Воронка вытолкнула меня на Тверскую, под подошвами захрустело битое стекло. Москва горела: по улице плотными слоями полз дым, пахло жженой резиной и раскаленным камнем, из глубины кварталов доносился вой сирен. Витрины зияли черными провалами, поперек дороги лежал перевернутый трамвай, на его боку дотлевала сорванная с фасада вывеска.

Твари бросились на меня раньше, чем осела пыль. Они лезли из подворотен, сыпались из разбитых окон первых этажей, выбирались из люка посреди мостовой. Их были сотни.

— Лора, ищи Петра и Булата! Живо!

— Сканирую, — доложила она. — Город буквально залит мощной энергией, придется повозиться…

Договорить она не успела. Внутреннее Хранилище содрогнулось, и в него ворвался Булат:

— Миша! — закричал он таким голосом, в котором не было и грамма прежней гордости. — Петра почти выпили! Я вливаю в него силу, но она вытекает из него быстрее! На нем живого места нет!

— Где вы?

— Красная площадь! Тут так много тварей, что не пробиться! Петра вот-вот убьют!

Значит, счет идет на секунды.

— Держись. Я иду.

И я бросился в сторону Кремля.

Болванчик сорвался с запястья, следом раскрылось кольцо и остальные детальки вырвались на волю сплошным серебристым потоком. Рой сомкнулся вокруг меня и врубился в орду.

Дальше я просто бежал. Детальки работали на упреждение: срезали тварей с крыш, выкашивали подворотни, уничтожали все, что шевелилось в радиусе сотни метров. Я несся изо всех сил, а сзади оставалась просека из рассеченных туш. В ушах стоял лязг металла вперемешку с звуком рвущейся плоти.

Взрывом со здания сорвало обгоревшее знамя, и полотнище намоталось мне на плечи. Стряхивать его было не с руки.

— Поздравляю, — Лора на бегу оглядела меня с головы до ног. — Теперь ты одет как приличное божество. Плащ, правда, с пожарища, но для первого выхода сойдет.

— Петра нашла?

— Нашла, — веселье из ее голоса пропало. — Лобное место, прямо рядом с ГУМом Активность каналов почти нулевая. И над ним заносят меч.

Торговые ряды выросли впереди последней преградой. Огибать их я не стал, оттолкнулся от мостовой и махнул через крышу. Болванчик помог, сложившись в летающие ботинки.

Подо мной распахнулась Красная площадь, а на ней бушующее море из тысяч тварей от Кремлевской стены до Покровского собора. В самом центре показался утопающий черный конь, а чуть ближе ко мне стояла великанша с высоко поднятым мечом. У ее ног лежало распростертое тело царя.

Меч пошел вниз.

Сквозь прореху в дыму ударило солнце, и я сиганул к ним, обгоняя собственную тень. Ерх глухо загудел, почуяв божественную кровь.

Расстояние я съел за один удар сердца. Ерх вошел богине в шею и за один взмах лишил ее головы. Гигантский меч увело в сторону и лезвие ударилось о камень у виска Петра, расколов постамент надвое.

Голова богини покатилась по камню. Повязку с ее глаз сорвало, из глаз хлынул свет. Голова заголосила о том, сколько в мире зла, и с грохотом лопнула. Один из осколков чиркнул царя по щеке.

Тем временем, рой Болванчика добрался до Исторического музея и вылился на площадь. Орда, оставшись без хозяйки, даже не пыталась разбегаться, и детальки стригли ее ряд за рядом до тех пор, пока на брусчатке не осталось ничего живого. Из-под горы окровавленных туш выбирался шатающийся Булат. Шкуру коня исполосовали в лоскуты, но сам он был жив.

Я опустился на колено рядом с царем. Жизнь уходила из него, энергия сочилась сквозь десятки ран, и та кроха, что до последнего вливал в него Булат, растворялась без следа.

— Значит, ты все-таки есть… — губы Петра едва шевелились, смотрел он сквозь меня. — Прости… не верил…

— Вам льстят, Петр Петрович, — сказал я и, кряхтя, начал аккуратно поднимать его. Весил царь немало и пришлось немного пострадать. — Я божество низшего разряда, у нас даже своего рая нет.

— Миша, он уходит, — Лора просветила царя насквозь. — Кровопотеря запредельная, каналы иссушены, сердце тянет на одном упрямстве. Большинство кости сломано. Здесь мы его не заштопаем.

Я кивнул. Прыгать в портал с царем на спине… Такого мы еще не пробовали.

— Булат, — сказал я, — до Сахалина доберешься?

— Прыгну, — подошедший конь мотнул израненной мордой. — Только отдышусь…

Перехватил тело Романова поудобней и шагнул в воронку портала.

* * *

И как только Кузнецов исчез в портале, Булат обессиленно распростерся на земле.

* * *

Сахалин.

Лазарет.

Портал я открыл прямо у свободной койки, и целители шарахнулись в стороны. В нос ударил горький дух отваров вперемешку с запахом крови, между рядами плавал гул заряженных кристаллов. Роза возникла рядом раньше, чем я успел ее позвать.

— Кузнецов, ты доходяг коллекционируешь? — она склонилась над царем, ворчание оборвалось само собой. Пальцы знахарки побежали по ранам, из ладоней потек золотистый свет. — Ох ты ж… Кто его так?

— Судья с весами. Ее больше нет.

Свет потек в раны, однако Роза отчего-то нахмурилась. Надавила сильнее и отняла руки.

— Не берет, — сказала она с крайне встревоженным видом. — Раны от божественного оружия… Они просто так не затянутся. Плюс, в нем сидит что-то хреновое, и оно выпивает всю мою энергию. Может, удастся продлить ему жизнь еще на час, край два, но…

Я покачал головой. Это не вариант.

— Вылечить такое способен только Чехов, — сказала Роза. — Нужно всего человека заново перебрать. Это его конек, а не мой.

Я быстро связался с Валерой и осведомился, где он. К счастью, он почти сразу же ответил.

— Чехов будет здесь через пять минут, — сказал я, получив координаты.

— Тогда чего стоишь⁈ — фыркнула Роза. — Быстрее, дорога каждая секунда!

Новый портал распахнулся, и я шагнул по координатам Валеры.

И за секунду до того, как исчезнуть, успел заметить, как Роза присела у изголовья Петра и что-то прошептала ему, хотя услышать ее он не мог.

* * *

Остров в Индийском океане.

Стеклянная корка захрустела под ногами, в лицо пахнуло гарью и смрадом жженого песка. Кратер, образовавшийся в центре какого-то острова, еще дымился. По центру стоял Валера в почти полностью сгоревших семейниках, рядом Саша спасал остатки прически, а Чехов сидел на каменном стуле и пытался встать на ноги.

Повернувшись, оба брата-акробата заулыбались мне, да так и замерли. Валера открыл рот, закрыл и обошелся без привычного хлопка по плечу.

— Кто⁈ Кто умер?

— Пока никто, — я подошел к Чехову. Вид у него был не очень. — Михаил Павлович, вы нужны в лазарете, и нужны немедленно. По дороге объясню.

Чехов был серым, как мертвец, и держался за грудь. Просить его о работе подло, и я это понимаю. Но выбора нет.

— Веди, — лекарь оперся на меня и поднялся. — Только учти, Кузнецов: если я помру по дороге, лечить будет уже некому.

— Не помрете. Я подстрахую.

— Эй, а мы? — Валера подтянул семейники повыше, и они окончательно рассыпались. Лора деликатно отвела глаза в сторону.

— Своим ходом, король! — Саша окинул его взглядом. — По пути найдем тебе штаны, а то от твоего «наряда» раненым станет только хуже.

— Займитесь другими божествами на планете, — распорядился я. — У вас пара часов. Потом в Канберру, будем заканчивать.

Валера насупился, но спорить не стал. Я обхватил Чехова за пояс, и остров растворился.

* * *

Сахалин.

Лазарет.

За минуту моего отсутствия лазарет стал куда громче. У каждой третьей койки щелкали «говнозажимы» второй версии и вкачивали в тела энергию. Щелчки сливались в сплошную трескотню, поверх которой плыл гул кристаллов.

Чехов повел носом, огляделся и задержался взглядом на ближайшей коробочке.

— Любопытная механика. Как называется?

— Вторая версия говнозажима, — я повел его между коек. — Такое только на нашем, внутреннем рынке. Французы за него, между прочим, три миллиарда предлагали.

Я усадил его на пустую койку и взял за запястья.

— Сначала немного топлива.

Энергия вошла в него тонкой струей, потом расширилась. Резерв лекаря наполнялся, но быстро пустел. Сила уходила сквозь потрепанные каналы, не задерживаясь ни на миг.

— Бесполезно, — Чехов высвободил руки. — Меня неделю доили, каналы дырявые, резерв не держит. Говори уже, кого спасаем.

— Петра Романова, — я указал на койку, где дежурила Роза. — Божество располосовала его божественным клинком, раны выпивают все, что вливает Роза. Он при смерти, и кроме вас его не вытащит никто.

Чехов тяжело поднялся и зашагал мимо коек. У постели царя он остановился. Ладони лекаря прошлись вдоль тела, не касаясь кожи. Он закрыл глаза.

— Эх, как тебя потрепало, ваше величество… — вздохнул он.

— Кристаллы готовы, как заказывали, — Роза пододвинула к койке ящик с багровыми камнями.

— Пригодятся, — Чехов открыл глаза. — Рана серьезней физической. Его жизнь висит на волоске. В другой день я бы поставил его на ноги за ночь. Если возьмусь сейчас, то лягу на соседнюю койку. И вряд ли встану. С моими каналами…

Тут мне пришла идея.

— А если вливать без остановки? Держать в себе вам ничего не придется, только направлять.

— Чужую силу, да еще божественную, через выжженные каналы… — Чехов подумал пару секунд. — Один шанс из трех, что удержу поток. Остается рассчитывать на удачу.

Один из трех меня не устраивает. Значит, будем двигать удачу в свою сторону. А кто у нас занимается удачей?

— Лора, где Боря?

— В Администрации. Дуется, что его не взяли воевать.

— Скажи, что без него нам не справиться.

За мальчиком я сходил сам: портал туда и обратно занял полминуты. Боря влетел в лазарет, на ходу застегивая куртку, взъерошенный и серьезнее половины взрослых в этом зале.

— Я готов! — объявил он с порога. — Что делать?

— Стоять рядом с Михаилом Павловичем и держать его за рукав, — я присел перед ним на корточки. — Ты наш талисман. С тобой у него все получится.

— Понял, на подстраховке, — Боря деловито ухватился за рукав лекаря и поднял на него глаза. — Только вы не умирайте, пожалуйста. А то Маруся расстроится, и пирожков никому не будет.

— Убедил, — уголок рта Чехова дрогнул. — Ради пирожков продержусь.

— Начали, — Роза встала с другой стороны койки и прижала ладони к груди Петра. — Я держу сердце, вы гоните силу.

Я положил ладонь Чехову между лопаток и открыл канал. Лекаря тряхнуло, он шумно выдохнул и поймал поток. Моя энергия проходила сквозь него, изменяясь: безбрежное море выходило из рук Чехова тонким лучиком света.

Свет хлынул в царя. Говнозажимы вокруг койки защелкали чаще. Лора развернула передо мной каналы всех троих, придерживая поток, чтобы Чехов не захлебнулся. Запахло грозой, кристаллы в изголовье вспыхивали и гасли один за другим, отдавая себя до капли.

— Держу… — цедил лекарь. Пот катился по его вискам, но свет из ладоней шел ровно. — Добавь…

Я усилил напор. Боря стоял, вцепившись в рукав, бледный и сосредоточенный. Вдруг щелчки говнозажимов зазвучали ровнее, дрожь в руках Чехова унялась сама собой. Удача этого мальчишки работает без всякой магии, и спорить с ней себе дороже.

Первой отозвалась рана на боку. Края дрогнули и потянулись друг к другу, под ними нарастала молодая ткань. Следом ожили каналы: по иссушенным руслам толчками побежала энергия, сперва робко, потом уверенней. Грудь царя поднялась, и впервые за все это время он глубоко вздохнул. Лора подсветила его сердце зеленым. Оно тоже забилось ровнее.

— Пошла регенерация, — голос Чехова был сиплым, но в нем звучала удовлетворенность мастера. — Своя пошла, родная… Теперь ему поможет только питание энергией. Михаил, достаточно. Тот свет ему уже не грозит.

Я закрыл канал и убрал ладони. Роза отняла руки от царя и вытерла лоб. Петр Петрович дышал глубоко и ровно, раны на нем закрывались одна за другой.

Боря так и не выпустил рукав Чехова. На всякий случай, для подстраховки.

* * *

Вскоре трескотня зажимов у царской койки понемногу улеглась и лазарет вернулся к обычному ритму. Чехова усадили в кресло и вручили кружку горячего чая, на которую он поглядывал с тоской. Рядом стоял целый ящик кристаллов, и лекарь брал их по одному.

Тут и Нахимов появился. Адмирал шагал между коек со свежей повязкой на голове, под мышкой нес продолговатый сверток.

— Жив, зятек?

— Жив, — кивнул я, и Нахимов взял меня под руку.

— Есть разговор, — он увел меня к окну, подальше от чужих ушей. — Помнишь, я пропадал перед самой заварухой? Флот флотом, но мотался я не только за кораблями. Кутузов на рыбалке выложил мне байку: якобы есть на свете вещица, от которой перекосит даже Нечто, и дал наводку, где искать. Его парни пытались, но все без толку. Достать ее сможет только такой морской глубоководный волк, как я. Я сходил, проверил. Не байка.

Он развернул ткань. Внутри был серый кусок металла размером с два кулака, покрытый мелкой цепочкой рун, что едва заметно теплились.

Лора возникла у меня за плечом и присвистнула.

— Миша, это же узел Риты! Сердцевина накопителя. Именно его нам и не хватало до полного комплекта!

Я коснулся детали, холод пробрал меня до костей.

— Где вы это взяли?

— Со дна, — Нахимов ухмыльнулся. — Тайник на такой глубине, куда ни одна сухопутная крыса не сунется. Только не спрашивай, чего мне это стоило. Скажу одно: адмирал Нахимов непотопляем, однако два раза я чуть не утонул. Цени это, Миша.

— А Кутузов откуда прознал про тайник?

— Темнит, — Нахимов развел руками. — Сам знаешь генерала: половина его секретов старше нас обоих.

Я покрутил узел, в голове сама собой сложилась картинка. Риту задумал Владимир, Петр Первый триста лет заказывал для нее детали по всему свету, а собрать машину так никто и не успел.

Теперь комплект полный, и если байка Кутузова не байка, у нас появляется козырь, о котором Нечто даже не подозревает.

— Одна беда, — Лора скрестила руки на груди. — Сборка. Раньше я поручила бы ее Еве: та за ночь собрала бы и еще бантик сверху повязала. А Евы больше нет.

— Значит, доверим людям.

— Ненавижу доверять людям, — она вздохнула. — Ладно, есть у нас пара подходящих рук. Даже четыре.

— Знаешь, что за зверя я привез? — спросил Нахимов, кивнув на узел. — Через полмира вам с Кутузовым вез, а сам он где-то потерялся, старый жук!

— И да, и нет, — улыбнувшись, я хлопнул адмирала по здоровому плечу. — Спасибо вам, Петр Сергеевич. Если эта штука соберется, Нечто она очень не понравится.

* * *

Сахалин.

Лаборатория Натальи.

В лаборатории пахло канифолью, под потолком гудели лампы. Наталья копалась в потрохах разобранного прибора, Унур сматывал провод. Стоило мне появиться, оба так и замерли с открытыми ртами.

Не здороваясь, я расчистил стол от лишнего и вытряхнул на него содержимое кольца. Детали Риты ложились на столешницу одна к другой: узлы, пластины, свернутые жгуты из неизвестного сплава. Последними я вытащил прототип Петра Первого и находку Нахимова.

Наталья отложила отвертку и медленно стянула перчатки. В ее глазах разгорался знакомый огонек.

— Это то, о чем я думаю?..

— Это Рита. Машина Владимира Кузнецова, — я выровнял последнюю пластину. — По слухам, от нее поплохеет даже Нечто. Собрать надо вчера.

— Схема есть? — Унур перебирал узлы, взвешивая каждый в ладонях.

— Уже у вас.

Лора перелила все в терминал. Экран мигнул, по нему поползли чертежи, слои сборки, таблицы сплавов. Наталья моргнула, глядя, как страницы листаются сами собой.

— Даже спрашивать не буду, откуда это…

— Правильный подход, — одобрил я.

Она пролистала несколько слоев, и азарт на ее лице сменился сомнением.

— Михаил… Я в этих чертежах понимаю хорошо если половину. Это работа сложнее и тоньше, чем все, что мы делали до этого. Ошибемся в одном контуре, и вместо чудо-оружия выйдет очень дорогой утиль.

— Или яма на пол-острова, — Унур поднес узел Нахимова к лампе. — Накопитель заряжен под завязку, я такую плотность впервые вижу. Зато сразу узнаем, на что она способна.

— Беретесь?

Наталья окинула детали долгим взглядом. Сомнение на ее лице таки потерпело поражение и уступило место азарту.

— Беремся. Жаль только, что имя уже занято, — она провела пальцем по прототипу. — У меня для такой машины целый список названий заготовлен, одно другого лучше.

— Даже слышать не хочу, — я направился к выходу. — Она Рита, смиритесь.

— Сутки! — долетело мне в спину. Наталья уже сидела с головой в чертежах. — Может, полтора. И пусть сюда никто не заходит!

* * *

Австралия.

Канберра.

Из портала я выпрыгнул на площадь и не сразу узнал ее. После суток сплошного грохота такая тишина всегда кажется ненастоящей. Ветер гонял по брусчатке хлопья пепла, пахло солью, и нигде, сколько хватало глаз, не мелькало ни единой твари. Туши стащили к окраинам, над грудами поднимался пар.

Монстры в городе закончились.

Уцелевшие маги расположились у разведенного посреди площади костра и выглядели ужасно уставшими. Кристаллы, что я оставил, растащили до последнего камешка, дело свое они сделали: на лицах появились цвета, в движениях сила.

Юлий с Максимусом латали друг другу доспехи и препирались, чей щит принял больше ударов. Хана вертела в пальцах новенький берет, добытый неизвестно где. Кутузов сидел на каменном обломке чуть в стороне, старик стариком, но спину держал ровно, амулет на его груди упрямо тлел. Святослав правил клинок у огня. Богдан таскал к окраине туши покрупнее, Любавка на ходу зашивала ему разодранный рукав. Им помогал Адриан, его копии тоже не сидели без дела. В уцелевшем фонтане у ограды плескался Посейдон, разлившись по чаше. Царевны держались вместе: Настя точила мечи, Катя сидя дремала, не выпуская оружия из рук. Павел просто сидел у костра и смотрел на огонь. Алису еще раньше переправили в лазарет.

— О, явился, — Хана первой заметила меня. — Опять все сам? Хоть одного бога оставил бы на сувениры, жадина!

— Себе дороже, — я подошел к костру. — Они плохо хранятся.

Народ подтянулся. Даже Посейдон выплеснул из фонтана любопытный отросток-глаз.

— Слушайте расклад, — я оглядел собравшихся. — Худшее позади. Москва отбилась. Сахалин справился. КИИМ тоже стоит.

Настя на миг прикрыла глаза, а проснувшаяся Катя села прямо.

— А отец? — вместо них спросил Павел.

— Жив, — ответил я, присев рядом, — и под лучшим присмотром на планете. Отлежится и вернется в строй. А нам осталось последнее: дворец и хозяин всей этой бойни, что в нем заперся.

Я прикинул силы. Юлий с Максимусом, Адриан, Хана, Кутузов, Святослав, Богдан с Любавкой, Посейдон, царевны, Павел, да горстка уцелевших магов, что после кристаллов еще на кое-что годны. Плюс Валера с Сашей, которым я отвел пару часов на зачистку, и срок этот подходит к концу. Ну и я сам в придачу.

Для штурма хватит, а больше нам все равно никто не пришлет.

— А может без штурма? — Богдан опустил тушу и размял пальцы. — Просто спалим к чертовой матери и дворец, и Нечто. Зачем рисковать?

Любавка, улыбнувшись, закивала. В ее глазах появился адский огонек. Но поймав мой взгляд, она дернула Богдана за свежезашитый рукав.

— Нельзя. Миша сперва должен надрать Нечто зад. Он же обещал.

— Идея хорошая, оставим про запас, — я поднял ладонь. — Сначала попробуем по-моему.

Кутузов тяжело поднялся со своего обломка и встал рядом. Годы, что выпила из него Тень, согнули плечи генерала, но взгляд остался прежним.

— Когда выступаем?

— Как только подтянутся Валера с Есениным, — я оглянулся на дворец. Громада чернела над площадью, где-то за этими мрачными стенами отсиживался виновник всей этой войны. — А потом последний бой. Ждать осталось недолго.