Северная Империя.

Двор дома Владимира.

Портал вытолкнул меня в такой мороз, что первый же вдох обжег горло до самой груди. Лора поправила мою температуру и пустила по каналам согревающую энергию. После грохота Сахалина здешняя тишина казалась непривычной, в этой тишине отчетливо слышался один единственный звук: низкий ровный гул, идущий откуда-то из-под земли, от которого мелко дрожал наст под сапогами.

— Где-то играет драм-машина? — пошутила Лора.

— Я бы был очень рад, если бы это было так.

Двор не сильно изменился с момента моего последнего визита, но не сам дом. Которого не было. Доски осыпались вокруг фундамента, а на месте дома из-под земли вылезала каменная арка портала. По камню ползли руны, размеренно вспыхивая, между створок тянулась вертикальная щель света шириной в ладонь. Из щели сочился запах, сладковатый, от которого хотелось отойти подальше.

Посреди двора, спиной к арке, стоял хозяин всего этого безобразия.

Нечто выглядел безупречно, если не приглядываться. Высокая фигура в темном костюме, молодое правильное лицо, любезная полуулыбка. Стоило задержать на нем взгляд, и его по лицу пробегала рябь, там на мгновение проступали чужие черты, десятки чужих черт, слой за слоем. Левое плечо он держал чуть ниже правого, на снегу за его спиной темнела цепочка капель. Там, куда они падали, наст чернел.

Спасибо тебе, Ася. Твой подарок он носит до сих пор.

— Явился, — голос Нечто расходился на десятки слоев. — Признаться, до последнего сомневался. Бросить царство тот в час, когда его рвут на части, ради прогулки на север. Твои подданные оценят, глупец. Ты пожертвовал всем, что строил, и пожертвовал зря.

— Знаешь, что обиднее всего? — я повел плечами, разминая шею после переноса. — Готовился ты триста лет, а вступление так и не отрепетировал. Я рассчитывал услышать что-нибудь про пыль под ногами вечности, а получил банальную реплику злодея из третьесортного фильма. Но не переживай за мое царство. Там мои питомцы, и король, который не любит когда у него что-то забирают.

— Я? Злодей? О, нет-нет-нет-нет-нет… Я не злодей. Когда ты срубишь дерево, чтобы построить дом, ты злодей? Когда ловишь рыбу, чтобы поесть, ты злодей? Вы уничтожаете сами себя просто так. Почему же не сделать это мне? Не находишь ли это лицемерным?

— Вы бессмертные божества. Вам не обязательно поглощать планеты, чтобы выжить. Вы это делаете только потому, что это дает вам больше сил. Не забывай, я теперь тоже божество. Так что не надо рассказывать мне, что ты просто хочешь кушать, это не так.

Улыбка на его лице стала шире.

— Дерзишь. Хорошо. Пусть твоя дерзость останется с тобой до конца, так ты слаще всего.

— Пафосные фразы кидать поздно, — я вытянул из кольца Ерх, и клинок лег в ладонь с готовностью, от которой потеплели пальцы. — Раньше надо было, пока между нами лежало полмира. А теперь расклад простой. Ты стоишь в десяти шагах, Дверь у тебя за спиной еще не открылась, из дырки под лопаткой капает. Сегодня я тебя убью.

— Ты забавный. — Чужие лица под его кожей заскользили быстрее, сквозь молодые черты проступило что-то безгубое. — Стал божеством и решил, что мы теперь ровня. Щенок отрастил клыки и тявкает на океан. Ну попробуй, укуси.

— Уговорил.

Я развел руками, и в ту же долю секунды ушел вперед.

Двор сложился в одну размазанную полосу. Вместилище отозвалось радостно, энергия хлынула в каналы широкой волной, Ерх вспыхнул, принимая энергию, вспарывая воздух навстречу ране Нечто.

Теперь можно не сдерживаться. Рядом на десятки километров нет ни души. Энергия бьет во мне ключом. Такой легкости, такого чувства могущества я не испытывал еще никогда. Удар такой силы запросто рассек бы целую гору.

Нечто принял его ладонью.

Звуковая волна пошла кругами в разные стороны, сметая снег с ближайших деревьев. Молодые ели прижались к земле.

Ладонь Нечто не сдвинулась ни на волос, только пальцы неспешно сжались на светящейся кромке, и через клинок мне в кости передалось чужое давление, тяжелое и болезненное.

— Неплохо, — оценил многослойный голос. — А теперь по-взрослому.

Он повел свободной рукой, и воздух в его пальцах загустел, вытянулся и почернел. Меч собрался за одно мгновение — длинный, узкий, без единого блика. Свет падал на лезвие и пропадал в нем без следа, даже снег вокруг заметно потускнел, потому что клинок впитывал любой блик.

Ерх завибрировал от оружейной ненависти. Рукоять гудела и рвалась вперед. Теперь Ерх никогда не трусил. Он хотел доказать, почему считается сильнейшим оружием на планете.

— Тише, дружище, — шепнул я сквозь зубы. — Терпение.

Черный клинок пошел сверху без замаха. Я успел разорвать дистанцию, и лезвие взметнуло снег там, где я только что стоял, распустив по двору веер наста и мерзлой земли. За ударом последовала воздушная волна, которая снесла пару деревьев в пяти метрах от нас. Второй удар пришел сбоку, третий снизу раньше, чем закончился второй. Каждый я принимал на Ерх, уводя в сторону, и на парирование каждого удара уходило приличное количество энергии.

Стоит ли потянуть время, пока Лора и меч адаптируются к его техникам? Можно ли это вообще назвать техникой боя? Он просто машет мечом без инерции.

Браслет на запястье рассыпался, из кольца вылетели сотни деталек Болванчика. Они взмыли в воздух, разошлись сферой и ударили отовсюду одновременно. Болванчик бил в глаза, в затылок, в раненое плечо, складывался в шипы, в лезвия, в сверла, менял углы быстрее, чем успевал глаз. Любого Архимага этот рой разобрал бы на запчасти за считанные секунды.

Нечто не удостоил рой даже поворотом головы. Чернота вышла из него ровным кольцом, прокатилась по двору, и рой осыпался в снег безжизненным градом. Лора не дала деталькам погибнуть и влила в них побольше энергии.

Сбор данных не прекращался, мне достаточно было тянуть время, чтобы Лора смогли собрать больше техник. Вот только парировать его атаки было тем еще испытанием.

— Насекомые, — сказал Нечто, разводя руки в разные стороны.

Детальки зашевелились, получив новую порцию энергии, и выстроились за моей спиной в фигурку мальчишки. Как только Болванчик сделал руки, то показал средний палец врагу. Дух моей команды не сломить даже верховному божеству.

— Разведка боем, — прокомментировала Лора. — Анализ данных.

Гул из-под земли стал усиливаться. Сначала постепенно, но затем перешел в протяжный вой, неприятно звенящий в ушах. Скорее всего, простой человек уже бы оглох. Руны арки налились светом, щель дрогнула в последний раз и резко расползлась в стороны, заполнив светом арку.

Нечто атаковал в ту же секунду, не дав мне собраться с мыслями. Черный меч и свободная ладонь пришли с двух сторон в одно мгновение. Я закрылся Ерхом и скрещенными детальками Болванчика, и все равно меня снесло. Двор пошел кувырком, забор разлетелся, остановила меня только поленница, приняв спиной вместе с доброй половиной дров. Во рту появился привкус железа, ребра отозвались болью, перед глазами плыли снежинки пополам с искрами.

— Сейчас залатаем! — крикнула Лора. — Надо запустить все про…

— Права администратора, Лора. Активируй все протоколы! Все! У нас нет попыток. Мне нужна полная сила!

Она не стала спорить. Ребра моментально хрустнули и встали на место. Боли не было. Появилась легкость, время потекло в несколько раз медленнее. То что надо!

Поднимался я уже под новый звук.

В проеме арки стояло ровное серое сияние, сладковатый запах заполонил всю поляну.

— Приглашать не буду, я гость невоспитанный, придешь сам. — Нечто отступил к арке, рябь на его лице улеглась, сложившись в выражение почти мечтательное. — Знаешь, в чем твоя главная ошибка, царь Сахалина? Ты защищал не ту планету. Вкусное ядро зрело вдали от этой планеты, там, куда не дотянулся бы ни один маг вашей планеты. Ах да, я забыл… Это же не твоя планета… Что ж, давай теперь посмотрим на твою? Не возражаешь?

Он шагнул в серое сияние, и его тело медленно растворилось, будто погрузившись на дно озера.

— Миша, — сказала Лора, — он отправился на Землю. Нашу Землю!

Пару мгновений я стоял среди разбросанных дров и пытался уложить это в голове. Мир без магии, мир, где нечего есть существу, живущему энергией. Триста лет все, от Владимира до Созидательницы, искали ядро по всей этой планете, и все триста лет оно лежало там, куда ни один из них не догадался бы заглянуть. Это объясняет, почему его не могли найти. Это объясняет, почему ядро такое сильное.

Простому человеку не нужна магия, поэтому ядро насыщалось и росло все это время…

Я загнал Болванчика в кольцо, подобрал Ерх и пошел к арке.

— Домой, значит, — рукоять толкнулась в ладонь, подгоняя. — Ну что, давай покажем этому мудаку, где я вырос?

Серое сияние обняло нас со всех сторон, продержало в себе один бесконечный шаг и расступилось.

Под подошвами хрустнуло бетонное крошево. В лицо ударил ветер, сырой, пахнущий гарью, мокрой листвой и выхлопами, и я поднял голову к небу, которое моментально узнал.

Дождливое и серое. Подмосковье. Новая Москва. Как же давно это было…

Передо мной лежал институт. Ватутинки, исследовательский комплекс, откуда я когда-то ушел в портал с рюкзаком и Лорой в голове. От главного корпуса остался обгоревший каркас, кольцо лабораторий вокруг темнело выбитыми окнами, у ворот дымилась смятая вышка охраны. Посреди двора, там, где раньше стояло портальное крыло, чернела свежая воронка.

Я вернулся домой, дом встретил меня руинами.

* * *

Сахалин.

Рубеж за Стеной.

Поле перед Стеной перестало быть полем еще утром. Снега здесь давно не было, растопленный огнем и вытоптанный тысячами лап, воздух держал в себе гарь, кислую вонь крови монстров и морскую соль, звук стоял такой плотности, что гвардейцы переставали слышать собственный крик. Орда шла от лопнувшего купола четвертый час без передышки.

На рубеже работали двое.

Валера, раскрытый в боевую форму до предела, возвышался над передовой золотой горой. Шесть рук били в шесть сторон, огненная корона гудела над головой, каждый взмах выкашивал в наступающей массе просеку шириной с проспект. Твари лезли на него слоями, цеплялись за доспех, повисали на локтях, и слоями же осыпались вниз, не выдерживая жара.

Работа шла ровно, без азарта и без малейшего усилия. Задолго до рождения этой планеты Чал Конерук выжигал орды пострашнее, не поднимаясь с трона. Существа, что лезли сейчас на его доспех, не годились ему даже в разминку. Где-то на задворках сознания король отмечал это с привычным, отполированным веками удовлетворением. Чал Конерук Сиреневый, создававший сверхновые и гасивший их скуки ради, воевал на чужой войне на чужой земле, запертый в теле-болванке, но этого хватало с избытком.

Пусть вечность смотреть. Пусть запоминает, каков он даже в оковах.

Слева от него над распаханной землей встала водяная стена высотой с крепостную. Она прокатилась вдоль рубежа, слизнула наступающую волну целиком и утащила ее в море, кипевшее от тварей на километр от берега. Посейдон, единственный на этом поле, кто помнил те же эпохи, вел свою часть работы молча, и Валера ценил это. Ровесникам не нужно перекрикиваться, чтобы понимать друг друга.

Выше их голов работала Любавка. Она стояла на гребне Стены рядом с Богданом, запрокинув голову, луч из ее рта размеренно ходил по небу, выкашивая крылатых тварей целыми группами. Горящие туши сыпались за Стену, где Богдан встречал тех, кто долетал до земли. Его когти доделывали работу сестры.

Дальше по гребню Роза держала золотой купол над орудийными расчетами, Нахимов, не сходя с точки, ломал водяными жгутами хребты самым крупным тварям, а внизу, вдоль подножия Стены, черной молнией носился Булат. От его копыт по мерзлой земле расходились дымные трещины, которые поглощали монстров. Наверное, он был третьим по количеству убитых тварей. Тари воевала снизу: там, где орда сбивалась плотнее всего, грунт проседал, твари десятками уходили в разверзшиеся тоннели, откуда наверх уже никто не поднимался.

Рубеж держался, и держался уверенно. Ровно до той минуты, когда по всей линии, от моря до сопок, питомцы Михаила резко споткнулись, словно ударились о невидимую стену.

Теплый ручей, который каждый из них носил в себе столько, сколько служил хозяину, ровный приток силы из бездонного Хранилища, истончился и пропал. Водяная стена Посейдона осела на середине разбега и опала грязными брызгами. Луч Любавки мигнул и оборвался, не дорезав тварь, и та камнем ушла за Стену, где ее смяли кулаки Богдана. Свечение Кицуни, бегающего у эвакуационной дороги, потускнело. Булат сбился с галопа, дымный шлейф за ним поредел вдвое. Угольки на мгновение замерли, прислушиваясь к новым ощущениям.

По связи, которой питомцы делились друг с другом без слов, прокатилась общая растерянность.

Хозяин не отвечал. Хозяин не давал. Хозяина было не слышно.

Валера почувствовал тишину на долю мгновения позже остальных. В отличие от прочих, он знал, что означает такая тишина, потому что за три тысячи лет успел походить по мирам, где она стоит от рождения до смерти.

Канал не перерубили и не выжгли, канал уперся в место, где магии нет. А из всех дверей, открытых сегодня в мироздании, туда вела только одна.

Мальчишка шагнул следом за врагом. Конечно, шагнул, кто бы в нем сомневался?

Говорить об этом вслух Валера не собирался. Скажи он сейчас, что хозяин ушел туда, где их сила глохнет, и команда может перепугаться, потому что страх за Мишку был сильнее предвкушения победы. Правду король оставил себе, потому что нести бремя в одиночку умеют только сильнейшие, а сильнейшим здесь был он.

Оставалось решить, что делать с гаснущими силами у остальных питомцев. Решение существовало одно, и три тысячи лет назад Валера рассмеялся бы в лицо любому, кто предложил бы ему такое.

Короли не делятся силой. Боги не делятся тем более. Сила отделяет высшего от просящих, и раздавать ее значит стирать черту, которую он проводил между собой и остальными с первого дня своего царствования. Ни одному существу за всю его бесконечную жизнь он не отдал ни искры, и эта скупость была частью его короны.

Но теперь ситуация другая. Да, он не был таких же питомцем Михаила, как остальные. Тут скорее взаимовыгодное сотрудничество. А раз одного из начальников нет, то ответственность за персонал несет второй.

Он вбил обе нижние руки в землю.

Золотой жар пошел от него по мерзлому грунту широкими жилами. Одна жила дотянулась до кромки воды, и осевшая стена Посейдона вздулась заново, выше прежней. Вторая догнала Булата, свилась вокруг копыт, дымный шлейф загустел до черноты, появились золотые прожилки на краях. Третья взбежала по Стене к ногам Любавки, луч ожил и с ходу снял сотню тварей за раз. Тонкие нити разошлись дальше, к Кицуне, к тоннелям Тари, к четырем десяткам Угольков, а корона над головой Валеры только разрослась.

У короля энергии в избытке! То, что не может выдержать это жалкое тело, он с удовольствием может одолжить!

Странно, но гордыня молчала. Она не сопротивлялась, не требовала остановиться. Отдавая себя по капле в чужие тела, король впервые за тысячелетия разглядывал собственное величие с непривычного угла и находил его не в том, что он выше всех на этом поле, а в том, что все на этом поле сейчас стоят на нем.

Ни один бог из тех, кого он знал, не удержал бы на своих плечах целый рубеж, а он держал и не гнулся. Пусть вечность запишет и это. А если так, то он сильнейший! Тот, кто стоит над всеми!

— Дядя Валера. — Любавка глянула на него с гребня, ее глаза сощурились. — Что это сейчас было? Почему Миша молчит?

— Мишаня занят делом, ради которого стоит всем нам немного напрячься, — ответил Валера. Корона полыхнула, отправляя вниз новую волну жара. — Твоя сила теперь идет от меня, и ее хватит. Работаем, девчонка. Небо за тобой.

Любавка помедлила, изучая его еще пару мгновений, потом развернулась к морю и выпустила луч. Валера перехватил очередную тварь за рога, свернул ей шею и глянул поверх орды на север, в сторону, где за сопками, за поясом и за целым миром стояла открытая Дверь.

— Держись там, Мишка. Свет я тебе оставил, так что на этот раз, Нечто за тобой.