Лязг створок еще долго гулял под сводами, пока его не растворила тишина. Мороз внутри был совершенно на другом уровне, нежели уличный: он не щипал лицо, а затекал в грудь с каждым вдохом и оседал под ребрами колючим комом.

Фонари горели, но толку от них было немного. Лучи растворялись в темноте через пару метров, повсюду была чернота. Парадный коридор угадывался по колоннам, что выплывали из мрака по обе стороны. Наледь крошилась под сапогами.

— Сканер выдает четверть возможного, — Лора листала перед собой полупустые схемы. — Четко пробиваю два этажа, ниже сплошная муть. Слуг вижу, они глубоко, ярусов пять под нами.

— Сколько их?

— Триста девяносто шесть… Уже триста девяносто пять. Болванчика лучше не отправлять, он и так потерял много деталек.

Триста девяносто пять человек, и через полминуты станет на одного меньше. Я запретил себе считать и все равно считал. Каждая погасшая точка отдавалась под ложечкой глухим толчком, по лицам членов отряда я понимал, что каждый считает минуты про себя, хотя все молчали.

— Люди пятью ярусами ниже, — передал я остальным. — Но кто их охраняет, неизвестно. Ниже двух этажей все глухо.

Кутузов сдвинул брови. Павел стиснул рукоять до белых костяшек. Настя тронула Катю за локоть, и обе подобрались. Хана давно была серьезна как никогда.

План складывается сам собой, и он прост: тащиться всей толпой через пять ярусов вражеского дворца значит скормить счетчику еще пару десятков жизней и по-любому вляпаться в ловушку, а разойтись поодиночке значит подарить хозяину два десятка легких целей. И тоже вляпаться в ловушку.

Выход один: первым под землю уходит тот, кому не нужны ни лестницы, ни двери.

— Посейдон, — позвал я. — Трубы тут еще функционируют?

Водяная змея стекла с колоннады и собралась в подобие головы у решетки стока.

— Живые, но сильно запущенные, — сказал водяной, попробовав просочиться сквозь прутья. — Ржавчина везде, на стыках течет. Королевский дворец, а сантехника как в сарае.

— Доберешься до слуг?

— Доберусь.

— Тогда валяй. Найди слуг, закрой куполом и держи оборону до подхода остальных. Юлий, Максимус, штурмовая часть на вас. Хана, Павел, Настя, Адриан по флангам. Спускаетесь следом и вытаскиваете людей. Двигайтесь по следам Посейдона.

— Принято, — Юлий ударил кулаком в нагрудник, Максимус повторил жест с зеркальной точностью.

— А сам ты куда? — Хана вскинула бровь.

— А мы в гости к хозяину. Сергей Михайлович, Святослав, Богдан с Любавкой, Фарид, Касим и Катя — вы со мной в тронный зал.

— Наконец-то! — Богдан размял пальцы. Любавка на ходу вытянула из рукава иглу с ниткой и прихватила ему прореху на плече. Шить в темноте, на морозе и на вражеской территории, для нее это было что-то вроде успокоительного. Фарид с Касимом, всю дорогу молчаливые, и тут не стали чесать языками. Просто кивнули.

Посейдон вылился в решетку, по трубам под полом покатился утробный гул, от которого завибрировали плиты. Группа Юлия двинулась направо — в сторону спуска, который указал сканер. Мой отряд направился налево — к анфиладе, за которой лежал тронный зал.

И только группа Юлия сделала несколько шагов, как пол тяжело дрогнул, словно где-то толчком сошел с места старый проржавевший механизм. По стенам прокатился скрежет камня о камень, а с невидимого потолка посыпалась ледяная крошка.

Колонны тронулись и поехали, из мрака выдвинулась стена. Группу Юлия отсекло от нас.

— Маршрут перестроен, — Лора всплеснула руками. — Точнее, его перестроили за нас. Секунду, пересчитываю…

Я подошел к стене и крикнул:

— Юлий!

Там кто-то выругался по-итальянски, затем прибавил несколько крепких слов на латыни, а потом послышалось по-русски:

— Целы! Уходим вниз, вода с нами!

Ответить я не успел. Стены снова зажили своей жизнью, а следом ожил весь коридор. Ступени завернулись винтом и утекли в стену, из пола выросли новые стены. С невидимым потолком тоже что-то происходило. Дворец перекраивал сам себя.

На нас из темноты ринулась стена, пытаясь разбить и нашу группу надвое. На ее пути встал Богдан и принял стену на плечо. Камень заскрипел, но пополз дальше, трескаясь и выплевывая черную жижу.

— Уходите! — рявкнул Богдан, пытаясь сдержать неуемную стену. — Оно чинится быстрее, чем я ломаю! Это какая-то неизвестная магия!

На подмогу первой стене, поползла вторая, и Богдан ничего не смог сделать. Они с Любавкой остались по ту сторону. Катю с Фаридом и Касимом отрезало третьей плитой. В коридоре мы с Кутузовым и Святославом остались втроем. Стены больше не двигались, оставив нам один-единственный проход — темный и узкий, уводящий в куда-то глубину дворца.

— Миша, слышишь! — голос Кати еле-еле пробился сквозь камень. — Мы целы! Тут открылся какой-то проход, других вариантов нет! Идем туда!

— Двигайтесь по нему, только без геройства! — крикнул я в стык плит. — Богдан, Любавка, вы как?

— Живы! — голос Богдана прокатился по камню откуда-то издалека. — Тут галерея, двигаемся по ней!

Я выдохнул и огляделся. Проход перед нами дышал морозом, по стенам сочилась чернота, приглашение читалось совершенно очевидно. Не хватало только огромной стрелки и надписи: «Главный злодей здесь!»

— Связь прерывается, — Лора прижала пальцы к виску. — В камне сидит какая-то дрянь и глушит все частоты. Зато счетчик встал: уже минуту без изменений. Триста девяносто…

Вот и вся цена спектаклю с заложниками. Нечто нарезал отряд на удобные ему куски и растаскивал по своим коридорам, каждому приготовив отдельную партию.

Кутузов поправил амулет на груди и встал у меня за правым плечом. Святослав без единого слова занял место слева, его ладонь легла на рукоять меча так буднично, будто мы собрались на прогулку.

— Дорогу нам оставили одну, — сказал генерал, не спуская глаз с прохода. — Значит, идем. Поглядим, что хозяин для нас приготовил.

Ничего иного не оставалось. Раз нас так настойчиво ведут в глубину, значит, именно там мое присутствие нужнее всего хозяину дворца. Впервые наши с Нечто желания совпали, только сомневаюсь, что это хорошая новость. Для него.

Мы пошли, вскоре коридор начал петлять. Подошвы прилипали к полу, воздух отдавал металлом, где-то капала вода. Ерх глухо ворчал в ножнах, вынужденный маяться без дела.

Я шел впереди, Кутузов со Святославом держались позади.

— Сергей Михайлович, — сказал я. — Держитесь между мной и Святославом, если нечто задумал ловушку…

Генерал недовольно пожевал ус:

— Списал старика, стало быть?

— Это тактика, Сергей Михайлович, — закатил я глаза. Еще не хватало с ним спорить в такой момент. — Сами знаете. Да и вообще приказы не обсуждаются. Я тут командир.

— Знаю. Я не обсуждаю, я говорю факты. Рано меня списывать со счетов. Тень из меня лет двадцать выпила, это факт, но осталось мне еще столько же. И пойдут они на драку с этой мразью.

— Пульс у дедушки ровный, — Лора вывела передо мной его показатели. — А вот амулет пашет на пределе, такие цифры я у него впервые вижу. Тело едва держится. Тень хорошенько расшатала нашего генерала.

Вот об этом Кутузов скромно умалчивает. Двадцать лет в запасе у него были, это действительно так, но тратить их он собрался разом. Чтобы сгореть как паршивая свечка — за какие-то минуты.

— Двадцать лет — это целое состояние, — проговорил я. — Вот только вы уверены, что это мудрое вложение лет? Дома растет Витя, ему дед нужен целым, а не в виде портрета в парадном кителе. Маше тоже не помешает живой отец.

Кутузов собрался что-то проворчать, но я не дал ему:

— Я теперь божество, Сергей Михайлович. Удар, после которого вас будут собирать всем лазаретом, мне все равно что комариный укус. Поэтому мы работаем так: все, что вылезет из этих стен, сперва знакомится со мной, а добиваете все, что останется. Обычной магией, издалека и без геройства. Я понятно выразился?

— Я сорок лет шел в атаку в авангарде, Миша, — буркнул генерал, и голос у него сел. — Привычка, знаешь ли. Ее из меня не выбить, она въелась глубже, чем эта седина.

— А вы попробуйте. Считайте это приказом зятя, и волей царя Сахалина.

Кутузов засопел и с полминуты шагал молча. Невидимая капля где-то в темноте продолжала отбивать свое, под этот звук генеральское упрямство ворочалось почти слышимо.

— Меня Марфа Андреевна тридцать лет пилит, что я себя не берегу… — наконец выдал он. — Эх, за эти потерянные двадцать лет, чую, от нее обещается хорошая взбучка.

— Я вас прикрою, — улыбнулся я. — А вы прикроете мне спину здесь и сейчас.

Генерал тяжело вздохнул.

— Ладно, Кузнецов, уговорил. За спиной так за спиной.

— Зафиксируй где-нибудь письменно, — Лора всплеснула руками. — Первый раз в истории генерал Кутузов, добровольно согласившийся остаться в тылу. Такое только в граните выбивать!

Вот только согласился он только вслух. Генеральская ладонь легла на рукоять меча поудобнее, плечи развернулись, а тлеющий амулет замигал чуть чаще, выдавая хозяина с головой.

Таких, как Кутузов, в тыл не отправляют, их туда можно разве что привезти в цепях, и то ненадолго. Поди, дотерпит до настоящей опасности, а потом кинется вперед, ведь иначе просто не умеет. Значит, моя задача сводится к простому: заканчивать каждую драку раньше, чем генерал успеет в нее влезть.

Святослав всю перепалку слушал молча, только уголки губ у него подрагивали. Похоже, за триста лет споры «молодых» о том, кому первому лезть в пекло, ему порядком надоели.

Коридор, тем временем, пошел под уклон, стены ушли в стороны, эхо наших шагов стало гулким, как в пустом храме.

Где-то впереди, за чернотой, нас терпеливо ждали.

* * *

Канберра.

Дворец. Подвалы.

Вниз их вела вода. Посейдон оставлял на стенах влажную дорожку, она поблескивала в свете фонарей, уводя с лестницы на лестницу. Чем глубже спускалась группа, тем злее становилась стужа. У Ханы мерзло лицо, пальцы в перчатках приходилось разминать, Юлий с Максимусом дышали через шарфы, наспех скрученные из подкладок плащей. Одна из копий Адриана бубнила себе под нос какие-то школьные параграфы. Оригинал, судя по всему, так себя успокаивал, прокручивая в голове вызубренный материал, копиям это передалось по наследству. Павел с Настей замыкали шествие.

Пятый ярус встретил их сводчатым залом со стеллажами вдоль стен. Когда-то здесь хранили вино, но полки стояли пустые.

— Вынесли весь погреб, еще до нас, — Хана присвистнула, оглядывая стеллажи. — Королевские погреба, а выпить нечего. Понятно, почему у них монархия в упадке.

Никто не отозвался. Она поняла почему, стоило шагнуть за арку. Зал уходил в темноту рядами ледяных коконов. Сотни глыб в человеческий рост стояли плечом к плечу, внутри каждой угадывался силуэт: сжатые плечи, прижатые к груди ладони, бледные лица.

Люди внутри были живы. Лед едва заметно светлел и темнел в такт их медленному, растянутому дыханию. От этой картины по спине у Ханы пробежал холодок, никак не связанный с морозом.

— Нашли, — Павел двинулся вдоль ряда, всматриваясь в лица за наледью. — Все здесь. Слуги, повара, охрана.

По ближнему ряду прокатилась волна изморози. Один из коконов помутнел, силуэт внутри расплылся и растворился в белом мареве, а сама глыба погасла. Настя ударила по ней рукоятью, сбив верхний слой льда, и отшатнулась. Под коркой не осталось ничего.

— Он их забирает, — выдохнула она. — Прямо у нас на глазах!

Хана невольно принялась считать удары собственного сердца. На тридцатом помутнел следующий кокон, через ряд от первого. Передышка, которую дворец дал наверху, закончилась, и отсчет снова пошел. Хозяин явно дожидался зрителей.

— Ищите палача! — Юлий вскинул щит и закружил на месте. — Кто-то же это делает!

— Никого, — Павел поднял ладонь, и над ней распустился огненный цветок, разогнав темноту до дальней стены. — Здесь пусто. Смотрите под ноги.

По полу, между рядами коконов, ветвились жилы мутного льда. Они пульсировали, с каждым толчком по ним бежало тусклое свечение, утекая куда-то в стены и выше, в толщу дворца.

Хана присела и стянула перчатку. Над жилой ладонь моментально закоченела, тепло вытягивало прямо из кожи.

— Вот и весь палач, — она натянула перчатку обратно. — Дворец сосет из них тепло, как через соломинку. Убьем хоть сотню тварей, коконы будут гаснуть дальше. Видимо, отсюда и шла энергия на перестановку стен.

Сливная решетка в углу звякнула, и из нее появился водяной отросток с подобием лица.

— Слушайте меня, — сказал Посейдон. — Я прошел все трубы. Жилы сходятся в трех узлах старого водопровода, ближний за котельной, два других глубже, у насосной. Разбейте узлы, и контур сдохнет. Я пока укрою людей, вода держит тепло лучше всякой шубы, но лед выдавливает меня из зала. Надолго моей пленки не хватит.

Вода растеклась по полу и заструилась по коконам, обволакивая каждый тонким дрожащим слоем.

Жилы под ногами вспыхнули сильнее, дворец почуял помеху. Стены отозвались хрустом. Наледь вздулась пузырями, и из каждого начало выламываться существо: безликое, слепленное изо льда и каменной крошки, с длинными гранеными руками. Твари сыпались со стен десятками, перекрывая проходы между рядами, от их шагов по залу прокатывался звон бьющегося стекла.

— Клин! — скомандовал Юлий, и они с Максимусом сомкнули щиты. — Павел в центр, дамы по флангам! Адриан, добивать!

Клин врезался в ледяной строй. Максимус работал трезубцем поверх щита, поддевая тварей и швыряя их под ноги копиям Адриана. Павел выжигал проходы короткими вспышками, экономя каждую каплю резерва. В зале запахло жаром, мокрым камнем и грозой. Настя рубила с двух рук. Хана носилась вдоль фланга, выхватывая тварей на подходе, мир для нее привычно замедлился до вязкого киселя. До котельной они пробились за две сотни ударов сердца. Хана считала не переставая, каждый тридцатый отдавался в груди тяжелее остальных.

Узел торчал из разорванной трубы уродливым наростом голубоватого льда, внутри которого крутилось ядро света. Павел прожег его насквозь. Нарост лопнул, брызнув колючей крошкой, и треть жил на полу погасла.

— Работает! — загремел из труб Посейдон. — Два осталось! Ниже и левее, за насосной, шевелитесь!

В насосной их ждали еще больше монстров. Они лезли из каждой стены, зал гудел от звона, и строй пришлось разорвать. Хана проскользнула под лапами, взлетела на ржавый бак и увидела оба узла, по разные стороны зала. До первого она добралась по головам тварей, вцепилась в наледь и пальцами выдрала светящееся ядро. Руку обожгло холодом до локтя, зато контур мигнул и просел. Последний узел Максимус поддел трезубцем и разломил надвое, а Павел выжег сердцевину одним коротким языком пламени.

Жилы на полу погасли. По дворцу прокатилась дрожь недовольства, с потолка посыпалась ледяная пыль. Уцелевшие твари застыли на полушаге и рассыпались ледяной крошкой, а из зала с коконами долетел нарастающий треск.

Лед отпускал людей. Водяная пленка Посейдона стекала на пол, унося с собой талую корку, и слуги падали на руки подоспевшим копиям Адриана. Они кашляли, хватали воздух, изо ртов шел пар. Дыхание живых людей.

Настя шла вдоль рядов и считала выживших. У темных коконов она замолкала. Пустых глыб набралось семнадцать, не считая тех, кого дворец забрал еще до штурма.

— Триста восемьдесят, — закончила она у последнего ряда и опустила мечи в ножны. — Двадцать не уберегли.

— Зато триста восемьдесят дышат, — Юлий стянул шлем и провел ладонью по мокрым волосам. — Хотя легче от этого почему-то не становится.

Хана молчала. Шутить было бы не к месту. Сняла берет и постояла немного у погасших глыб, а потом двинулась помогать Адриану и остальным.

Наверху, в толще коридоров, где-то сражались Кузнецов и остальные. Но там счет шел уже не на чужие жизни.