Сахалин.
Поместье Кузнецова. Гостиная.
Сирена со Стены выла без остановки. С потолка сыпалась побелка, во дворе грохотали сапоги, кто-то надрывался про грузовики, а в моей голове качалась чаша весов. На одной стороне город, где были мои дети, друзья и родные, и на этот город катилась орда. На другой заснеженный двор в Северной Империи, покосившийся сарай и существо, открывающее под ним Дверь.
Разум требовал немедленных действий, только вот любое решение означало, что одну из сторон я оставляю без себя.
— Миша, посмотри на меня. — Лора выросла передо мной. — На душевные метания времени нет, поэтому говорю коротко и по пунктам. Пункт первый. Этот остров прямо сейчас — самое защищенное место на планете. На Стене Роза с Нахимовым, Посейдон поднимает океан, гвардия расходится по рубежам, Богдан с Любавкой рвутся в драку, Святослав уже в строю. Валера тоже подтягивается. Плотность боевых магов на квадратный метр у нас выше, чем в императорской гвардии. У тебя самая сильная армия.
— Допустим. А пункт второй?
— Пункт второй неприятный, поэтому дослушай до конца. — Ладони ее разошлись в стороны, и между нами повисла схема: контур тела Нечто, багровая точка под лопаткой и нить, уходящая от нее через полмира. — Останешься сегодня на острове, и оборона выстоит, тут у меня сомнений нет. А потом Дверь распахнется до конца, что-то жуткое шагнет в наш мир, и через месяц защищать станет попросту нечего. Ни остров, ни Москву, ни планету целиком. Ты выиграешь сегодняшний бой и проиграешь все последующие. Устраивает тебя такая арифметика?
Я смотрел на багровую точку, расклад был удручающий. Нечто ранен, Дверь пока приоткрыта на чуть-чуть, но второго такого шанса у меня может и не быть. Промедлю сутки, и у порога Двери меня встретит уже не раненое божество, а что-то очень и очень мощнее.
— Твари за Стеной это просто отвлекающий маневр, — добавила Лора. — Он хочет, чтобы ты остался тушить пожар в собственном доме, пока он у себя во дворе спокойно доводит дело до конца. Не оставайся, Миша. Прошу тебя как советник, который еще ни разу не ошибался в прогнозах такого калибра.
— Согласен…
— Вот и умничка! Надеюсь, через неделю мы будем вспоминать этот момент и хихикать.
Я перевел дыхание и в последний раз оглядел гостиную со строительной пленкой на окнах и продавленным креслом от задницы Валеры. За эти стены, за спящих наверху детей и за весь город сегодня будут драться другие. Мне предстояла работа на другом конце мира, и от того, как я ее выполню, зависело, останется ли у этого мира хоть какое-то завтра.
— Собирай всех, — попросил я, прикрывая глаза. — Полный состав, одна минута.
Внутреннее Хранилище.
Песок встретил меня теплом, море было спокойным до самого горизонта. Пахло прибоем, откуда-то тянуло сладким дымком. Казалось, это затишье. Затишье перед бурей.
Явились все. Посейдон поднялся из воды человекоподобной фигурой, Тари сидела на лежаке в купальнике, Булат лег рядом с ней, стряхивая с гривы песок. Любавка в своем пестром платье устроилась на перевернутой лодке. Кицуня улегся у моих ног, накрыв хвостами мои стопы. Болванчик собрался в маленького мальчика и замер рядом с Посейдоном. Из глубины, подняв волну, вылез Аркадий и выставил над водой глазницы с синими огнями. Угольки выстроились в шеренгу вдоль деревьев. Даже Валера решил посетить собрание.
— Слушайте внимательно, повторять будет некогда, — начал я, обводя взглядом свою внутреннюю семью. — Я ухожу на север, к дому Владимира. Нечто открывает там Дверь, и если я успею убить его прежде, чем она распахнется, все закончится: орда за Стеной, метеориты, вся эта война. Пока меня нет, Сахалин на вас. Посейдон, ты отвечаешь за море, порт и набережные, топи все, что сунется к берегу. Тари, твои подступы к городу, пусть орда узнает, что этот остров кусается. Булат, забирай поля между Стеной и окраинами города, твоя скорость и способности будут кстати. Кицуня, встанешь вдоль дороги эвакуации населения, не щади ни одного монстра. Любавка, вы с Богданом на рубеже, режьте все, что перелезет через Стену. Угольков в теплые переходы, пусть помогают выводить людей, потом присоединяются к битве. Ваша задача сделать так, чтобы не пострадал ни один мирный житель. Повторяю, НИ ОДИН.
Аркадий выпустил гул, прокатившийся по всей бухте рябью, и с надеждой приподнялся над водой еще на пару метров.
— А тебе, дружище, придется потерпеть, — развела руками Лора. — Тела у нас для тебя пока нет, так что ты числишься флотом моральной поддержки. После войны подберем что-нибудь, хотя с твоим размером проще вырастить, чем подобрать. Так что ты пойдешь со мной.
Мой ручной годзилла обиженно ушел под воду. Булат всхрапнул и стукнул копытом по мелководью.
— Застоялся я в стойле, — по его шкуре пробежали тени, собираясь в дымный шлейф. — Раны затянулись, копытам нужна работа, поле для них будет как нельзя кстати.
— Дядя Миша. — Любавка соскользнула с лодки, подошла и обхватила мою ладонь обеими ладошками. Смотрела она снизу-вверх, ее очаровательные глаза светились теплым светом. — Все будет хорошо. Мы удержим остров, а ты возвращайся целым. Я, как твоя бабушка, запрещаю тебе умирать.
Это меня немного расслабило.
— Ну да, формально она твоя бабушка, — ухмыльнулся Валера.
— Договорились. — Я сжал ее ладошки в ответ. — Работаем, семья. Встречаемся… Надеюсь, скоро.
Пляж под ногами задрожал, голоса рассеялись, и утро Сахалина вновь ворвалось мне в глаза.
Сахалин.
Двор поместья.
У ворот урчали грузовики, из выхлопных труб валил густой пар, гвардейцы грузили в кузова ящики с кристаллами. Поверх этого гула с юга накатывал далекий рокот, от которого подрагивали стекла. Стена приняла первый вал тварей.
Трофима я нашел у крыльца. Шинель застегнута до горла, за спиной висела снайперская винтовка с прицелом длиной со ствол, в руках был раскрыт блокнот.
— Слушай приказ, — начал я без предисловий. — Эвакуация. Всех мирных, кого успеем, порталом в Москву, граф Бердышев примет и разместит. Первым рейсом уходят дети, с ними Маша и Света. Маруся при них. И ты при них, лично.
Карандаш в его пальцах замер над страницей. Трофим вскинул взгляд, и я впервые прочитал в нем несогласие.
— Ваше величество, мое место на рубеже. Я сорок лет…
— Ты сорок лет выполнял приказы, выполни и этот, — отрезал я, не дав ему договорить. Прозвучало немного грубо, но сейчас не было времени на сантименты. — На рубеже сегодня соберется столько силы, что твоя винтовка там ничего не изменит. А вот между моей семьей и любой бедой ты один заменишь целый взвод. Ценнее тебя бойца у меня нет, и самое ценное я доверяю только тебе. Все, Трофим. Защищай моих жен и детей.
Несколько мгновений старый солдат изучал мое лицо, потом убрал блокнот в карман и расправил плечи.
— Так точно, ваше величество! — он приставил ладонь к шапке.
На крыльцо выходили жены. Света несла Аню, завернутую в одеяло по самый нос, Маша несла Витю, одетого в крошечный тулупчик, из которого он норовил вылезти. Следом вышла Маруся с корзиной, куда поместилась бы еще пара эвакуированных.
— Зелья и кое-что от меня лично, — перехватила она мой взгляд и прикрыла корзину полотенцем, из-под которого блеснула сталь. — В Москве, говорят, нынче неспокойно.
Маша задержалась на нижней ступени. Вопросов в ее глазах не было, все ответы она прочитала по моему лицу.
— Муж, надеюсь, мне не придется плакать? — она поправила мне воротник и на секунду прижалась лбом к моей груди. — Вернешься, и будем целыми днями смотреть фильмы. Все, иди. И попробуй только не вернуться.
Света коснулась губами моей щеки, Аня из одеяла ухватила меня за палец, а Витя, воспользовавшись всеобщим прощанием, почти выбрался из тулупчика. Я обнял всех четверых разом, вдохнул запах детских макушек и отступил, пока руки еще слушались.
Колонна тронулась к портальной площадке, и я смотрел ей вслед, пока задний борт не пропал за поворотом.
— Я направила уведомление Бердышеву, — подала голос Лора. — У него регламент по обеспечению безопасности твоей семьи. Кстати, все хотела спросить, когда мы заберем Риту из кабинета?
— Да, — улыбнулся я, смотря на пустую дорогу, — действительно, забыл…
Гул с юга нарастал. Лора развернула канал связи. В ухо ударил звук битвы: слитный рев тысяч глоток, размеренные залпы орудий и хохот, который не спутаешь ни с каким другим.
— Мишка! — голос Валеры перекрывал канонаду без всякого усилия. — Ты вовремя, у нас тут весело! Говори быстрее, а то очередь подходит.
— Валера, солдаты прикрывают отход и выводят мирных, дальше рубеж держат питомцы, Роза с Нахимовым и вы. Я ухожу к Двери. И еще, Валера, если со мной…
— Ой, слышь, завали а? Ты, смотрю, начал раскисать? Не стоит этих сантиментов! Почему твоя голубоволосая дама тебя не успокаивает? Лора, дай потрогать ему грудь!
— Н-да… Боги… Ты любой драматичный момент испортишь, болван, — хмыкнула она.
— Какой есть!
— Валера… — улыбнулся я. — Можно не сдерживаться.
На том конце ненадолго стало тихо, если не считать канонады.
— Не сдерживаться, — повторил он, по голосу было слышно, что мои слова ему нравятся. — Мишка, ты знаешь дорогу к моему сердцу. А то я в Австралии, честно говоря, скучал.
— Справишься без меня?
— Кого ты спрашиваешь? Твари слабые, их просто слишком доху… Много. Не сильно проблематично.
— Держи остров, король. Я быстро.
— Иди и не оглядывайся, — рев на заднем плане усилился, сквозь него прорезался хруст с каким лопается что-то очень крупное. — Дверью займись, а тут я разберусь. И вот еще, Мишка. Всади ему за меня разок. От короля.
Связь оборвалась. Я специально прошел за конюшню, чтобы не доставлять никому проблем. Там открыл портал.
Задержался на последнем шаге и оглянулся. Над южным горизонтом стоял дым, по дорогам к порталу тянулись колонны, а в морозном небе поднималось обычное зимнее солнце, которому не было дела ни до божеств, ни до дверей между мирами.
Нечто ждет гостей у своей Двери. Он хотел собрать на пороге всех, кем я дорожу.
Начнем с меня.
Напоследок заглянул в пространственное кольцо. Рита как была немой коробочкой, так и оставалась. Что ж…
Я шагнул в воронку, и Сахалин остался за спиной.
Вселенские Чертоги.
У Чертогов не было строителей, никто не помнит их пустыми. Они существуют вне миров, они старше любого из богов, что ступают по их камню, и даже Старшие, писавшие законы этих залов, называют их просто домом. Исполинский круглый зал с колоннадой уходит ярусами вверх, точного числа ярусов не знает ни одно из собравшихся существ: над верхними трибунами всегда обнаруживаются следующие, а над теми еще одни.
В сердце зала, там, где у смертных располагалась бы арена, висела голубая искра. Крохотная окраинная планета, до которой большинству присутствующих не было дела долгие тысячелетия, сегодня собирала полные трибуны.
Божества стекались со всех концов мироздания. По лестницам поднималась дама, сотканная из звезд, за подолом ее волочилась метель. Через три яруса устраивался змей, уложивший кольца на добрую сотню мест и вежливо подобравший хвост, когда мимо проходил карлик с маленьким солнцем в грудной клетке. Кто-то взвился роем светлячков, кто-то явился тенью без хозяина, двух похожих фигур в зале не нашлось бы при всем желании.
Историю знали все. Владыка Хаоса, потерявший за триста лет на одной непокорной планете больше, чем иные теряют за вечность, наконец вывел дело к развязке. Дверь почти открыта, ядро дозрело, от полного поглощения мира его отделяли уже не века, а часы.
Но было что-то еще. Ядро было двойным.
Такое зрелище собирает божеств в зале, потому что развлечений у них немного. Разрушение мира среди них считается едва ли не главным. Внизу спорили на исход: серокрылое существо принимало заклады, очередь к нему тянулась через половину яруса.
У крайней колонны нижнего круга, скрестив руки на груди, стоял Владимир Кузнецов. На трибуны он не смотрел, шума не замечал, и смотрел только на голубую искру в центре зала.
— Не ожидал тебя здесь увидеть.
Голос раздался за спиной, до боли знакомый. Владимир обернулся. Перед ним, в черном кафтане, стоял Петр Первый, в руке у него была самая обычная сигарета. Соседнее божество, пившее из чаши жидкий звездный огонь, покосилось на сигарету и отодвинулось подальше, справедливо рассудив, что неизвестный предмет может оказаться опаснее его собственного.
— Петр. — Владимир стиснул протянутую руку, и эти двое стариков, разменявшие по несколько столетий каждый, на мгновение стали похожи на приятелей, встретившихся на прогулке. — А я как раз гадал, доберешься ты сюда или найдешь способ отвертеться.
— Как же я мог такое пропустить? — Петр затянулся и встал рядом, разглядывая искру. — Мы оба вложили в этот вечер слишком много, чтобы проигнорировать такое зрелище.
Некоторое время оба молчали, гул трибун перекатывался волнами на сотнях языков, из которых смертному не знаком ни один. Каждое божество понимало эти языки. Как и Владимир с Петром.
— Я ведь до конца не верил, — сказал Владимир. — Читал твои ходы триста лет, и все равно не думал, что план окажется настолько подробным. Тюрьма, трон, Распутин, КИИМ, посылки через океан, даже твое заточение… Ты расписал все, до последней пешки.
— Не настолько он был подробным, не льсти мне. — Петр усмехнулся в усы, в этой усмешке не было привычного холода. — Добрую половину я сочинял на ходу, а кое-где партию спасало только чужое упрямство. И потом забыл, с чего все началось? Триста лет назад ко мне в кабинет вошел человек, которого я считал погибшим, и заявил, что через три века в наш мир из немагического мира явится мальчишка, на котором сойдется все. Не приди ты тогда, не поверь я твоим рассказам про Михаила, и никакого плана не случилось бы вовсе. Ни подробного, ни какого-либо еще.
— Ты мог не поверить. — Владимир повернул голову, взгляд его потяжелел от старой, бережно хранимой благодарности. — Любой другой на твоем месте вызвал бы лекарей и стражу. А ты выслушал, запер тайну на триста лет и выстроил вокруг нее государство, находясь в заточении. Я не забыл этого, Петр, и не забуду.
— Брось. — Петр отмахнулся, тонкая полоска пепла, сорвавшись с сигареты, моментально расплылась в пространстве сотней звезд. — Не поверить тебе мог кто угодно, только не я. Ты был сильнейшим из всех, кого носила наша земля, и когда сильнейший приходит среди ночи с безумной историей, умный правитель не зовет стражу. Да и что бы она сделала? Ты мог справиться со всеми. Умный правитель наливает две рюмочки и начинает записывать.
— Ох, и забористая тогда у тебя была… Кстати, что это было? — улыбнулся Владимир.
— Секретная настойка моей жены, — гордо ответил Романов.
За их спинами мягко шевельнулся воздух. Владимир ощутил это раньше, чем услышал шаги, а Петр не обернулся вовсе, только выпрямился и молча расправил плечи.
— Так и знала, что найду вас у колонны, в самом неудобном месте зала. — Катерина остановилась рядом, статная, со светлой косой через плечо. Она строго оглядела обоих. — Я заняла три места в первом круге, и отдавать их какому-то рою мошек не намерена. Идемте. Финальная битва скоро начнется.
— Слышал? — Петр затянулся в последний раз и окурок исчез. — Триста лет она ждала от меня танца, а теперь повела смотреть конец света. Вот и женись после этого.
— Теперь с тебя второй танец, — Катерина взяла мужа под руку и потянула к лестнице. — Если мальчик справится, у нас впереди целая вечность. Успеешь оттоптать мне все, что положено.
Владимир задержался у колонны еще на мгновение. Внизу, в голубой искре, крохотной и упрямой, шел к Двери человек, на котором триста лет назад сошлись все линии его безумной истории.
Трибуны гудели, ставки росли, вечность рассаживалась поудобнее в ожидании чужой гибели.
— Посмотрим, чем ты их удивишь, наследник, — Владимир оттолкнулся плечом от колонны и пошел следом за Романовыми.
От автора: Дорогие друзья, здравствуйте! Признаюсь, последние дни очень много сижу над над последними главами и думаю, как же красиво закончить. Понимаю, что всем не угодить, но хочется, чтобы вам понравилось. Не многие дошли до финала, и я вижу, что не всем стала нравится история в виду затянутости, но надеюсь, финал вам понравится!