Широково. КИИМ.

Внутренний двор.

Антон вжался плечом в выщербленный гранит колонны и не моргал. Снег валил такой плотной завесой, что в трех шагах ничего нельзя было разглядеть, и только в самой сердцевине белой круговерти кто-то двигался. Двигался так, что воздух искрился.

За той же колонной притаились Виолетта, Фанеров, Марк Трубецкой, Арнольд, Вика, Леня и Аня Извольская. В ушах бухало от взрывной волны, каждый вдох оставлял на языке привкус железа. Мороз не отступал, он кусался все сильнее.

— Что там? — выговорил Арнольд. — Ребята, вы видите, кто кого?

Никто не отозвался. Все молча хлопали глазами.

Сквозь снежную муть угадывалась фигура с рогами. И еще одна, что скакала вокруг нее с такой скоростью, что внутри вихря образовывался еще один вихрь.

Молниеносный прыжок — удар, разворот — удар, перехват за рога, поворот вокруг оси — еще удар! Ледяное божество, что секунду назад грозило всему институту, получало хороших люлей.

Антон не первый год учился в КИИМе и навидался сильных магов. Помнил и технику Звездочета, когда крушил каменные пирамиды. И Ермакову, и Горького, да и того здоровяка Валеру не забудет вовек. Видел и отца, когда тот вгонял в землю двух демонов одним движением пальца.

Происходящее было иным.

Некто, что вышел против божества, буквально разбирал тварь на части, как разбирают на запчасти сломавшуюся машину. Спокойно, без злобы и рисовки, не торопясь.

— Маг Высших сил, — сипло выдавил Трубецкой. — Или один из двадцатки Владимира Кузнецова, иначе никак!

— Шутишь? Их вроде, похитили, Миша рассказывал. Тех, кого спасли, нынче по лазаретам, — покачала головой Виолетта. — Может, это Валера?

Все покачали головами. Нет, точно не Валера. Тот бы сходу начал орать про королей, щелкал бы семечки и громко сморкался. А этот… просто дерется.

Фанеров молчал, и без того бледное его лицо стало серым. Глаза поблескивали золотым.

— Страж первый раз видит такую технику, — обронил он негромко. — И ему это не нравится.

— Самое время для плохих новостей, — фыркнул Арнольд, вытирая снег с бровей.

В небе вспыхнуло. Ледяное божество качнуло уцелевшим рогом, и от него рвануло мутно-белой волной. Снег на ее пути обратился гладким льдом, артефактные орудия по периметру превратились в ледяные глыбы. Вместе с солдатами, что обслуживали их.

Леня, которому не повезло оказаться на пути у остывающей волны, вмерз в землю.

— Ну вот! — он попытался выбраться из ледяной корки и едва не упал. — Чего встали⁈ Помогите!

Аня с Викой взяли Леню под мышки и выдрали из ледяной корки вместе с куском подошвы.

Их спаситель перестал кружить и мягко приземлился в сугроб. Шагнул вперед — ровно, без спешки, будто прогуливался — и взмахнул рукой. Что-то блеснуло, и божество дернулось с сухим треском, какой бывает у пересохшего бревна, когда его раскалывают пополам. Туша медленно завалилась на бок.

Двор затих. Не было слышно даже орудий, что еще постреливали со Стены. Вьюга тоже замолкла. Антон поймал себя на том, что не дышит.

— Кто… — едва выговорил Арнольд. — Кто этот парень⁈

Виолетта первой смахнула оцепенение и бросилась к Горькому, что лежал в снегу. Рядом с директором сидел Болванчик, прижимая к разбитому шлему детальку. В тело Горького уходили магические импульсы.

— Аня, ко мне! — через плечо рявкнула Виолетта. — Сумку мою тащи, бегом!

Аня на ходу подхватила кожаную сумку с зельями и понеслась через двор, пригибаясь от внезапно ожившего ветра. Виолетта стояла на коленях подле Горького и снимала с него доспехи. Пальцы целителя заскользили по груди старика, разгораясь ровным зеленоватым свечением.

Рядом встал Антон. Он не привык видеть Горького таким беспомощным, и происходящее казалось нереальным.

— Дыхание есть, — бормотала Виолетта. — Сердце ровное. Каналы посажены, но не до конца. Жить будет… Уносим его, но аккуратно!

Подбежали еще двое целителей и медленно принялись поднимать директора.

Антон выдохнул и только тут поймал себя на том, что задерживал дыхание. Схватка вновь возобновилась, и Есенин едва заставил себя оторвать глаза от противников.

— А где Звездочет? И Ермакова с Реем?

— Звездочет в городе, — отозвался Арнольд, наблюдавший за боем. — Сам видел, как он туда сорвался. У них там монстры в жилых кварталах, и он со своими их выкуривает. А Наталья Геннадьевна и Рей на западе института, удерживают сектор. Стена там тоже трещит.

— Значит, тут только мы, — подвела черту Виолетта. — Прелесть.

С дальнего конца двора, где зияла пробитая стена, послышалось то, чего никто не хотел услышать. Шаги. Из Дикой Зоны кто-то лез.

Из снежной поволоки выступили две фигуры. Не монстры, нет, не рядовые твари.

Два генерала Хаоса. Один — приземистый, в чешуйчатом черном панцире, с шестью короткими руками и тяжелыми тесаками в каждой. Голова сидела прямо на плечах, без шеи, а вместо лица — две поперечные щели, в которых в такт громкому стуку, что раздавался из-под доспехов, пульсировал багровый свет.

Второй — повыше, тощий, с длинной вытянутой мордой без челюсти, тонкими руками и крюками вместо кистей. От обоих по снегу тянулись тени, каждая оставляла за собой выжженный след.

Антон перехватил меч поудобнее.

— Они наши, — он вышел из-за колонны. — Фанеров, подсоби. Женя, слышишь?

Фанеров молчал. Лицо скривилось, и стало ясно, что там сидит вовсе не Фанеров.

— Я наблюдаю, — отозвался он ровным голосом. — Не вмешиваюсь.

— Удобная позиция, — Антон выдавил усмешку.

Тощий генерал не стал ждать, пока они решатся. И ринулся на Фанерова. А вот коренастый бросился к Антону. Шесть рук разом вскинули шесть тесаков. Антон выдохнул через зубы и бросился навстречу врагу. Стук усилился — словно под доспехами стучало огромное сердце.

Меч засветился неоновой синевой. Антон поднырнул под первый тесак, отбил второй, увернулся от третьего. Четвертый был быстрее — прошел в опасной близости от шеи. И рассек наплечник. Плечо разом онемело до самого локтя.

Работал Антон на чистых рефлексах, как учил Толстой. Его учитель любил повторять, что рука быстрее мысли.

Он отбил пятый удар и пошел в атаку. Меч скользнул в щель панциря, под мышку и нащупал плоть. Генерал заклокотал, из глазных щелей плеснуло чем-то едким. Сердце под доспехами застучало как бешеное.

Антон рванул клинок на себя и отшатнулся. Из груди генерала ударил факел черного огня, едва не накрыв Есенина с головой. Послышался голос Виолетты, и тут над головой появилась брошенная ею склянка. Стекло разбилось о панцирь, по черной чешуе зашипела зеленая жидкость.

— Антош, бей! — долетело от Вики, но генерал вновь кинулся в бой. На его нагруднике прожгло небольшую, но крайне опасную полость. В ней в такт сердцу словно в испуге заметался свет.

Антон кинулся генералу под ноги. Тесак просвистел над макушкой, разрубив воздух с тонким стеклянным звоном. Есенин перекатился и, поймав удачный момент между вращающимися тесаками, прижался к туше плечом. Обхватил рукоять двумя руками и протолкнул клинок — в дыру, где сиял свет и в то место, где стучало сердце.

Оно стукнуло лишь раз. И опустилась тишина.

Через секунду шесть рук выпустили оружие в снег. За ним с грохотом рухнула и вся туша.

Антон отступил, шатаясь, и почувствовал, как теплая капля сорвалась с подбородка и пошла по горлу за ворот. С натугой выдохнул и сплюнул в снег красноватой слюной. Где-то он определенно перенапрягся… Плечо жгло, как ужаленное. Под доспехами рука была мокрой.

Вдруг он вспомнил про Фанерова и оглянулся.

А тот стоял и смотрел в никуда. Тощий генерал лежал ничком, аккуратно перерубленный надвое. Антон не слышал ни крика и ни вспышки — генерала просто прибили как муху.

— Сам виноват, — сказал Фанеров. — Он сам подошел.

Виолетта переглянулась с Викой. У той глаза были как пятаки.

— Женя…

— Это не Женя, — сказал Антон. — А что-то похуже…

— Еще хуже⁈ — охнули девушки, а Фанеров поднял ладони.

— Не обращайте внимание. Я всего лишь наблюдатель.

Антон хотел пояснить ему, что он точно выбрал не тот момент для наблюдения, но тут сквозь шум послышался короткий хруст, словно кто-то раздавил гнилое яблоко.

В трех шагах от Антона из воздуха собрался Михаил. Он сжимал в руке отрубленную голову ледяного божества, держа ее за рог. Глаза божества еще горели голубым, а затем тонкой струйкой потянулись к Михаилу. Когда свечение исчезло в его груди, глаза почернели, а башка рассыпалась ледяной крошкой.

— Зря спешил, — сказал Михаил, бросив останки божества в снег, и оглядел двор. Затем широко улыбнулся Антону. — Вы тут и сами справляетесь.

Антон уставился на него и какое-то время не мог ничего выговорить.

— Кузнецов? — наконец выдавил он. — Это ты сейчас был?

— А кто же? Не узнал друга?

Подбежали остальные. Виолетта даже не успела вытереть руки от крови. Арнольд тащил полуживого Леню. Вика шагала как пьяная. Остальные держались позади, и только Фанеров подошел спокойно, словно на торжественном приеме. Он ловил снежинки ртом.

— Виолетта, — сказал Миша. — Как там Алексей Максимович?

— Без сознания, — проговорила она профессиональным тоном. — Каналы посаженные, но не выжжены до конца, к счастью. С рукой только беда. Ниже плеча начисто.

— Руку Чехов соберет, — Михаил кивнул. — Как война закончится, я его сюда лично доставлю. Пока пусть директор отлеживается.

Арнольд разглядывал Михаила с таким недоверием, будто решил, что их кто-то дурит.

— Ты чего это, Мишка, хочешь все силы себе одному забрать? — выпалил он. — А делиться мощью тебя не учили?

— А чем делиться? — Михаил хмыкнул. — Я теперь, кажется, божество. Низшее, но в полной комплектации. И этой комплектацией я собираюсь закончить войну.

У них были к нему миллион вопросов, но на все времени не было. Антона интересовало одно:

— А отец? — сглотнул он и поморщился. Рана болела все сильнее. — И Сашка?

— Твоего отца вытащили Валера с Сашей, — ответил Миша. — Он в нашем лазарете на Сахалине, под крылом у Розы. Жить будет, отлеживается. А пока эти два брата-акробата Чехова добывают.

Антон облегченно выдохнул. Как камень с плеч упал.

— Слава тебе, Миша, — выдавил он, привалившись к колонне. — Только если папа очнется и узнает, что Сашка опять без него куда-то полез…

— Он бы сам горы свернул ради сына. Вот сын и отдает должок, — хмыкнул Миша. — У вас, Есениных, это семейное.

Антон оттолкнулся от колонны и расправил плечи, насколько позволяла рана. А она позволяла очень мало. Увидев, как он морщится, к нему подошла Виолетта и принялась вкачивать в него живительную энергию.

— Слушай, Кузнецов, — сказал Антон, морщась по мере того, как рана срасталась. — Мы с тобой! В Канберре, наверное, жара. Мы там лишними не будем.

— Зелья при мне! — Виолетта похлопала по сумке. — Дай только залечить этого балбеса, и я вся твоя, Миша!

— И я! И я хочу! — встрял Арнольд. — Нас с Викой тоже возьмите!

Леня просто кивнул. Он не любил болтать почем зря, даже в такие моменты, но у него в глазах горела решимость броситься хоть в огонь.

— Эй, вы чего⁈ А я? Хотите сказать, я тут одна торчать буду? — Аня Извольская встала рядом с Викой. — Мы все пойдем!

— Да! — крикнул Марк. — Не избавишься ты от нас, Миша!

И еще человек десять выразили горячее желание пойти и умереть во славу человечества в борьбе с порождениями Хаоса.

Михаил выслушал каждого. Он старался улыбаться как можно мягче, ибо любому было понятно, что он откажет.

— Нет, Миша! Мы идем!

— Народ! — он развел руками, обрывая крики, — вы все очень сильные маги! И вы это уже слышали раз двести! Но в Канберре сейчас, если по чесноку, толку от вас будет мало. Не потому, что вы слабые, а потому что там сидят твари, против которых даже мне приходится тяжко. Вы нужны здесь! У вас тут Прорыв, как никак! Да и в городе, похоже, жарковато.

— Ой, ну спасибо! — Вика фыркнула. — Мог бы просто сказать «брысь, слабаки»…

— Не горячись, — Михаил улыбнулся. — Нельзя вам бросать институт. На вас тут надеятся.

Все забурчали, но спорить не стали. Все же Горький был рядом, пусть и лежал без сознания. Ныть и клясть судьбу при директоре не хотелось никому.

Вдруг откуда-то заговорила рация: мол, в Дикой Зоне нападению подверглись два «Скарабея». Охрана и обслуживающий персонал сражаются как львы, но сколько они продержатся, было неизвестно.

— Вот вам и работа, — сказал Михаил. — Сомневаюсь, что здесь будет просто. Держать и город, и институт, и еще отбивать «Скарабеи»! И врагу не пожелаешь.

Тут он не кривил душой. «Скарабеи» — это маголит, а маголит крайне ценный ресурс для Империи. Если они потеряют хотя бы одну из этих машин, пиши пропало. По головке их точно не поглядят.

— Принято, — ответил Антон. — Пойдем выручать «Скарабеи».

Все закивали.

— Виолетта, ты с нами?

— А ты сомневался? — она подхватила сумку. — Здесь целый штат лекарей. Горький в надежных руках.

Вика затянула шнурок на доспехе Арнольда, у того пальцы плохо слушались на морозе. Драться им предстало еще долго.

— Мы тоже пойдем, тут есть кому отстоять честь института. Кто-то же должен этого зайчика охранять? — она кивнула Антону. — А то он до «Скарабеев» не дойдет, заблудится. Как в прошлый раз…

— Это было случайно!

— Ну конечно. Случайно оставил карту в тумбочке. Что бы ты без нас делал⁈

Леня подошел к Антону и встал рядом, положив руку ему на плечо. Аня Извольская заткнула волосы под воротник и принялась проверять боевые ножи на поясе. Марк Трубецкой тоже был в деле.

Михаил быстро пересчитал бойцов глазами и одобрительно хмыкнул.

— Тогда — к «Скарабеям». Оставайтесь на связи. Если что…

— Иди уже! — крикнули все до одного и легонько поддтолкнули Мишу. — Нашелся тут бог!

И хихикая, команда тронулась через двор в сторону Стены. Прорыв разметали на небольшие группы тварей и понемногу отстреливали по одной, но все равно чтобы добраться до «Скарабеев», им придется попотеть.

Прежде чем пропасть в провале, Антон оглянулся через плечо на Михаила — пытаясь поверить в то, что только что увидел. Мишка не просто Маг Высших сил в свои восемнадцать, царь и сильнейший из магов, а еще и бог?

Внутри у Антона все пылало. Рана давно затянулась, но продолжала колоться. Уши тоже горели, и как же он был рад, что на нем шапка. Эх, а ведь когда-то он поклялся, что не даст этому засранцу спуску. Станет еще сильнее, чем он, но…

Нет, бесполезно. Видать, такой он, этот Миша Кузнецов. Недосягаемый.

— Ну ничего, — пробурчал Антон, догоняя остальных. — Погоди, Миша. Будет у меня три жены…

* * *

Фанеров остался стоять на месте, ловя ртом снежинки. Он постоянно дергался, словно внутри один Фанеров спорил с другим. Кто побежал, было неизвестно.

Михаил обернулся к нему.

— А ты, Жень? Ты чего застрял? Не будешь их догонять?

Когда Фанеров отозвался, голос его был ровным, чужим, без знакомых истеричных ноток.

— Нет. Там я не нужен.

— Ага, значит, не Женя, — выдохнул Михаил.

— Сами справятся, — сказал Страж губами Фанерова. — Моя задача — наблюдать. Нападать на порождения Хаоса мне запрещено, только обороняться. Я буду для них обузой.

Михаил помолчал секунду.

— Ну хоть честно. Раз так, оставайся. Помоги хотя бы лекарям.

Фанеров кивнул и продолжил смотреть в пустоту.

Михаил оглядел двор, словно задумавшись о чем-то. Горьким давно занимались лекари, плюс над ним порхали несколько деталек Болванчика. Алексей Максимович не пропадет.

Кузнецов подмигнул своему питомцу, а затем воздух вокруг него с тихим хлопком закрутился воронкой. Снег взвился столбом и быстро осел. Вместо Михаила кружились снежинки.

Фанеров не сдвинулся с места. Просто наблюдал за снежинками и ловил их ртом.

— Жень, — к нему подбежала девушка-лекарь. — Ты в порядке? Ты не ранен?

Вдруг его взгляд изменился. Он так и застыл с открытым ртом. Потом встрепенулся. Его глаза горели обычной… Фанерностью.

— Я? Нормально. Как могло быть иначе⁈ — и Фанеров, гакнув, разорвал на себе куртку. — Вот видишь, ни одной царапинки! Где тут генералы? Где божества⁈ А? А⁈

Девушка поглядела на его розовую грудь, вздохнула и, закатив глаза, побежала дальше.

— Придурок…

Фанеров оглядывался, но не божеств, не генералов, ни самого завалящего монстра нигде не было.

А над двором по-прежнему вился снег.