Безымянный остров посреди океана.

Остров был крохотный, не на всякой карте такой сыщешь. Полоска белого песка, десяток пальм да вода до горизонта во все стороны. Пахло солью, разогретым за день песком и сладковатой прелью выброшенных на берег водорослей. Над головой сухо шуршали на ветру пальмовые листья, прибой накатывал и отползал с ленивым шорохом.

Валера притащил сюда Есенина прыжком через половину океана, усадил на берег и уже добрый час молчал и провожал глазами волны. В кармане нашлись семечки. Шелуха тихо потрескивала у него на зубах.

Солнце клонилось к воде и грело макушку. Есенин сидел рядом, закатав штанины, и болтал босыми ногами у самой кромки прибоя. Набегавшая волна обдавала ступни прохладой и утаскивала из-под пяток мокрый песок.

— Понимаешь, зачем мы тут? — Валера сплюнул шелуху и покосился на спутника.

— Понимаю, — Есенин не отрывал глаз от горизонта. — Я почуял это еще там, у купола. Кто-то снимал с нас слепок. Аккуратно, по ниточке, прямо во время боя. С тебя, с меня, со всех, кто бил в полную силу.

— И ты решил меня растормошить, — Валера хмыкнул. — Знал, лис, что я полезу драться с кем посильнее. А заодно учую этого воришку.

— Знал, — Есенин усмехнулся. — Вот и подначил. А ты в ответ сгреб меня в охапку и уволок через полмира. Ровно то, что и требовалось.

— Слепок я все равно оставил, — Валера развел руками с деланным сожалением. — Не утерпел, заглянул по дороге в соседнюю вселенную, помял там кое-кого. Только сил в той дыре оказалось всего ничего, я даже руки толком не размял.

— Зато здесь от тебя теперь куда больше проку, — Есенин подобрал нагретый солнцем плоский камень и запустил его по воде. Тот пару раз чиркнул по гребням и булькнул. — Сиди мы сейчас в Канберре, лупили бы в полную силу, а с нас спокойно срисовывали бы все до капли. А так собиратель остался с носом. Наше отсутствие дороже любой драки.

— И не поспоришь, — Валера зевнул во весь рот.

Какое-то время они молчали, слушали, как накатывает и отступает вода. Потом Есенин нарушил тишину:

— Слушай, а кто ты вообще такой? — он прищурился. — По-настоящему. Давно хотел узнать, да случая не было. Ты точно не обычный маг. Выскочил как черт из табакерки.

— А сам-то не догадался? — Валера расплылся в самодовольной ухмылке. — Эх, молодежь… Перед тобой сильнейшее существо всех вселенных. Король над королями. Это если по-скромному.

— И что же сильнейшее существо мироздания, — Есенин фыркнул, — забыло в приятелях у Кузнецова? Подмял бы Землю да правил в свое удовольствие, делов-то.

— Вот вечно вы так… — Валера досадливо мотнул головой. — Стоит кому-то стать добрым, как его сразу записывают в слабаки. Почему доброту вечно путают со слабостью, а? Да, я могу подмять и Землю, и любую другую планету, хоть все разом. Только зачем мне это сдалось?

— И правда, зачем?.. — протянул Есенин.

— Мне по душе смотреть, как Мишка пашет ради своих, — Валера снова закинул в рот горсть семечек, и в воздухе поплыл запах жареного. — Планету захватить недолго, а вот наладить все так, чтобы люди жили по-человечески, это морока. Кузнецов с ней возится, ноет, но делает. Уважаю, — он запрокинул голову к небу и закрыл глаза. — К тому же, — он понизил голос, — Мишка куда сильнее, чем выглядит. Причем намного.

— Сильнее? — Есенин выгнул бровь. — Это что же, и меня сильнее?

— И тебя. Ты ведь ему однажды уже продул. Не помнишь разве?

Тут он осекся и вдруг широко заулыбался, глядя на воду. Есенин этой улыбки не понял.

— Чего скалишься? — он толкнул здоровяка локтем.

— Да вот, чую, — Валера зажмурился от удовольствия. — Миша только что шагнул на новую ступень. Стал злее, крепче. Глядишь, мы с ним скоро и сойдемся по-настоящему. Давно я так не предвкушал поединок.

— А смысл? — Есенин пожал плечами. — Помашете кулаками, переломаете друг другу пару ребер, и кому от этого легче?

— Это все разминка, — Валера махнул в сторону, где за океаном осталась горящая Канберра. — Те, кого тащит сюда Нечто, будут покрепче нас обоих. Вот там подеремся всласть.

— И откуда такая уверенность? — Есенин нахмурился. — Вообще, откуда у тебя эта информация?

— Батя в детстве сказок много рассказывал, — Валера пожал плечами без всякого пафоса. — А память у меня хорошая. Брат тоже помнит эти сказки. Жаль, сестра уже была на обучении…

Он подобрал шершавую ракушку, обкатанную прибоем до гладкого нутра, повертел ее в пальцах и зашвырнул в волны. Где-то над водой пронзительно вскрикнула чайка.

— Слыхал про Созидательницу? Ту, что лепит вселенные, — сказал Валера. — Так вот, есть у нее родной брат-близнец. Я с ним не виделся, врать не буду, только с ней самой. Но она как-то сказала, что брат ей во всем противоположен. Она вселенные создает, а он только и умеет, что изводить их под корень.

— И ты думаешь, Нечто снюхался как раз с ним? — Есенин подался вперед. — Разве божества не делают то же самое?

— Немного по другому. Может, и снюхался, — Валера махнул ладонью. — А может, и нет, тут я тебе не скажу. Чую только, что тот, кого ждет Нечто, будет подчиняться этому братишке.

— И зачем ты мне все это вываливаешь? — Есенин прищурился. — Тайны вселенных как-никак. Не боишься, что лишнего сболтнул?

Валера долго смотрел на него, и впервые за весь разговор в его глазах не осталось и капли привычного баловства.

— Затем, что чем ты сильнее, тем тяжелее ноша, — он поднялся и отряхнул шорты от песка. — Силач без ума рано или поздно сделает так, что вселенная вздрогнет. А силач с головой на плечах… — он снова расплылся в ухмылке, — становится похож на меня. Так что учись, пока я добрый.

Есенин фыркнул, но спорить не стал.

Солнце коснулось воды, и по океану растеклась красная дорожка. С моря потянуло вечерней свежестью, песок под ладонями остывал, и в шуме волн тонул любой посторонний звук.

Где-то на другом краю планеты гремела война, а двое сильнейших бойцов сидели на песке и никуда не торопились.

В этом и был весь расчет.

* * *

Бункер под островом.

Пространство выплюнуло меня в самую горячку боя.

Горячий прокопченный воздух, грохот осыпающейся породы, едкая вонь паленого камня и низкий басовый гул, от которого заложило уши.

Я появился вовремя.

Картина передо мной развернулась дикая. Маруся, маленькая и злая, неслась на богиню со своими кухонными ножами наперевес. Роза по пояс торчала из каменного пола и пыталась вылезти. Рыцари ломились к кроваткам и не могли пробиться, потому что от детей хлестало неукрощенной силой, которую Лора им разблокировала.

— Притормози-ка, — шепнула Лора, и все вокруг замерло.

Падающие камни повисли в воздухе, Маруся тоже зависла, а гул, исходящий от детей, опустился до глухого рокота.

Спешить мне теперь и правда некуда.

Я пробежал мимо застывшей в полете Маруси, обогнул сияющий столп детской силы и встал за спиной у золоченой твари. За ее спиной висело кольцо живого света, стержень, на котором держалась вся ее мощь.

Я сомкнул на нем пальцы и выдрал с корнем. Моргнул, и время вернулось в привычный ход.

Богиню швырнуло через весь грот и вмяло в стену так, что по своду побежали трещины. Кольцо у меня в руке осыпалось золотой трухой и погасло.

Маруся по инерции пролетела еще пару шагов и застыла, не понимая, куда подевалась цель.

— Что тут стряслось? — я подхватил ее за локоть, не дав ткнуться лицом в камень.

— Миша! Это ты! — она с трудом перевела дух. — А мы…

Я погрозил ей пальцем.

— А ты, выходит, помирать собралась? С кухонными ножами на божество?

Маруся опустила голову.

— Чтоб больше так не смела, — я сжал ее плечо. — Слышишь меня? Ты мне нужна живой, а не геройски мертвой. Кто, если не ты, весь дом накормит?

Богиня, тем временем, вылезла от стены и затрясла головой, силясь сообразить, что вообще стряслось. А когда разглядела, кто стоит над остатками ее кольца, в золотых глазах впервые проступил настоящий страх.

До нее дошло, кто перед ней. Не очередной заслон из мяса и стали, а сам Михаил Кузнецов.

Этот страх в глазах мне понравился.

Тут в тоннеле загрохотали сапоги, и в бункер ввалился Нахимов — мокрый, злой, с гудящей вокруг кулаков водой. Увидев меня, адмирал выдохнул и сбавил шаг.

Богиня смекнула, что дело хуже некуда. Она вскинула ладонь, и свод над ней вспух и лопнул. Вниз посыпались валуны, по стенам метнулись разломы, а где-то наверху надсадно затрещали перекрытия дома.

— Дом не жалей! — крикнула Лора. — Там все равно никого нет. Зато наконец появится повод содрать эти кошмарные обои в гостиной.

Тварь рванула вверх — в пролом, к небу.

Расчет читался без труда. Она ждет, что я брошусь разгребать завал и спасать своих, предоставив ей возможность сбежать. Только этот расчет ей не по зубам.

Я вскинул руку, и над детьми, над увязший в полу Розой, над всеми, кто остался в помещении, растянулся плотный купол. Валуны загрохотали по нему и раскатились в стороны, не оставив на защите ни царапины. А я, больше не теряя ни мгновения, оттолкнулся от пола и нырнул в пролом следом за богиней.

Пришлось проломить остатки рухнувшего этажа, а потом я вынырнул в затянутую дымом ночь над поместьем. После раскаленного бункера воздух ударил в лицо холодом и горьким привкусом гари.

Внизу, среди битого камня, стоял Эль.

— Мишаня⁈ — крикнул он мне вслед. — Ты же на другом конце света! Вы победили?

— Пока нет, — бросил я на лету. — Мы в процессе. Сейчас завалю эту и вернусь!

Богиня уходила в небо, бросив все силы на то, чтобы оторваться. Без кольца она лишилась большинства сил, так что нагнал я ее за считанные секунды.

— Тебе… тебе и сейчас меня не одолеть! — прохрипела она, разворачиваясь навстречу. — Я божество! Ты не посме…

Болтать с ней я не собирался. Тварь, что лезла к моим детям, добрых слов не заслуживает.

Первый удар вмял золоченую морду внутрь, второй превратил ее в сплошную кашу. Я работал кулаками молча и ровно, без капли злости, пока от спесивой физиономии не осталось мокрое место. Потом, одну за другой, оторвал ей конечности, как лапки у жука, и, когда от божества остался беспомощный комок барахтающегося золота, прижал к нему ладони и втянул в себя энергию.

Сила хлынула в меня тяжелой теплой волной и улеглась поверх той, что я забрал в Канберре.

Небо стихло. От золоченой твари не осталось ни следа.

Внизу заворочались развалины. Из груды камней и досок ударил столб воды, подхватил и бережно вынес наружу всех, кто оставался в гроте: Розу, Рыцарей, Настю, Марусю, обе кроватки и останки Евы. На гребне волны стоял Нахимов, бледный, мокрый, но страшно довольный собой.

Я спустился к ним и сразу направился к детям. Жены были уже там. Они хотели устроить мне головомойку и завалить вопросами, но я отмахнулся.

— Мы в процессе!

На снегу лежала разрубленная Ева. Лора стояла над ней и молчала, в глазах не осталось ни искорки привычной насмешки. Она просто смотрела на разбитую куклу, которую сама же учила беречь моих детей.

Рыцари сгрудились неподалеку, и даже неугомонная Лира притихла. Для них Ева давно перестала быть просто железкой. Она нянчила малышей, таскала их на руках и в итоге отдала «жизнь» за них.

Эль вскарабкался ко мне по осыпающемуся склону, стряхивая с перьев каменную пыль.

— Слушай, — я мотнул головой туда, где в небе сгинула богиня. — Бог Войны. Сил у тебя хоть отбавляй. Чего сам ее не прикончил, пока я рвался сюда через полмира?

— Сил, говоришь? — Эль сплюнул крошку. — У нее сил на десятерых богов войны, и чем больше ее бьешь, тем она сильнее. Да и я бог только по должности, а корочки настоящего божества у меня нет.

— К тому же завали они ее, — сказала Лора, — эта тварь выскочила бы заново переродившись, целехонькая, где-нибудь за тридевять земель. И должно быть, вдвое сильнее.

Эль раскурил измятую сигару и с наслаждением выпустил дым.

У меня сам собой возник один интересный вопрос. А если я умру от рук человека, то кем перерожусь? И перерожусь ли вообще?

— Или я, выходит, могу насовсем… — протянул я.

— В том и весь фокус, — сказала Лора. — Ты теперь из божественной породы, только зубастее. Раз прикончил ее ты, никакого возрождения ей не светит. Сгинула, и поминай как звали.

Я кивнул. Дети были целы, остров еще отбивался от орды, но дальше они справятся сами.

* * *

Последнего раненого я дотащил сам, шагнув следом за ним через портал на Сахалин.

Лазарет встретил меня плотным, душным духом: кровь, спиртовые настойки, горький травяной отвар и едкая гарь паленых каналов. Под высоким сводом бывшего тренировочного зала в три ряда тянулись койки, и почти все были заняты. Кто-то стонал сквозь зубы, кто-то бредил в горячке. Между койками без передышки сновали целители отряда Чехова, в заляпанных бурым халатах, ни один из них не успевал ни присесть, ни толком вдохнуть.

Мои раненые прибывали следом. У стены раз за разом вспыхивал портал, и на освободившиеся койки оседали иссеченные и обожженные бойцы из Канберры. Целители подхватывали каждого, едва тот касался простыни, обкладывали кристаллами, вливали в рот зелье и тут же неслись к следующему.

— Опять портал! — не оборачиваясь, рявкнул один из лекарей. — Третий десяток за пять минут! Царь, вы что там, всю Канберру к нам переселить надумали?

— Только тех, кто без вас не дотянет, — откликнулся я.

Роза мелькала у стеллажей с зельями, раздавала указания и на бегу сверялась с какой-то своей хитрой коробкой. Поймав мой взгляд, она отмахнулась, мол, справляемся, не путайся под ногами.

Раненые здесь были под надежным присмотром. А вот что творится на дальнем периметре, я пока не знал.

— Лора, покажи Дикую Зону, — попросил я мысленно. — Через Стоника.

Картинка развернулась сама собой, и меня забросило на высоту третьего этажа.

Вымахал голем знатно! Еще недавно этот булыжник был мне по грудь, а теперь над краем Дикой Зоны нависала целая гора живого камня. Стоник обожрался камнями под самую завязку, красные кристаллы светились сквозь каменную шкуру десятками багровых жил, а от каждого его шага по округе расходилась дрожь. Орда билась о него и откатывалась, оставляя под ногами месиво из переломанных тварей.

— Накормили малыша от души, — присвистнул я. — Еще пара таких деньков, и он станет полноценным островом. Будет дрейфовать рядом с Сахалином.

— Зато Прорыв запер намертво, — заметила Лора. — К нему теперь и генералу страшно подступиться.

Сахалин держался уверенно: дети в безопасности, периметр Стоник подмял под себя, лазарет весь на целителях. Без меня тут управятся.

Пора было заниматься остальным.

* * *

Площадь Канберры встретила меня дымом и пустотой.

Орда поредела, переть напролом стало некому, и над городом впервые за день повисло хрупкое затишье, в котором слышались лишь треск догорающих руин да редкие всполохи магии на окраинах. В воздухе висела гарь, кислый дым и пыль, что скрипела на зубах.

Уцелевшие бойцы расползлись по площади, отлеживались прямо на битом камне, и зализывали раны. Кто-то жадно тянул воду из фляги, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, не в силах подняться.

Я прошелся между ними и собрал всех, кто еще стоял на ногах и годился в дело. Набралось ровно десять. Юлий с отцом Максимусом, оба перепачканы кровью, своей и чужой вперемешку. Хана, растерявшая всю свою задорную легкость, мяла в кулаке обугленный берет. И еще горстка магов.

— Так, бойцы, — сказал я. — Самое горячее позади. Орда сдулась, дворец от нас никуда не денется. Сейчас всем перевести дух, перевязать раны и набраться сил. Скоро снова понадобитесь.

Я достал из кольца пакет с кристаллами и поставил перед ними. Пусть восполняют силы, сколько угодно.

Кутузова я приметил последним, и мне стало не по себе. Еще вчера это был кряжистый великан под два метра, гроза любого поля боя. Теперь передо мной горбился глубокий старик. Плечи осели, лицо избороздили морщины, пышные усы обвисли и побелели до последнего волоска, а тяжелые руки заметно подрагивали. Защитный амулет на груди едва тлел.

— Амулет почти сдох, — сказала Лора. — Тень доедает старика заживо. Ему и месяца не протянуть.

Я подошел к Кутузову и понизил голос:

— Сергей Михайлович, а вам бы домой. На Сахалин, в лазарет, отлежаться по-человечески. Тут управятся и без вас.

Старик упрямо мотнул головой.

— Не пойду, — голос у него остался прежним, густым и грузным, и слышать его от дряхлого старика было особенно дико. — Машка там, с внуком. Увидит меня такой развалиной, перепугается насмерть, а ей сейчас совсем не до того. Не хочу, чтоб дочь видела отца вот таким. Пусть помнит меня прежним.

Спорить я не стал. Гордость в этом человеке держалась крепче костей, и ломать ее я права не имел.

— Тогда хотя бы дотерпите до моего возвращения, — я сжал плечо генерала, ощутив под ладонью одни кости. — Эту тень я с вас сниму, обещаю. А пока держитесь.

Кутузов хмыкнул в усы, мол, договорились.

— Ты что, опять уходишь⁈ — удивился Юлий, вытирая грязное лицо рукавом.

— А мне еще полпланеты разгребать, — я хмыкнул. — Пара стран на ладан дышит, да и родной институт, говорят, припекает. Так что отдыхайте без меня, я по-быстрому.

Хана выдавила нервный смешок.

— По-быстрому он… Одну страну спасет до завтрака, другую после обеда. И где же такие, как ты, раньше прятались?

— Долго запрягал, — отозвался я и обвел взглядом свой потрепанный десяток. — Держите площадь и ждите меня. Вернусь, и вместе вскроем этот дворец.

Они нестройно загудели в ответ, кто-то через силу вскинул кулак. Я махнул им на прощание и шагнул в портал.