Сахалин.

Поместье Кузнецова. Кабинет.

Рита стояла посреди стола. Мы с Лорой смотрели на нее, как смотрит ребенок на дорогую игрушку, и не знали, как к ней подступиться.

Сдвинув к краю стопку папок и кружку с недопитым кофе, я сел напротив, подперев щеку кулаком. Выглядела она оригинально. Даже винтажно. Матовый бок без единого шва, форма почти идеального куба, с руками и ногами, и ни экрана, ни кнопок, а лишь руны, что загорались по кругу, одна за другой, гасли и начинали свой хоровод заново. Этот порядок не менялся с минуты, когда Унур опустил ее на пол лазарета. На ум мне пришел робот из одного старого-старого мультфильма про тайну одной третьей по счету планеты.

Лора обходила стол, голубые нити стелились за ней и сияли в такт рунам. За окном сыпал снег.

— Ты уже час молчишь, — сказал я, не выдержав затянувшейся тишины. — Скажи хоть что-нибудь!

— Работает, — она остановилась напротив и уперла ладони в бока. — Уверенно, ровно, с запасом мощности, которого хватило бы на треть острова. Я вижу циркуляцию по контурам, вижу нагрузку, вижу, что эта штука чего-то ждет. А чего именно, не имею ни малейшего понятия!

Признание далось ей тяжело. Лора не привыкла упираться в стены незнания, а эта стена оказалась гладкой, без единой зацепки для пальцев.

— Триста лет ее прятали по тайникам, таскали через полпланеты, лучшие мастера подбирали детали, — сказала Лора. — А инструкцию приложить никто не додумался. Ни кнопки, ни стрелочки со словом «сюда».

— Мой родной дед всегда в таких случаях решал вопрос одним способом, — ответил я. — Бил по боку. И часто помогало.

— Попробуй, — Лора отступила на пару шагов и заложила руки за спину. — Только дай мне секунду отойти подальше, а то еще рванет.

Болванчик собрался в фигурку с руками до самого стола. Обошел коробку, простучал по всем четырем сторонам и приложил голову к боку.

— Внутри плотно, — пискнул он. — Я слышу гул, там есть какая-то магия.

Еще несколько секунд я просто хлопал глазами. Болванчика в принципе сложно разговорить, но тут он выдал одну из самых длинных фраз, наверное, за все время нашего с ним знакомства.

— Гул я тоже слышу, спасибо, — Лора склонилась над коробкой и прищурилась. — Ладно. Одно я готова утверждать твердо, и на этом строится вся моя гипотеза. Нечто рвался к ней через полмира. Бросил недоделанный дворец, полез в чужую лабораторию, дрался с тобой вполсилы и все это время прижимал деталь портала к груди. Такие существа не суетятся из любопытства.

Я потер переносицу.

— Значит, она как-то может ему навредить, или наоборот, он хотел посмотреть, что она может.

— Возможно, он способна помешать ему сделать то, ради чего он копил Слепки, — она развела руками, нити на ее плечах натянулись. — Владимир Кузнецов создавал ее против божества, а не для украшения гостиной. Дальше вопрос настройки, и настраивать придется вслепую.

Я разглядывал перемигивание рун и прикидывал расклад. Нечто сидит без сосуда и без трети своей сущности, которую мы сунули под замок во Внутреннем Хранилище. Подходящих носителей на планете нет. К нам ему теперь не выйти, а из астрала можно только подглядывать и злиться. Однако существо, которое три века расставляло фигуры, точно не останется сидеть в углу оплакивать потери. Нечто что-то готовит, и, рано или поздно, закончит. Вопрос не в том, ударит ли он, а в том, сколько у нас часов до этого удара.

Значит, эти часы надо потратить с толком. Мои люди впервые за неделю отдыхают, каналы у стариков заполняются по капле, Дикая Зона тоже молчит. Такое затишье редко бывает случайностью. Обычно, после этого начинается еще большая буря.

— Лора, свяжи меня с Перестукиным.

Лора повела ладонью, и над столом развернулась полоса связи. Коммуникатором выступила деталька Болванчика, что оперативно залетела мне в ухо.

— Слушаю, ваше величество, — сказал Перестукин.

— Собери десяток покрепче и лекаря к ним в довесок. Пойдете через портал в Москву. Надо забрать Булата.

Ненадолго стало тихо.

— Жив? — осторожно уточнил Перестукин.

— Жив, но его крепко отделали. Возьмите грузовик, кристаллы и все, что найдете у Розы. Конь может взбрыкнуть, но он истощен, так что смело хватайте его и перевозите на Сахалин.

— Понял. Выходим через четверть часа.

Связь отключилась, и я поднялся. Нужно собрать всех. Кто на ногах, кто в лазарете, кто еще не вернулся из чужой страны. Пока Рита молчит, а Нечто зализывает раны, у меня на руках остается самая редкая монета этой войны, и монета эта называется временем.

* * *

Мы еще где-то час пытались «разговорить» Риту, но все без толку. Лора постепенно начинала нервничать, ее нити загорались все чаще — редко увидишь ее такой.

Дверь открылась без стука, и к нам вошел Эль с толстой папкой под крылом. Полосатый костюм на нем сидел безупречно, лапки оставляли на паркете мокрые отпечатки. Сигара в клюве потухла, но он даже не заметил.

— Не вставай, — он свалил папку на стол рядом с Ритой и рухнул в кресло напротив. — Вставать буду я, и то через силу.

Трое суток без сна оставили на нем свой след. Перья на груди топорщились, под глазами залегла краснота. Походил он на ощипанную курицу, чем на Бога Войны и верховного вампира.

— Докладывай, — сказал я, садясь напротив.

— Начну с приятного, — он придвинул папку и раскрыл ее на середине. — Порт стоит. Верфи стоят. Электростанция дала полную мощность вчера в шесть утра, инженеры Натальи Сергеевны заслужили премию, ордена и месяц отпуска, из которого я им дам, скажем, три дня.

— Хорошо. А теперь неприятное.

— А теперь неприятное, — он перевернул несколько листов подряд. — Двенадцать тысяч человек без крыши. Северные кварталы приняли на себя обломки во время Прорыва. Там сейчас руины, а не жилье. Мы пока расселили людей по казармам, по школам, по складам, короче, повсюду, где есть стены и отопление. Часть сидит в трюмах на рейде. Люди терпят, но терпение это закончится с первыми морозами. Короче, уже сегодня.

Он выложил передо мной лист, исписанный колонками цифр.

— Раненых по острову около четырех тысяч. Лекарей на всех не хватает, зелья кончились еще позавчера. Виолетта варит новые прямо в лазарете и уже дважды засыпала над котлом. Продовольствие держим за счет старых запасов и того, что поставляет Империя, но Империи сейчас самой несладко. Ты же видел Москву?

— Видел.

— И главное, — Эль постучал крылом по нижней строке. — Бюджет у нас не резиновый. Да и никогда не был, а теперь он и вовсе бумажный, и я на нем уже протер дырку.

Я взял лист и пробежал глазами по колонкам. Цифры мне не понравились ни в одном столбце.

— Надя в курсе?

— Надя эти цифры и составила, — он вытащил изо рта потухшую сигару и покрутил ее в крыле. — Она предложила три источника финансирования: контракты Бердышевых, японская линия и заем под будущую добычу. Я подписал все три, не читая. Потом прочитал, и, знаешь, подписал бы снова.

— Молодец. Ты спать когда собираешься, воин крыла и ручки?

— Вампиры спят днем, знаешь ли, у меня вот не было ни одного свободного дня, — он мрачно оглядел собственные лапы. — У меня есть пара помощников, которых не смущает ни солнечный свет, ни ненормированный рабочий день. Есть, впрочем, один, который посреди всего этого бардака посмел заикнуться об отпуске, но после того, как я с ним «побеседовал», он при первом моем появлении вспоминает о срочных делах в архиве, или притворяется мебелью, — он сунул сигару обратно в клюв. — Так вот, к делу. Мне нужна твоя подпись под восемью документами. С остальным я справлюсь сам. Знаю, как ты, царь, не любишь копаться в бумагах и раздавать распоряжения. Я вот люблю.

— Хорошее разделение труда, — я подтянул папку к себе и взялся за ручку.

Эль тянет остров на себе не один месяц, и тянет хорошо. Пока я жгу божеств на другом полушарии, кто-то должен считать колонки цифр, потому что без этого счета спасенный мир разваливается за одну зиму.

Восемь подписей легли на бумагу одна за другой. Эль забрал папку, прижал крылом и с усилием выбрался из кресла.

— Северные кварталы поднимем к весне, — он задержался у двери. — Я обещал это людям с трибуны, так что теперь придется попотеть.

— Я попробую что-то придумать с тем, куда определить людей, — сказал ему вслед, доставая телефон.

— Хорошо, буду ждать. Только не тяни.

Он вышел, но не успели его хлюпающие шаги затихнуть, как через порог перешагнул Трофим. Но он хотя бы постучался. Старая шинель на нем была расстегнута, шапка съехала на затылок, а по лицу гуляло что-то, чего я не видел с начала всего этого сумасшедшего дома.

— Вернулись, — он остановился посреди кабинета и расправил плечи. — Все. Портал закрылся четыре минуты назад.

Я поднялся так быстро, что кресло откатилось и стукнулось о стену.

— Все вернулись?

— Да, — Трофим стянул шапку и смял ее в кулаке. — Есть раненые, тяжелых двое, лекари их уже приняли. Остальные на ногах. Маруся встретила их у точки выхода и закрыла портал.

— Молодец. Она с полевой кухней?

— Разумеется, — он позволил себе усмешку. — Сначала пересчитала по головам, потом накормила. Дважды.

Мы вышли в коридор. Под ногами дрожали сорванные половицы, через дыры в стенах завывал ветер. Да, дому нелегко пришлось, из уютного места, он походил на замок с приведениями.

— Наши в гостиной, ждут вас, — Трофим шел следом, придерживая шапку. — Мария Сергеевна велела передать, что ждет десять минут, а потом идет встречать без тебя.

Гостиную протопили как следует. Красный кристалл ровно светился в камине, от него по стенам расходился алый отсвет. Маша стояла у окна в темно-зеленом комбинезоне, волосы собраны наверх. Света устроилась в кресле и в нетерпении качала ногой.

— Ну наконец-то! — Маша обернулась и оглядела меня от сапог до макушки. — Царь Сахалина, гроза божеств, повелитель Дикой Зоны. А рубашка не в тот ряд пуговиц застегнута.

Я опустил глаза. Рубашка действительно была застегнута криво.

— Это стратегическая маскировка.

— Это ты одевался в темноте, — Света поднялась из кресла и быстро перебрала мне пуговицы. Пальцы у нее были теплые. — Все, теперь на человека похож.

— Маруся передала, чтобы мы шли к воротам, — Маша подхватила с дивана шаль. — И еще она просила донести до Валеры одну мысль. В дом он заходит одетым.

— У него сгорели последние семейники, — напомнил я.

— Поэтому Маруся положила ему штаны в прихожей, — Света взяла меня под локоть. — Три пары. По ее словам, при таком образе жизни две штуки это несерьезно.

Мы втроем вышли на крыльцо. Снег к вечеру утих, воздух был сырой и соленый, с океана несло холодом. За оградой, у распахнутых ворот качались фонари, в желтом свете шевелилась толпа. Гул голосов шел вперемешку со смехом и руганью, а поверх всего этого кто-то громогласно требовал горячего. Этот голос я узнал бы из тысячи.

Маша сжала мой локоть, Света прибавила шагу, мы двинулись по мокрым ступеням встречать своих.

— Лора, набери КИИМ, — сказал я на ходу, когда до ворот оставалось всего ничего. — Приемную директора.

В ухе зашуршали помехи, а следом появилось соединение. Ответившего я узнал с первого слова. Голос был торопливый и слегка запыхавшийся.

— Приемная директора, Звездочет у аппарата. Слушаю вас.

— Алефтин Генрихович, это Кузнецов.

— Миша! — на заднем плане что-то грохнуло, судя по звуку, стул. — Живой! А мы тут, понимаешь, сводки читаем, и в каждой второй твоя фамилия. Я уже прикидывал, звонить тебе или ты занят спасением очередного полушария.

— Полушария кончились, и я взял выходной. Как институт?

— Стоим, — он выдохнул в трубку. — Стену со стороны Зоны заложили начерно, тенты натянули, занятия у старших идут прямо в столовой. Кормят усиленно, так что посещаемость лучшая за всю историю КИИМа.

— А как Алексей Максимович?

— О, тут новости хорошие! Пришел в себя утром. Открыл глаза, оглядел палату и первым делом потребовал у лекарей сводку по институту. Вторым делом кофе.

— Он рядом? Дайте мне его.

— Секунду, он у нас в соседнем кабинете… — Звездочет запнулся. — В смысле, в палате. Он ее уже называет кабинетом, велел перенести туда стол и два кресла для посетителей.

Зашуршало, стукнула дверь, донеслись приглушенные голоса, потом трубку передали, и из нее пробился гулкий, чуть осевший бас.

— Кузнецов. Живой, стало быть.

— Живой, Алексей Максимович. Это у вас, я слышал, дела поинтереснее моих.

— Дела у меня скучнейшие. Лежу, пью бульон, слушаю лекции о пользе покоя, рассматриваю скучнейшую настенную живопись. Рука вот новая растет, чешется, зараза, спасу нет. Лекари говорят, к весне буду как новый. Врут, конечно, но врут с душой.

По голосу слышно, что говорит он через усилие, но узнать манеру Горького можно было безошибочно. Тот же бас, то же оканье, та же насмешка в каждом втором слове. Такого в койку надолго не уложишь. Как вырастит рука, точно переберется обратно в свой кабинет. Или даже раньше.

— Алексей Максимович, у меня к вам дело. Просить неловко, но больше не у кого.

— Ну вот, а я думал, ты о здоровье справиться звонишь… — он хмыкнул. — Излагай, студент.

— На Сахалине тысячи людей остались без крова. Северные кварталы легли под обломками, люди сидят по казармам, а зима в самом разгаре. Мы строим, морозы кусаются.

Директор взял паузу. Где-то что-то звенело.

— И ты вспомнил про мои общежития, — догадался Горький.

— Вспомнил. Все равно многих студентов вы отправили по домам, а оставили только сильнейших для защиты института. Половина корпусов стоят полупустые. Плюс Широково: после Прорыва в городе полно брошенного жилья, у многих аристократов там дома и квартиры, которые годами пустуют под замком. Я прошу принять часть моих людей. Временно, до весны. Расходы Сахалин берет на себя, продовольствие привезем свое, рабочие руки тоже. Строители, кузнецы, лекари, все при деле, дармоедов не пришлю.

Горький недолго молчал.

— Общежития дам, — пробасил он. — Три корпуса из пяти и вправду пустые, чего им простаивать? Отопление там на кристаллах, запасами мы не обижены, Прорыв их задел, но только немного потрепал. По городу сложнее, чужое жилье я раздавать не властен, но с администрацией Широково поговорю сегодня же, а с аристократами через Ржевскую, у нее на них какая-то своя управа, я в подробности не лезу. Кто заартачится, тому напомню, чьи маги вытаскивали их добро из-под монстров.

— Спасибо, Алексей Максимович.

— Погоди со спасибо, — в басе прорезалась знакомая хитринка. — У меня встречное условие. Пришлешь с людьми пару своих строителей потолковее. Стену мне заложили начерно, а я хочу набело, и чтобы в этот раз она держала не только ветер.

— Пришлю Ковальского с бригадой. Он вам такую стену возведет, что монстры будут приходить фотографироваться.

— Вот и сговорились, — Горький гулко хохотнул, и смех тут же перешел в кашель. В глубине палаты немедленно зазвучал строгий женский голос, и директор понизил тон. — Все, Кузнецов, меня тут лечат насильно. Присылай списки, размещение начнем с завтрашнего утра. Твоего Ковальского тоже примем как родного. И вот еще что. Людям своим передай: КИИМ принимал всех без разбору всю свою славную историю, примет и теперь. Пусть едут спокойно!

Мы попрощались, и связь пропала.

Я выдохнул. Двенадцать тысяч минус те, кого примет Широково. Цифра на листе Эля только что стала заметно легче, а вместе с ней и ноша на моих плечах. Надеюсь, гусь тоже будет доволен.

— Записала оба пункта, списки подготовлю к утру, — отрапортовала Лора. — А теперь бегом. Маша обещала десять минут, семь из них ты уже проговорил!