в зал, и Ерх в моей ладони налился нетерпеливой дрожью. — И с отоплением беда, ваше темнейшество. На резиденцию сильнейшего существа вселенной не тянет, скорее на морозилку с амбициями.
Кутузов и Святослав разошлись в стороны, беря трон в клещи. Генерал держался на полшага позади, как договаривались, я буквально спиной ощущал, чего ему стоит наш с ним уговор.
— То, что у него в руке… Похоже на деталь от портала, — Лора раскинула поверх зала прозрачную схему, по ней побежали отметки. — Не хватает последнего сегмента. И еще, Миша… Я теперь вижу порог снятия твоего слепка, он висит над тобой красной чертой. Выброс выше четверти твоей силы, и через пару секунд на стене появится твоя полная копия. Считай, что ты на диете: четверть порции и никаких добавок.
Четверть так четверть. Вполсилы мне драться уже доводилось, повоюем и на голодном пайке. Голова пока при мне, а ее в этот лимит, к счастью, не вписали.
— Знаешь, зачем я впустил тебя? — Нечто встал с трона, и Ричард задышал чаще, из его горла зашелестело сразу несколько голосов, тихих и нетерпеливых. — Драться с тобой я не намерен. Мне нужен твой отпечаток. И снимать его ты будешь с себя сам.
Он повел артефактом, и пол под Кутузовым вздыбился. Из трещин взметнулись черные копья, штук шесть разом, с гранеными жалами. Я оказался там раньше: Болванчик слетел с запястья, развернулся веером и принял связку на составной щит. Ерх дожал остальное, срезав копья у самого основания. Обрубки осыпались и утекли обратно в камень.
Не успел я перевести дух, как окаменевшая портьера за спиной Святослава треснула и обрушилась на него глыбой в тонну весом. Святослав ушел в сторону, серебристый росчерк его клинка развалил глыбу на четыре аккуратных куска еще в полете.
Вот и вся тактика, простая и подлая. Сам враг в лоб не полезет, так и будет молотить издали, а я стану затыкать каждую пробоину, и каждая заплатка потянет из меня проценты. Рано или поздно я либо не успею к кому-то, либо в горячке перешагну красную черту, и оба исхода устраивают Нечто. Значит, стоять на месте нам нельзя ни секунды.
Я двинулся через зал по дуге, между колоннами, не давая Нечто держать в поле зрения всех троих разом. Жгуты черноты хлестали из пола и с потолка, Лора подсвечивала мне их траектории за миг до удара, я резал каждый у основания, тратя ровно столько, сколько нужно.
Детальки Болванчика разбились на два роя: один прикрывал Кутузова, второй кружил над Ричардом, чтобы Нечто не вздумал доить короля посреди драки. Из арсенала техник, что Лора скопировала за все время, я вытащил мягкий шаг мастера Рея, чтобы вымороженный мрамор перестал скрипеть под подошвами.
Работать в четверть силы оказалось делом непривычным и, чего скрывать, азартным. Каждое движение приходилось покупать по себестоимости, без любимой привычки давить мощью. Таким образом зал превращался в задачник, где на каждый жгут находилось решение в один взмах.
— Ты экономишь⁈ — в голосе Нечто прорезались недовольные нотки. — Мелочный торгаш ты, а не божество! Ну что же… Раз сам ты раскрываться не желаешь, тебя ракроют старые знакомые.
Он стиснул артефакт в кулаке, и галерея силуэтов дрогнула. Четыре из них отделились от строя и вышли на середину зала, наливаясь светом.
Первый тек и переливался, словно вода, сияние переливалось медленной волной, от фигуры веяло якорной тяжестью адмирала. Второй горбился коконом тьмы, из которого складывался угловатый птичий контур с недобро опущенным клювом. Третий вышел вперед знакомой уверенной походкой, от которой у меня заныло где-то под ребрами, потому что эту походку я знал наизусть.
Передо мной стоял слепок Кутузова. Широкие плечи, ровная спина. Нет и намека на старость или седые волосы.
Живой Кутузов двинулся навстречу своей копии прежде, чем я открыл рот. Тени за его плечами поднялись и распустились словно огромный плащ.
— Этот мой, Кузнецов, — уперся он, не оглядываясь на меня. — Не лезь. Со своим прошлым каждый разбирается сам, на то оно и прошлое.
Слепок повторил его стойку до последней детали, зеркально и безупречно. Генерал усмехнулся чему-то своему.
— Экий я был ладный, — протянул он почти с нежностью. — Иди сюда, покажу, чему жизнь учит после пятидесяти.
Святослав без слов сместился влево, забирая на себя птичий контур. По клинку потекло серебро, и слепок качнулся в его сторону, признав противника.
Мне остался третий. Водяной повелитель морей. Адмирал Российской Империи. До сих пор не мог понять, кто из них с Кутузовым был сильнее. И видимо, пришло время это выяснить.
Я перекинул Ерх поудобнее и двинулся навстречу, держа в голове меру: четверть.
Канберра.
Дворец. Библиотека.
Галерея тянулась и тянулась, без конца и края. Богдан шагал первым, задевая макушкой пыльные люстры, Любавка семенила следом и на ходу разглядывала гобелены на стенах, прикидывая, какие нитки пошли бы на такую вышивку.
Сбоку заскрипело, кусок стены отъехал в сторону, и из открывшегося лаза выбралась Катя, растрепанная и злая. Огонек на кончике ее клинка высветил галерею теплым, живым светом, первым за все время во дворце.
— Мой ход уперся сюда, — Катя отряхнула плащ от пыли. — Час ползали чуть ли не на четвереньках, как кроты. Вылезаю, а тут вы прогуливаетесь среди гобеленов…
Она повернулась назад.
— Так, а где те двое из Халифата? Кажется, мы были вместе…
— Найдутся, — махнула рукой Любавка. — А нам втроем теперь веселее.
— Идем к тем дверям, возможно, они там, — кивнул Богдан. — Кажется, я слышу там какие-то голоса…
— Ишь какие большие, — сказала Любавка. — Я такие люблю, за ними всегда что-нибудь интересное.
Двери и вправду оказались знатные: резные, в три человеческих роста, с бронзовыми накладками, поседевшими от инея. Богдан толкнул обе створки разом, и на путников дохнуло запахом старой бумаги и кожи переплетов. Запах библиотеки еле пробивался, цедился, как сквозь вату.
Библиотека поднималась ярусами на добрую высоту собора. Стеллажи уходили под потолок, лестницы на колесиках вмерзли в рельсы, тысячи корешков смерзлись в разноцветные пласты.
Посреди зала, между читальных столов, их ждали двое. Первый напоминал оплывшую свечу в полтора человеческих роста. Рыхлое тело без шеи, кожа серая и мятая, и вся она непрерывно шевелилась, потому что под ней, не переставая, что-то ползало. Второе божество стояло поодаль, высокое и сухое, собранное из костяных пластин, вместо лица по черепу тянулась вертикальная щель, из которой сочился белесый свет.
Любавка окинула обоих оценивающим взглядом портнихи и наморщила нос.
— Тысячи лет живут, а одеваться никто из них так и не выучился, — она вздохнула с искренним огорчением. — Хоть бы мешок на себя накинули, что ли. Я бы и мешок подшила.
Рыхлый качнулся вперед, кожа на нем пошла крупной волной. Голос у него оказался влажный, с бульканьем на каждом втором слове.
— А я тебя знаю, — сказал он. Щелки глаз отыскали Богдана и расползлись в подобии улыбки. — Едок. Мелкая прожорливая тварь из моего загона. Сколько же ты моих деток перевел, пока там сидел.
Богдан остановился как вкопанный. В галерее за спиной жалобно тренькнула люстра.
— Загон… — повторил он тихо. — Так это был твой загон. И черви твои. И монстры, которых на меня спускали каждую неделю, тоже твои.
— Мои, а чьи же? — божество забулькало, по телу его волны побежали быстрее. — Ты развлекал меня годами, едок. Особенно забавным ты был при смерти. Лежишь, скребешь коготками, а сам все равно жуешь. Мы на тебя даже ставили, доживешь до утра или нет. Я, к слову, всегда ставил против.
Катя покосилась на Богдана и на всякий случай отступила на шаг. Любавка, наоборот, подошла и тронула его за локоть.
— Богдан, дыши. Помнишь, чему Миша тебя учил? Сначала план, потом…
— План простой, — Богдан хрустнул шеей. — Замочить обоих. Я твоих, гад, червей три года жрал, они на вкус хуже сапога. Я после них на лапшу смотреть не могу. Так что должок с тебя, пузырь, и проценты набежали солидные.
Он шагнул вперед, и все человеческое сползло с него за пару шагов. Из-за спины с треском вылезли крылья, раскидав стопки книг по бокам, по рукам пробежала темная чешуя, изо лба выскочили витые черненые рога. Пол под его весом просел, замершие лестницы сошли со своих рельсов и рухнули.
— Ой, как страшно! — рыхлый бог всплеснул короткими ручками, кожа лопнула сразу в десятке мест. Наружу хлынули черви, каждый в руку толщиной, белесые, со ртами на обоих концах. Они падали на пол, сплетались в ручейки и потекли навстречу Богдану.
Костяное божество тоже ожило. Щель на черепе распахнулась шире, свет из нее ударил в потолок, пластины на теле пришли в движение, перестраиваясь в длинные зазубренные лезвия.
— Червяки мои! — Богдан врубился в поток с разбега, первый же взмах когтей разбросал по залу добрую сотню извивающихся обрубков. — Идите к папочке! Я по вам не скучал!
Катя крутанула клинок, и по лезвию с гулом побежало пламя. Огонь охватил ее волосы, стек по плечам. В промерзшем зале стало куда теплее.
— Костяной на мне! — крикнула она, уходя от первого лезвия перекатом через стол. — Любавка, прикрой Богдана, его сейчас затопит!
Любавка аккуратно, по-хозяйски, положила на стол сумку с нитками, шагнула навстречу червивому потоку и открыла рот. Из ее горла ударил тонкий алый луч, прошел по залу ровной строчкой и сжег волну червей вместе с двумя стеллажами позади. Запахло паленым, страницы взметнулись под потолок и закружились по залу пушистой метелью.
Рыхлый бог заревел, растеряв все свое веселье, и покатился вперед, давя собственных детей. Богдан встретил его лоб в лоб, ухватил за складки и впечатал в колонну так, что ярус над ними охнул и просел.
— Ставки принимаются! — прорычал он в булькающую морду. — Доживешь до утра или нет. Я, к слову, ставлю против!
Библиотека, простоявшая триста лет, доживала последние минуты.
Потолок над Богданом и Любавкой треснул. По лепнине зазмеился разлом, вниз сыпануло мерзлой трухой, и целый пласт перекрытия обвалился в зал вместе с обломками верхнего яруса. Из пролома, кувыркаясь, вылетели двое и грохнулись на читальные столы, проломив столешницы насквозь. В оседающей пыли появились бритоголовый Фарид и Касим, оба в крови с головы до пят, но живые.
Катя, которую костяное божество успело загнать на верхний ярус, пропустила удар и упала следом. Приложилась спиной о груду смерзшихся томов, но тут же вскочила на ноги и вытерла кровь со лба. Удар божества был мощным. Очень мощным.
— Твою… — процедила она, вытирая кровь. Снова и снова.
А кровь все хлестала и хлестала.