Костер на площади прогорел до углей, а подбрасывать в него обломки мебели никто не спешил. Рассвет подбирался к крышам, а Валера с Сашей все не появлялись.

Отряд коротал время кто как умел. Юлий с Максимусом дремали, привалившись к перевернутой машине. Адриан читал какой-то учебник с обгоревшими краями, у него, вроде, экзамены на носу, так что никто ему не мешал. Хана перетягивала ремни на форме и мурлыкала себе под нос что-то бодрое на корейском. Кутузов сидел на булыжнике с ровной спиной и не сводил глаз с громады дворца. Остальные рассредоточились по периметру, дозор несли по очереди.

Последних жителей мы отправили на Сахалин еще до заката. Лора прогнала списки трижды: город пуст, в убежищах нет ни одной живой сигнатуры, эвакуация окончена. Хоть с этим повезло, воевать среди гражданских удовольствие ниже среднего.

Сидеть у костра надоело еще час назад, я поднялся, дернул обгоревшее знамя, которое так и болталось за плечами, но оно будто приклеилось.

— Гадство…

— Оставь, — хихикнула Лора. — Ты в нем почти супермен. Только колготок не хватает.

Оставив знамя мотаться, я двинулся на поиски уцелевших монстров. Руки так и чесались размять их.

— Ты куда? — спросила Хана.

— На разведку, — ответил я. — Пойду, поищу выживших. Или пару загулявших монстров. Ты со мной?

— Неа, — качнула она головой. — Развлекайтесь, ваше величество.

Город пах гарью. Под подошвами хрустело стекло, ветер гонял обгоревшие листовки, загоняя их под брошенные машины.

— Сигнатур нет, — Лора шагала рядом, сунув руки в карманы комбинезона. — Чисто. Ни монстров, ни людей. Поздравляю, это скучнейший патруль в твоей карьере.

— А дворец?

— В него я проникнуть не могу. Там все глухо.

— Нечто точно что-то замышляет, — сказал я, перешагнув рухнувший фонарный столб. — Вот только что?..

Ответа не было. Но явно ничего хорошего.

— Как думаешь, для чего Владимир делал Риту? — неожиданно спросила Лора.

— Точно не уверен, но раз она — ключ, то, видимо, против божеств, — пожал я плечами. — Возможно, это какая-то полумагическая, полутехнологичная открывашка.

— Кстати, ты думал, что будет после того, как мы добьем Нечто?

— Не знаю… отдохну. Сначала пролежу целую неделю в кровати. Потом буду возиться с детьми, уделю время Маше со Светой…

— А мне? — надула она губки.

— С тобой обязательно. Я уже не представляю жизнь без тебя, Лора.

Я застыл на середине шага. Из ближайшего дома донесся детский плач. Тонкий, захлебывающийся, он шел из выбитых окон второго этажа пятиэтажки и то стихал, то снова набирал силу.

— Лора?

— Пусто. Я просветила дом насквозь. Ни жизни, ни тепла. Там некому плакать. Это ловушка.

— А звук есть.

— Звук есть, и потому вероятность ловушки я оцениваю в сто процентов из ста, — посмотрев на меня, она закатила глаза. — Мы ведь все равно туда идем, да?

— Разумеется, идем. Кто-то старался, готовил приглашение специально для нас, обидно будет его разочаровать.

Подъезд встретил меня запахом сырой штукатурки. На ступенях валялись детская коляска и рассыпанная колода карт, перила покрывал толстый слой пепла, залетевшего с улицы. Дверь в квартиру, из которого слышался плач, стояла приоткрытой. Стоило мне коснуться дверной ручки, как упала тишина.

В маленькой гостиной, среди перевернутых стульев и осыпавшейся с потолка побелки, у окна стоял человек в пиджаке с заплатами на локтях. Буслаев Леопольд Игоревич, преподаватель теории и методики рун, собственной персоной. Точнее, его образ: сквозь сутулую фигуру просвечивала оконная рама, а пыль под ботинками лежала нетронутой.

— Ваше величество пожаловало лично, — повернувшись, Буслаев растянул губы в улыбке. — Приятно. В аудитории на мои лекции вы так не торопились.

— На лекциях не было такой интригующей программы, — я прислонился плечом к дверному косяку. — Записать плач младенцев и крутить его в мертвом городе. Какое интересное преображение — из преподавателя рун в глашатаи мирового зла. Карьерный рост, о котором приемная комиссия КИИМа скромно молчит.

— Смейся, Кузнецов, смейся, — образ Буслаева подплыл ближе, под глазами проступили знакомые темные круги. — Скоро тебе станет не до шуток. Я стану сильнее, чем кто бы то ни было в этом мире. Сильнее твоего Чала Конерука, сильнее любого из твоих ручных питомцев.

— Ты хотел домой, Леопольд, — я разглядывал его лицо, выискивая в нем хоть что-то от прежнего преподавателя. — На Землю, к нормальной жизни. Исследователь Буслаев ради этого предал всех, до кого дотянулся. И где теперь твоя Земля?

— Земля, — он выплюнул это слово с отвращением. — Пылинка на обочине. Меня она больше не интересует. Ты не представляешь, какую мощь дает Нечто. Я чувствую, как во мне ворочаются силы, которых на Земле не существует даже в теории.

— Временно ворочаются, — я пожал плечами. — Он выжмет тебя досуха и выбросит. Спроси у Захара, каково это. Хотя нет, не спросишь. Как только Захар стал не нужен, от него избавились.

Буслаев рассмеялся, и от этого смеха у меня заныли зубы. В нем не осталось ничего человеческого, одна механика, звук ради звука.

— Захар был инструментом, слугой, — сказал Буслаев. — Я партнер.

— Все инструменты так думают, пока не сломаются. Мы остановим тебя, Леопольд, и куда раньше, чем ты рассчитываешь.

— Поздно, — он развел руками, края образа колыхнулись. — Все предрешено. Дверь готова, осталась одна мелочь, финальная настройка. Что бы вы ни делали там, у своего костра, изменить вы уже ничего не сможете. Хотя… — он склонил голову набок, с интересом разглядывая меня. — Тебе ведь не обязательно умирать вместе со всеми. Ты теперь божество, Кузнецов. Одно из нас. Присоединяйся, и будешь жить вечно. Миры, энергия, новые вселенные. А когда Нечто откроет проход в иные измерения, он станет сильнейшим божеством из существующих. Он и без того почти верховный, этого не остановить. Рядом с ним найдется место и для тебя.

Я не сдержал усмешки. Вербовка на службу к пожирателю миров, и где, в пустой квартирке под завывание ветра в выбитых окнах? Докатились… и он, и я, раз дослушал этот бред до конца.

— Жалкое зрелище, Буслаев. Ты хоть помнишь, зачем нас сюда отправляли? Мы исследователи. Нас учили изучать миры, а не скармливать первой встречной твари в обмен на паек из силы.

Улыбка сползла с его лица, оставив чистую злобу.

— Тогда ты сдохнешь вместе с этим миром. Тебя никто не спасет. Ни твой Чал Конерук, ни твой так называемый предок. Владимир далеко, а высшим божествам запрещено вмешиваться в дела нижних миров. Таков закон вселенной, Кузнецов, и он старше нас обоих на одну вечность.

— В любом правиле есть исключения. А я в этом мире, считай, ходячее исключение. Думаешь, я не знаю, что Нечто мечтает о моем теле? Ты только фикция, заменитель, временный вариант, пока нет оригинала.

Образ дернулся всем телом, и по нему прошла рябь помех. Чернота залила глаза от края до края, выползла на виски тонкими жилками, и когда Нечто заговорил, голосов стало много, они накладывались друг на друга и скребли по перепонкам.

— Хватит болтовни! Я жду тебя во дворце, маленький бог. Приходи, и я покажу тебе, насколько глубоко ты заблуждался в своей силе. Твои спутники умрут здесь, в этом городе, каждый по очереди, у тебя на глазах. И их кровь будет на твоих руках.

Воздух в комнате похолодел, на стенах появился иней. Образ Буслаева осыпался черной пылью, и та втянулась в щели между половицами, не оставив на полу ни следа. С минуту я стоял в пустой гостиной и слушал, как ветер хлопает подъездной дверью.

Угрожает, гад, значит, нервничает. Существам, которые уверены в своем плане не все сто, незачем устраивать спектакли с детским плачем и вербовкой на дому.

Из мыслей меня вырвал голос Лоры:

— Миша, ноль контакта. Ни всплеска, ни канала связи, ни остаточного фона. Он разговаривал с тобой в обход всех моих сенсоров, а я даже не зафиксировала источник картинки.

— Значит, во дворце нас ждет много нового, — я развернулся и пошел к лестнице. — Пора возвращаться. Невежливо заставлять хозяина ждать, у него ведь финальная настройка по расписанию.

* * *

Канберра.

Дворец. Тронный зал.

Холод в тронном зале держался такой, что иней покрыл позолоченные колонны и коркой покрыл бархатные портьеры. Тепло осталось только в одном месте: каменное кольцо шириной в ладонь, исписанное рунами и лежащее в пальцах Буслаева. Оно отзывалось на каждое прикосновение слабой дрожью. Нечто сидел на троне австралийских королей, крутил сегмент портала в пальцах и вслушивался в отклик. Резонанс шел чистый, без единой помехи.

Вдоль стен, от входа до тронного возвышения, рядами застыли слепки с человеческих силуэтов, снятых с сильнейших бойцов этого мира. Они мерцали в полумраке, каждый пульсировал в собственном ритме.

У подножия трона лежал Ричард Шестой. Когда-то король целого континента, теперь серая оболочка с провалившимися щеками, из которой выпили почти все. Дышал он через раз, и с каждым вдохом его становилось меньше.

Челюсть короля опустилась сама собой. Из открытого рта зашелестели голоса. Их было много, они говорили разом и сливались.

— Когда ты впустишь нас в этот мир? — прошелестели голоса из королевской глотки.

— Скоро, — ответил Нечто, не поднимая взгляда от кольца. — Осталось совсем немного. Слепки силы собраны, энергии достаточно, чтобы начать подготовку. Мне осталось только забрать отпечаток Кузнецова.

— Что в нем такого, в этом отпечатке?

— В нем есть слой, который я не могу прочитать, — сказал Нечто. Руны на кольце мигали в такт словам. — Так глубоко не прячут даже родовые тайны. В голове мальчишки живет кто-то еще, и мне до дрожи интересно, кто именно.

Хор зашуршал громче, голоса полезли друг на друга.

— Созидательница… Если она узнает, что ты открываешь для нас проход, ее гнев выжжет и тебя, и этот мир.

— Ее вторая сущность дала мне слово, что первая ничего не узнает, — Нечто провел пальцем по кромке кольца. — А слово сущности такого порядка стоит дороже всего вашего страха.

Хор умолк. Челюсть короля со стуком захлопнулась.

— Зачем тебе Земля? — спросил Буслаев. Его голос звучал совсем глухо. — Там же нет магии. Там нечего брать.

— Что-то ты слишком много болтаешь, — Нечто усмехнулся чужими губами. — Так и быть, слушай… Все ради вечности. Открыть новое измерение, это как открыть новый вид вкуса. Здесь я начал работу еще триста лет назад, мои действия запустили на Земле процесс, о котором я узнал недавно. Тут зреет ядро. Это ядро станет ключом. С ним я встану наравне с Созидательницей, а если повезет, поднимусь выше нее.

— Кузнецов может узнать о твоих планах, — заметил Буслаев.

Кольцо в пальцах Нечто дрогнуло.

— О, нет, — ответил он с убежденностью в голосе. — Я разослал божеств по всем крупным городам планеты. Дурак Кузнецов до сих пор уверен, что мне нужны эти жалкие страны. Чал Конерук и мальчишка Есениных носятся по миру и режут моих слуг и братьев, только это ничего не изменит. Убитые смертными божества переродятся, это вопрос времени и терпения. К тому же, Кузнецов забыл об одной маленькой детали. О детали настолько крошечной, что мне почти неловко. Врата, которые построил Владимир Кузнецов, триста лет стояли в Северной Империи, спрятанные в каком-то жалком сарае. Триста лет они ждали меня. Кровь стерегла кровь. Пока возле дома дышал хоть один из детей Владимира, врата были скрыты от меня. Я мог хоть носом рыть Северную Империю, толку никакого. Я убирал его детей с дороги одного за другим. Дочь обратил в монстра, одного сына вышвырнул в чужое пространство, второго запер в птичьем теле. Кузнецовы всегда путались под ногами, а теперь…

И Нечто замолчал.

— А теперь…

— А теперь Кузнецов выполнил мою работу за меня! — удовлетворенно заурчал Нечто. — Стянул всех сильнейших сюда, под эти стены. Дом Владимира ждет нас. Пять божеств, и далеко не низших, уже там. Ждут, когда будут готовы все проекции силы и недостающие части портала.

Буслаев ничего не ответил.

Нечто поднялся с трона и прошел вдоль ряда слепков, при его приближении они вздрагивали и расплывались.

У самого яркого он остановился. Фигура с чем-то, напоминающим плащ, горела ровно, но в глубине светового силуэта темнел нечитаемый слой, и чем дольше Нечто вглядывался в него, тем плотнее слой охватывала чернота.

— Поторопись, Кузнецов, — Нечто прижал каменное кольцо к груди носителя. — Твой отпечаток соскучился по хозяину. Я знаю, что ты ждешь Чала Конерука и мальчика Есенина… Но зачем? Давай я тебя потороплю.

Слепки вдоль стен разом качнулись, иней на колоннах пополз вверх.

* * *

До костра я дойти успел, а вот сесть возле него не вышло.

Рассказ о квартирке занял пару минут. Образ в теле Буслаева, вербовка, обещание убить всех на моих глазах. О том, что гостя не засекли даже мои божественные чувства, я упомянул отдельно, пусть каждый понимает, с чем мы имеем дело.

Кутузов выслушал молча, только желваки заходили под седой щетиной. Царевны переглянулись, Павел потер запястье с браслетом связи, проверяя его в десятый раз за ночь. Святослав отложил точильный камень и убрал меч в ножны с невозмутимостью, которой позавидовал бы Трофим.

— А дворец надо было все же спалить, — Богдан хрустнул кулаками. — Я ж предлагал. Между прочим, дважды.

Я поднял ладонь.

— Запасной план никуда не делся. Но сперва мне нужен хозяин дворца. Вживую разговор у нас не сложился, посмотрим, как пойдет при личной встрече.

Договорить мне не дали. Со стороны дворца раздался скрежет, тяжелый и протяжный, от которого заныли виски. Створки главных ворот, каждая высотой в два этажа, поползли в стороны сами собой. Открылся черный проем, откуда дохнуло морозом — тем же, что поднялся в квартирке перед исчезновением Буслаева.

Отряд поднялся на ноги без всякой команды, а из фонтана за нашими спинами с плеском выросла водяная колонна Посейдона.

— Заходите! — многоголосье накрыло площадь. — Я устал ждать. Ваши чудовища задерживаются, и это скверно для вас. В подвалах дворца заперты четыре сотни дворцовых слуг. Все, кто не успел к вашей заботливой эвакуации. С этой минуты каждые тридцать ударов сердца один из них будет умирать. Счет открыт!

Голос стих, над площадью остался только треск догорающего костра.

— Блефует, — Павел сжал рукоять меча. — Город вычищен, мы проверяли каждый подвал.

— Город, но не дворец, — ответил я, запуская сканер.

Двери дворца были открыты, и Лора могла работать. Через пару секунд за стенами появились живые сигнатуры. Слабые, сбитые в кучу где-то внизу.

— Внутри люди, — сказал я. — Ровно четыре сотни.

— Поправка, — вставила Лора. — Триста девяносто девять.

Я вздохнул. Умеет же эта тварь выбирать аргументы: против такого счетчика бессильна любая тактика.

— Ждать нельзя, — Кутузов расправил плечи и на миг вместо старика появился прежний генерал. — Тридцать ударов сердца это цена за нашу нерешительность.

— А Валера? — Хана оглянулась на улицу за площадью. — Они с Есениным вот-вот появятся.

— Пока они где-то «зависают», умирают люди, — буркнула Катя.

Четыреста человек, вернее, их уже триста девяносто восемь, каждые полминуты их становится меньше.

Расклад поганый. Нечто заманивает нас в ловушку, заставляет нестись спасать людей, сломя голову, еще до того, как сюда прибудут сильнейшие бойцы. А мы зная о том, что суем ногу в капкан, все равно делаем шаг, ибо альтернатива измеряется в погасших сигнатурах.

— Входим, — я вынул из ножен Ерх, и меч довольно заворчал. — Адриан, оставь две копии на площади. Встретят наших и проведут внутрь.

— Три оставлю, — он повел рукой, и из воздуха соткались его двойники. — Так надежнее.

Мы направились к воротам. Когда мы оказались на середине лестницы людей стало триста девяносто семь.

— Валера, наверное, расстроится, — сказал я на ходу. — Он еще утром мечтал взять город штурмом. А по итогу ему не достался ни город, ни дворец. Даже ворота сами открылись. Отобрали у человека праздник.

— Куплю ему новые двери, — фыркнул Кутузов. — Пусть выносит хоть каждое утро.

Мы двигались боевым порядком. Юлий и Максимус со щитами впереди, за ними пристроились Богдан с Любавкой и Святослав, следом держались царевны с Павлом и Ханой, копии Адриана расположились по флангам, Посейдон замыкал процессию, змеей двигаясь вдоль колоннады, забирая каждую лужу и трубу на нашем пути.

Я бежал первым, на два шага впереди щитов. Лора каждые полминуты сверяла живой счет. Внутри дворца мороз стоял стеной, дыхание срывалось с губ белыми клочьями, а темнота глотала свет фонарей.

Когда последний из отряда переступил порог, створки дрогнули и с протяжным скрежетом поползли обратно, отрезая нас от площади, от костра и от подмоги.

От автора: Дорогие друзья! Тысячу извинений! Вчера отрубили электричество! Завтра будет еще глава! А может и две!

П. С. Иногда могу задерживать главы, так как пытаюсь свести все сюжетные линии к финалу. Очень надеюсь, что вам понравится!