Красная площадь.

Последние солдаты уходили за реку, унося раненых, и площадь снова осталась нам двоим.

Нечто стоял у Лобного места, опираясь на черный меч, и старался залечить себя. Чернота стягивалась к ране, слой за слоем, он больше не тратил ни капли на атаки, вся его мощь уходила на саморемонт. Я тоже не лез. Ток по-прежнему лился в Болванчика из города, резерв полз к восьмидесяти, и мы стояли в сотне шагов друг от друга.

И тут у меня завибрировало пространственное кольцо, где среди прочего добра лежала Рита. Оно задергалось очень требовательно.

— Миша, — Лора выговорила это со смесью тревоги и обиды. — Рита сама включилась.

Я вытряхнул Риту на брусчатку, продолжая коситься на черную фигуру Нечто, которая спешно «зализывала раны». Кубовидная Рита, что молчала всю дорогу, стояла передо мной и светилась ровным теплым светом, руны перестраивались одна за другой, сползаясь к верхней плоскости. От куба шло тепло, живое, как от нагретого на солнце камня, а еще тонкий запах, узнав который, я на миг забыл про площадь.

Пахло старой электроникой. Канифолью, лаком, теплым текстолитом, так пахло в лаборатории института, в моем институте, на моей Земле.

— Носитель опознан, — заговорила Рита, голос был женский, низкий, с легким потрескиванием, каким разговаривают на старых записях. — Среда опознана. Планета происхождения. Период ожидания завершен. Здравствуй, наследник.

— Она издевается⁈ — не выдержала Лора. — Я столько времени выманивала из нее хоть один байт. А ей, оказывается, просто климат не подходил!

Судя по всему не климат был всему виной. В меня хлынул поток информации, уж не знаю, как это работает, но я понял ее происхождение. Владимир умудрился собрать основу Риты в этом мире и перенести в другой, чтобы доделать ее, когда технологии будут на нужном уровне.

И вот, вернувшись к себе «домой», она благополучно активировалась.

— Создатель знал, что вторая половина ядра зреет в его родном мире, она в его крови, оставшейся здесь. Он не мог ее уничтожить и не мог забрать. Он мог только запереть. Я и есть замок, наследник. Якорь, который триста лет держал вторую половину спящей, чтобы ее не нашли раньше времени.

Я стоял под дождем и складывал в голове картину, от которой хотелось сесть прямо на мокрую брусчатку. Владимир пришел не с пустыми руками. В свое время обычный парень, провалившийся в трещину между мирами, смог собрать из земных деталей машину, оставить ее потомкам и на три века запереть от Нечто.

— Он знал про меня?

— Он знал, что наследник придет, — ответила Рита. — Ты носишь вторую половину ядра с рождения, замок тоже держал ее в тебе. Поэтому ты чувствовал тесноту все эти годы, пока тебя тянуло к порталу. Прости, наследник. Запертым ты прожил всю жизнь.

— Ладно, — я тряхнул головой. Жалеть себя будем после победы. — Ты включилась не просто поболтать. Что ты умеешь здесь, на родине?

— Возвращать. Я Возвращатор, наследник. Создатель собирал меня, чтобы однажды открыть дорогу, и дорога эта ведет в обе стороны. Полноценный проход мне не поднять, но нить я протяну. Узкую, на один раз, отсюда и до иного мира, полного магической энергии.

Лора возникла возле моего плеча.

— Стоп. Сечения не хватит ни на что, а поток силы через такую щель разорвет его на первом глотке!

— Поток разорвет, — согласилась Рита. — Поэтому потока не будет. Будет струйка. Тонкая, ровная, под моим контролем. Я триста лет держала замок, девочка. Уж дозатор я как-нибудь удержу.

Я посмотрел через площадь. Нечто закончил латать себя, выпрямился. Лица, что жили под его кожей, заворочались быстрее, чуя какой-то подвох.

— Пробивай!

Рита мигнула, руны слились в одну полосу, и в груди у меня что-то зашевелилось.

По-другому не опишешь. Там, где с самого перехода стояла глухая стена, которую не могла пробить ни единая струйка магии, появилась щель. Тоньше волоса, ровно как обещали, и сквозь эту щель потекла энергия. Теплая, знакомая, она шла тонкой нитью, без рывков. Каналы, отвыкшие за эти часы от силы, отзывались на нее ломотой, как замерзшие пальцы отзываются на горячую воду.

— Восемьдесят три, — Лора сглотнула. — Восемьдесят шесть. Девяносто. Рита, если бы ты не была коробкой, я бы тебя поцеловала!

— Воздержись, — отозвалась Рита. — У меня контакты окислятся.

Ток города снаружи, собственная сила изнутри. Два потока наполнили каналы, и впервые с той минуты, как я шагнул за Нечто в этот мир, я перестал быть путником с одной единственной флягой посреди пустыни. У меня снова был колодец.

Нечто понял это раньше, чем Лора закончила анализ. Он оттолкнулся от камней, чернота собралась вокруг него плотным веретеном. Голоса раскатились над площадью:

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ⁈

— Дозаправился, — я повел плечами, и Болванчик перетек по телу, подгоняя пластины. — Ты столько готовился, а на заправку меня привел сам. Неловко вышло.

— Этот мир пуст! Здесь нечего пить!

— Для тебя, — ответил я. Ерх поднялся сам, легкий, довольный, он запел еще до замаха. — А у меня тут, оказывается, родня постаралась. Ну что, продолжим? Теперь счетчик тикает у тебя одного!

Рита втянула свечение и уползла обратно в кольцо, буркнув напоследок:

— Работай, наследник. Попробуй только облажаться.

— Так, командовать здесь буду я, — ожила Лора. — Она права, но командовать буду я.

Нечто не стал драться на мечах. Наверное, где-то там, внутри, среди сотен украденных умов, нашелся один трезвый, который сложил два плюс два и доложил хозяину, что фехтованием эту партию уже не спасти.

Черный меч рассыпался у него в пальцах. Чернота слетелась отовсюду и хлынула на меня, медленно обволакивая стеной. В ней не было ни единого просвета. Небо с площадью погасло. Остались я, гул тока в пластинах и голос из темноты, звучавший отовсюду.

— Хватит игр, ядро. Ты дозрел, и теперь ты мой.

Темнота сомкнулась, и меня целиком окунуло в холодную жижу, напоминающую нефть. Давление упало со всех сторон, страшное своей неторопливостью, напористостью и непреклонностью. Сквозь пластины Болванчика, сквозь кожу, сквозь ребра до меня попытался дотянуться адский холод.

Нечто больше не старался играть со мной, раз почуял, что теперь у него не так много вариантов для победы. Нечто хотел высосать меня, захватить Внутреннее Хранилище. Хотел стать мной… Странное чувство. Его энергия начала переплетаться с моей, и она куда-то начала уходить.

— Держу, — прохрипела Лора сквозь треск помех. — Держу тебя, не отпущу. Миша, слушай внимательно, второй попытки не дадут. Он открылся. Понимаешь? Пока он глотает, у него нет ни брони, ни фильтров, вход и выход это одна труба. У меня есть один очень рискованный план. Мы либо погибнем, либо нет… Ну что скажешь?

— А что, у нас есть выбор⁈ — воскликнул я, пытаясь докричаться до Лоры. — Раз помирать, то с песней! Так давай сделаем все что сможем. Если не получится, то умрем красиво.

— Не, — фыркнула Лора. — Красиво не получится, к сожалению.

Перед глазами, поверх темноты, развернулась схема. Пляж Хранилища, световая клетка на песке, а в клетке комок черноты, запертый с прошлой нашей встречи с Нечто. Рядом с клеткой стояла Лора, полноправная хозяйка этого места. И что-то мне подсказывало, что даже если у нас ничего не получится, она не отдаст это место просто так.

— Я разложила его фрагмент на код, — зачастила она. — Чистые данные, а данные пролезут через нить Риты, ей даже расширяться не придется. Я ковырялась в его архитектуре и знаю, где у нее швы. Каждый Слепок внутри него помнит, кем был, но Нечто просто держит их память под замком, на замках вся его конструкция и стоит. Я вгоню фрагмент в рану вместе с ключами от всех замков и добавлю разряд электроэнергии всей Москвы, чтобы двери не успели захлопнуться. Дальше оно само пойдет. Миша, только подумай! Этот болван поглощал миллиарды живых существ, и он просто запирал их, пользуясь их силами!

— Так чего мы ждем⁈

— Разрешаешь?

«Права администратора. Передать управление Л. О. Р. А. под полный контроль.»

Тяга нарастала, края зрения плыли, где-то на границе восприятия я слышал шум моря, потому что он добрался и до него, до пляжа, до острова, он глотал меня вместе с моим пляжем.

— Знаешь что, Лора, — сказал я. — Если это сработает, проси что хочешь.

— Записала. Свидетелем идет Болванчик, при попытке съехать покажет запись.

Эх… Вот же семейка у меня подобралась…

— Рита, дозатор на максимум! Начали!

Лора появилась передо мной в полный рост. В своем латексном костюме. Я всегда удивлялся, насколько же она красивая. Да, я понимал, что ее образ сделан по моему идеалу, но сейчас в ней что-то изменилось. Взгляд спокойный, как будто она хотела меня утешить.

— Вдруг шанса больше не будет… — произнесла она и сделала шаг в мою сторону.

Она коснулась своими губами моих. Я почувствовал легкое покалывание и теплое дыхание.

— Ты всегда будешь для меня единственным мужчиной во вселенной, Миша, — произнесла она, и еще раз поцеловала.

Нить в груди раскалилась. По ней, из моего мира в этот, пошел не поток силы, а плотный, упругий жгут чистых данных, я чувствовал его как звон, как ноту на пределе слуха, и одновременно ощущал идущий снаружи ток погасшего города, что столько времени копился в Болванчике, — он собрался в пластинах на моей правой руке.

Лора свела оба потока в одну точку. В острие Ерха.

— Бей в рану! Сейчас!!!

Темнота вокруг была настолько густой и плотной, что я будто ослеп. К счастью, рану под его лопаткой я нашел бы с завязанными глазами, я весь бой шел к ней, как к единственной двери в этом черном доме.

Я развернулся на чистых инстинктах, пошел против течения, и вложил в удар остаток резерва, всю силу Риты, весь городской ток и всю свою злость за погибших солдат. Ерх вошел в незаживающую рану по самую рукоять, мир внутри меня взорвался.

Через клинок, через руку, в рану хлынуло все, что копила Лора: пленный фрагмент Нечто, вывернутая наизнанку архитектура, связки ключей от каждого замка и белое ревущее электричество обесточенного мегаполиса.

Вдох Нечто оборвался, давление исчезло, темнота дрогнула и покрылась трещинами, а из трещин хлынул свет. Нечто замер, на его лице появилось удивление. Он не ожидал, что я смогу ответить, и уж точно не ожидал, что может умереть.

Умереть навсегда.

Меня выплюнуло на брусчатку. Я прокатился по камням, вскочил, и то, что предстало моим глазами посреди площади, я не забуду до конца своих дней.

Нечто стоял на месте, только его тело перестало быть телом. Бесформенная масса бесконечного числа существ, слепленных кое-как. Будто ребенку дали пластилин, и он начал лепить части тел друг на друга.

С каждой секундой существо разрасталось. По всей его поверхности, проступали лица, сотни, тысячи лиц, мужские, женские, старые, детские, человеческие и нет. Все они шевелились, моргали, в их глазах просыпалась память. Слепок седого воина в шрамах вспомнил свое имя, и его кусок черноты полыхнул золотом. Слепок женщины с птичьими чертами вспомнил свою прежнюю жизнь, и по ее силуэту прошла синяя волна. Слепок ребенка, совсем маленького, вспомнил мать, и там, где он находился, чернота просто растаяла, открыв дыру навылет.

— Назад! — взвыли голоса, но теперь они выли вразнобой. — На место! Я приказываю! Я ваш…

Закончить фразу ему не позволили.

Тысячи проснувшихся рванули в небо, устремляясь к своим родным мирам. Нечто хватал сам себя за края, стягивал, комкал, лепил заново, но на каждую стянутую прореху открывались десять новых. Свет бил из него уже отовсюду, разноцветный, живой, площадь озарилась огнями, как в праздник, и в этом свете чернота выглядела тем, чем была всегда. Тонкой пленкой, натянутой поверх украденного.

Нечто падал на колени, вставал и опять падал. Вес Слепков давил на него с такой силой, что брусчатка под его ногами пошла трещинами и начала продавливаться. Дождь над площадью остановился, не долетая до нас, сквозь гул я расслышал, как тысячи голосов, впервые за века, говорят не хором.

Убивал его не я, нет. Его убивали те, кого он сожрал. Целые вселенные, тысячи миров, миллиарды существ. Все они хотели отомстить. За себя, за своих близких, за свои родные просторы.

Я подошел, когда от силуэта остался костяк, темный на просвет, призрак, в котором доживало последнее. Сердцевина, того, кто когда-то съел первый кусок.

Нечто поднял то, что осталось от головы, и в его единственном уцелевшем лице, том самом, молодом и правильном, не было никаких размытых силуэтов. Только растерянность и страх. Он понимал, что это его последние мгновения жизни.

— Это… не по правилам, — выдавил он тонким и на удивление жалким голосом.

— Знаю, — сказал я. Ерх лег ему на плечо, у самой шеи. — Но с чего ты решил, что я буду играть по правилам? — Я наклонился к его лицу. — Теперь ты умрешь. Я хочу чтобы ты знал, кто тебя убил. Чтобы ты запомнил мое лицо, и чтобы ты боялся до самого последнего вздоха. Смерть не будет быстрой, поверь. Ты будешь страдать до самого последнего вздоха. А потом… Потом ты просто перестанешь существовать. Тебя не будет.

Клинок начал медленно резать его шею. Нечто попытался схватиться за лезвие, но сил у него не было. Рана становилась все больше. Глаза Нечто вылезли из орбит. Ему явно было больно. Да, не в физическом смысле, а в ментальном. Ерх резал по астральному телу, чтобы причинить столько боли, сколько возможно.

— Погоди… Отпусти меня… — застонал Нечто. — Я уйду, никогда больше не появлюсь! Только пощади… Я… Я просто хотел…

— Мне уже наплевать. — Я невольно улыбнулся. — Прощай, бог Хаоса.

Его тело осыпалось, и свет, все содержимое, освободившееся от пут, на мгновение зависло над площадью колоссальным дышащим облаком. Миллионы искр, миллионы чужих жизней, они кружили над площадью, прощаясь или благодаря нас с Лорой, понятно было невозможно, а потом облако качнулось и пошло вниз, на меня.

— Миша!.. — вскрикнула Лора и осеклась. — Я не знаю, что происходит!

Бежать было некуда, да я и не хотел. Свет ударился в пластины, прошел через них, как сквозь воду, и потек в меня.

Это не походило на поглощение кристаллов, на ток Москвы, на струйку Риты, вообще ни на что из прожитого. В меня входила не энергия, а души тех, кто погиб от рук Нечто.

Дно моего, казалось бы, бездонного Хранилища дрогнуло и ушло вниз, еще ниже, и продолжало падать. Каналы горели, перестраиваясь, кости ломались и срастались одновременно, дождь на подлете ко мне испарялся паром, камни вокруг высохли и потрескались.

Я стоял посреди города, один в столбе света, и чувствовал, как во мне поднимается океан невиданных размеров, и единственное, о чем я успел подумать, пока свет формировался во мне в нечто колоссальное, было на редкость возвышенным.

…Маруся с ума сойдет, сколько мне теперь нужно есть.

Почему именно эта мысль пришла ко мне в голову?

Свет улегся, и над Москвой разом вспыхнули окна, город ожил, загудел, засверкал, и на опустевшую площадь начал возвращаться привычный стук дождя.

— Так, — Лора возникла напротив, подбоченилась и оглядела меня с ног до головы. — Поздравляю, дорогой. Напоминаю про обещание. У меня плохие новости, ты светишься, а я теперь самая скромная в этой семье.

Я поднес ладони к глазам. Они действительно слабо светились изнутри, но постепенно уходило под кожу.

— Договорились, все просьбы после победы.

— А это и есть после победы, — она ткнула пальцем мне в грудь. — Уточняю формулировку. Апгрейд, отпуск на море и слово «пожалуйста» по четвергам.

Увы, она немного поспешила. Почуяв неладное, мы развернулись. В ста метрах от меня начал формироваться какой-то черный сгусток энергии.