Безымянный остров посреди океана.

Солнце почти коснулось воды, по горизонту растеклась огненно-рыжая полоса. Прибой устал шуметь и теперь лениво шелестел по песку. Валера сидел, привалившись к пальме и щелкал последние семечки из кармана. Скопившаяся у него на груди скорлупа осыпалась вниз, стоило шевельнуться.

Есенин лежал рядом на спине, закинув руки за голову, и разглядывал, как на небе проступают первые звезды. Песок набился везде, куда только мог, под лопаткой давно ныл какой-то камешек. Есенин мучился, но вставать ради него было откровенно лень.

— Засиделись мы тут, — Валера сплюнул шелуху и потер затекшую поясницу. — Война без нас скучает, поди.

— Скучает, — согласился Есенин и сел, отряхивая локти. — Только возвращаться просто так, с пустыми руками, мне совесть не велит. Мишка вон полпланеты на горбу тащит, а мы загораем.

Валера хмыкнул и закинул в рот остатки семечек вместе со скорлупой. Прожевал, не поморщившись.

— И что предлагаешь? Опять кого-нибудь спасать?

— Чехова, — Есенин подобрал плоский камешек и повертел в пальцах. — И отца. Они оба в плену у Нечто. Вытащим их и спасать остальных станет вдвое легче. К тому же нам не надо даже в полную силу сражаться. Одни плюсы.

— План хороший, — Валера поднялся, хрустнув коленями. — Один изъян. Где их искать? Океан большой, миров еще больше, а у меня даже карты нет.

Есенин пустил камешек по воде. Тот чиркнул раз, другой и булькнул.

— Вот это меня и тормозит. Я их сигнатуру помню, но чуять отсюда не могу. Слишком далеко.

— Зато я знаю, за какую ниточку дернуть, — Валера задумчиво поскреб щетину. — Раз они снимают с сильных слепки и качают силу, значит, остается след. Энергия не уходит бесследно, она течет в пространстве незримой жилой. Где доят, там и натоптано.

Он закрыл глаза, брови сошлись к переносице. Воздух вокруг него на миг загустел, по песку пробежала дрожь, пальмовые листья над головой замерли, будто прислушиваясь. Через свое Внутреннее Хранилище Валера дотянулся до той, кто точно может ему помочь с поиском.

— Голубая, ты на месте? Дело есть.

Лора отозвалась не сразу. Когда она появилась, голос ее звучал очень серьезно.

— На месте. И вся в делах, между прочим, а не на пляже бока отлеживаю. — Она немного помолчала, и добавила: — Но хорошо, что вы ушли…

— И тебе не хворать. Мне нужны следы дойки, что они устроили. Куда утекала сила со слепков? Свети по карте, красавица.

Повисла пауза, в которой что-то тихо гудело, словно где-то далеко крутилась невидимая катушка.

— Есть две точки, где сигнатура свежая, — наконец откликнулась Лора. — Первая совсем рядом с вами, ближе к Японии. Безымянный островок, на картах его толком и нет. Вторая дальше, через материк. Координаты скину, не потеряетесь.

— Умница, — Валера подмигнул пустому воздуху.

Есенин смотрел на него с любопытством. Его собеседницы он не видел и не слышал, для него здоровяк просто разговаривал с морем.

— Договорился?

— Договорился, — Валера махнул рукой на север. — Ближняя точка под боком, рукой подать. Островок у японцев. Туда и двинем.

Есенин поднялся, размял шею и вдруг сорвался с места, обдав Валеру песком из-под пяток.

— Кто последний, тот остается без божества! — донеслось уже с воды.

— Решил обжулить короля⁈ — взревел Валера и рванул следом.

Он прыгнул так, что остров под ним ушел под воду, а волна разошлась кольцом до самого горизонта.

Двое понеслись над океаном наперегонки: один щуплый и растрепанный, второй здоровенный, в обрывках гавайской рубахи. Внизу мелькала черная вода, вверху загорались звезды, соленый ветер бил в лицо и свистел в ушах.

— Эй, король Валера! — крикнул Есенин, поравнявшись. — Не забудь, в полную силу нельзя! Срисуют слепок, сами же притащим Нечто подарок.

— Помню, помню, — Валера досадливо скривился. — Будем как два монаха на постном супе. Тоска зеленая.

Японский островок вырос из темноты горбатой грядой. Голый камень, редкие кривые сосны да полоса гальки по краю. Они опустились на берег и галька захрустела под ногами.

Есенин присел на корточки, потрогал землю ладонью и прикрыл глаза. Лицо стало серьезным.

— Чую. С сила свежая, кто-то совсем недавно тянул.

— Вот и ладушки, — Валера хрустнул костяшками и шагнул было вперед, но Есенин ухватил его за рукав.

— Действуем тихо, без шума. Будем драться в полную силу — и привет, новый слепок прямо в лапы.

Валера шумно выдохнул через нос, всем видом показывая, как ему это надоело.

— Ты, я смотрю, вошел во вкус меня воспитывать, пацан? Ладно. Пойдем осторожно, на цыпочках, как мышки. Только потом не жалуйся, что было скучно.

Но Валера понимал, что лишняя движуха сейчас не нужна. Слишком большой риск, а провал стоил слишком дорого. Он помнил это, как никто другой. Потерять еще одну планету, хоть и чужую, Валера не хотел.

В центре острова из земли торчал монолит. Огромный, в три человеческих роста, гладкий, без единой трещины, он чернел на фоне неба угрюмой глыбой. Воздух возле него дрожал и потрескивал, по поверхности камня скользили тусклые лиловые искры. Тянуло холодом, тем самым от которого по спине пробегает озноб даже в теплую ночь.

У подножия монолита стояло каменное кресло, грубо вытесанное прямо из глыбы. В нем сидел человек, привязанный к подлокотникам черными шевелящимися жгутами. Голова свесилась на грудь, глаза скрывала плотная повязка. Худой, измученный, с серым лицом, он все же дышал, грудь под рваной рубахой поднималась через силу.

Есенин узнал его в одно мгновение. И это был не Чехов.

— Батя!

Сергей Александрович Есенин был наполовину выпит. Из него тянули по капле, аккуратно, не торопясь, и от этого зрелища у Саши потемнело в глазах. Воздух вокруг него зазвенел, ладони занялись белым светом, а земля под ногами пошла трещинами. Еще миг, и он сорвался бы с цепи, как срывался уже не раз.

Валера сгреб его за шиворот и встряхнул.

— Стой, болван! Полыхнешь сейчас — и вся операция коту под хвост! Слепок снимут с тебя, да такой жирный, что этой твари на несколько поколений вперед хватит. Хочешь батю спасти или хочешь геройски его угробить?

Саша застыл с поднятыми руками. Белое свечение нехотя втянулось обратно в ладони, оставив на коже легкий зуд. Он стиснул зубы так, что желваки заходили под скулами.

— Хорошо, — процедил он. — Тогда так. Я отвлеку божество и отведу его подальше. А ты в это время выдернешь отца. Только тихо и быстро.

— Это ты сейчас меня учишь работать тихо? — Валера прижал руку к груди с деланной обидой. — Меня⁈ Да я вселенные уничтожал даже без хлопка!

— Тебя-тебя. Того тебя, который полчаса назад разнес половину острова одним прыжком, — хмыкнул Саша и шагнул из тени на открытое место. — И чавкал семечками пять часов подряд.

Камень отозвался сразу. Лиловые искры сорвались с монолита, стянулись над креслом в темный сгусток, из него выступило божество. Оно было не похоже ни на световую тварь из Канберры, ни на золотую богиню с Сахалина: длинное, сухое, словно сплетенное из обугленных корней, с гладким безглазым лицом и слишком длинными руками, которые свисали ниже колен.

Саша вскинул руку и щелкнул пальцами. Сосны позади божества вспыхнули сухим жарким пламенем. Тварь повернула безглазую голову на огонь.

— Эй, корявое! — Саша отступил вглубь острова, маня противника за собой. — Я тут, иди сюда. Со мной куда веселее, чем с дохлыми стариками!

Божество качнулось в его сторону, длинные руки потянулись к земле. Оно заскользило следом, бесшумно, не оставляя на гальке ни следа. Саша отбежал к дальнему краю, не переставая поддразнивать, и увел тварь за каменистый гребень.

Валера не стал терять ни секунды. Он подавил в себе силу до самого донышка, придушил так, что от натуги заломило в висках, и метнулся к креслу обычной трусцой. Жгуты на подлокотниках почуяли чужого и потянулись к нему, но Валера разорвал их голыми руками, стараясь не выпустить наружу ни капли энергии. Подхватил обмякшее тело, сдернул повязку с глаз.

— Серега, ты как? Живой?

Сергей Александрович разлепил веки. Взгляд у него был мутный, но осмысленный.

— Валера?.. — прохрипел он. — Блин… Только не говори, что это ад? Не тебя я хотел увидеть после смерти…

— Какая смерть, очнись! Смерть не самое опасное, что тебя может ждать, — буркнул Валера, перекидывая его руку себе через плечо. — Идти можешь?

— Попробую.

Они выбрались за гребень, где их уже ждал Саша. Он стоял, отряхивая ладони, целый и невредимый. Позади над камнями еще плясало пламя.

— Устал я от тебя бегать, корявый, — бросил Саша через плечо и расплылся в улыбке, увидев отца на ногах. — Пап…

— Сашка, — Сергей Александрович попытался выпрямиться и тут же повис на Валере. — Как я рад тебя видеть, сынок.

— Сейчас ты сильно удивишься, — Валера осклабился и мотнул подбородком в сторону монолита.

Глыба за их спинами треснула с сухим грохотом и разошлась пополам. Божество вылетело из расщелины, сообразив наконец, что его обставили. Безглазая голова заметалась, длинные руки замолотили по воздуху, и тварь понеслась к ним, стелясь над землей.

— Пора, — Валера крепче перехватил Сергея. — Лавочка закрывается.

Он позвал Мишу, будучи уверен, что через Внутреннее Хранилище Лора свяжет их моментально. И Миша откликнулся.

Воздух в трех шагах свернулся воронкой, и из нее шагнул Кузнецов. Окинул взглядом разломанный монолит, несущуюся на всех парах тварь и троицу на гребне, и все понял без слов.

— Так, этого забираю, — он подхватил Сергея Александровича под локоть, — в лазарет к Люсе и целителям. А вы что, остаетесь?

— Мы за Чеховым, — Саша мотнул головой на восток. — Тут его не оказалось, подсунули папу. Чехов на второй точке. Скоро нам понадобится сильный лекарь.

— У меня уже есть координаты, — добавил Валера и постучал себя по виску. — Через материк. Управимся.

— Тогда не геройствуйте, — Миша хмыкнул. — И в полную силу не лупите, я в курсе про слепки.

— Да знаем, знаем, — Валера закатил глаза. — Один ты у нас умный, остальные так, погулять вышли. Как дал бы…

Миша усмехнулся, притянул Сергея ближе, и воронка втянула обоих внутрь. Она беззвучно схлопнулась, и на гребне снова осталось двое да воющая тварь, что уже карабкалась по склону им навстречу.

— Ну что, теперь можем повеселиться? — покрутил плечами Саша.

— Чего ж не повеселиться… — улыбнулся Валера. — Как насчет пари… Кто уничтожит ее, используя меньше сил, тот сражается со следующей тварью.

— О, а ты любишь рисковать!

— Мальчик мой… — закатил глаза Валера. — Рад, что ты так сильно в себя веришь, но мы на разных уровнях.

Когда божество подобралось на расстояние удара, оба среагировали моментально — приложили божеству обычным хуком справа.

* * *

Сахалин.

Лазарет.

Я вынырнул из воронки прямо между рядами коек, придерживая обмякшего Сергея Александровича за плечо.

— Принимайте, — я опустил Есенина на свободную лежанку у стены. — Этого выкачивали долго, но сердцебиение ровное. Резерв пустой, каналы целы.

Бывший тренировочный зал отвели под раненых: три ряда коек тянулись от стены до стены, и почти на каждой кто-то лежал, стонал сквозь зубы или метался в горячке. Между лежанками сновали целители в халатах, перемазанных кровью по локоть.

Роза вынырнула из-за стеллажей с зельями, на ходу вытирая руки о фартук в бурых разводах. Глянула на нового больного, цокнула языком и тут же нащупала пульс.

— Очередной полутруп, — проворчала она. — Эх, Сережа, как тебя жизнь потрепала…

Сергей Александрович приоткрыл мутные глаза, поймал склонившуюся знахарку и слабо шевельнул губами.

— Серафима… вот так встреча. Я думал, в аду будет жарче.

— Лежи уже, шутник, — Роза притиснула его обратно к лежанке и стрельнула глазами в молоденькую целительницу, указывая на кристаллы. — Обложить со всех сторон, влить теплого отвара, и пусть спит. Очнется к утру злой и голодный, это у Есениных семейное.

Я задержался ровно настолько, чтобы убедиться: руки у него больше не дрожат, грудь поднимается ровнее, а вокруг лежанки уже выросла горка красных камней, отдающих ему силу. Лора подсветила его каналы зеленым.

— Стабилен, — подтвердила она. — Мы тут больше не нужны. А вот в Широково сирена воет уже вовсю.

Сирену я и сам помнил. Ту, что молчит при Прорыве и заходится воем, только когда внутри стен оказывается враг.

— Держитесь, Сергей Александрович, — бросил я Есенину напоследок. — Сын ваш жив-здоров, носится по островам и собирает богов на кулаки.

— Узнаю Сашку, — прошелестел он, уже проваливаясь в сон. — Весь в меня…

Напоследок я посмотрел на Розу.

— Приготовь кристаллы, скоро с вами будет Чехов. Надо поднять его как можно быстрее.

— Ну… Это уже мои проблемы, — махнула та рукой, — иди спасать мир.

Я шагнул в новую воронку, и лазарет с его запахами и стонами схлопнулся за спиной.

* * *

Широково.

КИИМ.

Меня выбросило во внутреннем дворе института, и в лицо ударил холод, пробирающей до костей. Иней лежал на стенах института, на стволах артефактных орудий, на ресницах у магов, что держали оборону. Изо рта валил пар, каждый вдох обжигал гортань. Сирена выла с башни, надсадно и без передышки. Под ее вой по двору катился ледяной треск, что расходился из-под чьих-то тяжелых шагов.

Стена КИИМа со стороны Зоны была проломлена. В центре двора стояло божество, похожее на злого рогатого снеговика. Навстречу ему, прихрамывая, шел Горький.

Молочно-белые доспехи директора были в копоти, левый наплечник смят в гармошку, по нагруднику расползлась длинная трещина, из которой при каждом шаге сочился голубоватый свет, одна рука отсутствовала. Огонек во лбу судорожно вздрагивал, то разгораясь, то почти угасая. Двигался Горький тяжело, припадая на ногу, копье волочил острием по камню, на большее сил у него уже не находилось.

— Опять ты… — прогудел директор из-под смятого забрала. — Как же ты мне надоел…

Божество не ответило. Оно качнуло рогатой башкой, и по двору поползла пурга, гася на ходу последние костры. Маги за укрытиями вскинули оружие, но я заметил, как у них тряслись руки, и вовсе не от холода.

Я двинул было вперед, чтобы перехватить тварь раньше, чем она доберется до директора, но Горький, не оборачиваясь, наставил на меня острие копья.

— Стой где стоишь, Кузнецов! — процедил он. — Это моя битва. У меня к ней личное. Она мне руку оторвала!

— Личное у вас, я смотрю, со всей Дикой Зоной. — Я все же сократил расстояние вдвое, держа Ерх наготове. — Только дышите вы через раз, директор. Давайте без геройства.

Горький издал короткий смешок, перешедший в хриплый кашель.

— Без геройства… — Он перехватил копье поудобнее, огонек во лбу полыхнул ярче, собирая остатки сил. — Эх, молодежь… Ладно. Заходи слева. Только не лезь под молнию, я нынче бью неточно.

— Да и я уже не тот, Алексей Максимович, так что вынужден вас просить отдать ее мне. Я очень спешу.

— Нет, Кузнецов… — он говорил из последних сил. — Это мой институт! Я директор! Мне надо защитить учеников… Они… могут…

Он не успел договорить, как рухнул без сил. Болванчик успел его подхватить и оттащил подальше.

Божество еще раз качнуло рогами, и температура во дворе рухнула еще ниже. Иней пополз по стенам КИИМа, стекла в окнах подернулись морозными узорами и одно за другим начали трескаться с тонким звоном.

Оно подняло руку, и воздух загустел, наливаясь морозом. Снег пошел так сильно, что все побелело.

А затем и исчезло. Все потонуло во мгле, исчезли стены КИИМа, растворились белые лица студентов, в небытие ушли очертания стены.

Мы с божеством остались один на один.