В деревню мы вошли, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая лес в рыжие тона. Я шагал первым, чувствуя, как приятно ноют натруженные мышцы и саднит плечо после уворотов от медведя-мутанта.

Сзади топали остальные. Сергей шёл молча, внимательно оглядываясь по сторонам. Илья хромал, опираясь на копьё как на трость, но глаза его сияли, будто он нашёл мешок золота.

Гаврила, придерживая ушибленное плечо, что-то вполголоса доказывал Игорю, который, весь перепачканный в медвежьей крови и грязи, мотал головой и улыбался. Сразу видно, что такой бой у него впервые, хоть он и сын охотника.

Андрей замыкал процессию, прижимая к рассечённому лбу грязную тряпицу, и периодически спотыкался о корни, травма головы явно мешала координации.

— Ну и видок у вас, — вышедшая на крыльцо Настя Лукина всплеснула руками, уставилась на нашу живописную компанию и запричитала: — Свят-свят, все в крови, грязные, рваные. Илья, ты чего хромаешь? А это кто ж тебя так, Андрюша? Ой, да у тебя вся голова в крови!

— Это не моя кровь, — с гордостью возразил Андрей, хотя по лицу у него как раз текла своя, смешиваясь с налипшей грязью. — В смысле, на голове моя, но остальное всё медвежье. Медведя мы убили! Вот та-а-акого! — он раскинул руки в стороны насколько хватало размаха.

— Да не такого, — хмуро поправил Гаврила, держась за щёку. — Раз в пять больше.

— Стой-ка, — Настя подошла к старосте вплотную, ухватила его за подбородок и развернула лицом к свету. — Это что у тебя⁈

— Немного зацепило, — отмахнулся тот.

— Немного! Половина морды синяя! — она распрямилась и заорала в сторону домов: — Марина! Марина, иди сюда, твоему мужу опять досталось!

Из дома старосты появилась Марина с таким выражением лица, словно заранее знала, чем кончится наша охота.

— Гаврила, ты цел? — жена старосты сбежала с крыльца, на ходу вытирая руки о фартук и бросилась к мужу. — Дай-ка я тебя осмотрю.

— Цел, цел, — отмахнулся Гаврила, морщась от боли в плече. — Копьё только сломалось.

— Сломанное копьё — это не сломанная шея, — резонно заметил я, замечая у дома нашу маленькую целительницу. — Лиля, у нас раненые. Андрей голову рассёк, Гаврила плечо ушиб, а у Ильи с ногой что-то.

Лиля выскочила из палисадника, не иначе всё время там и сидела, и подбежала к нам. Увидев Андрея с окровавленным лицом, она ахнула и на мгновение замерла.

— Садись, — скомандовала она Андрею, указывая скамейку у дома. — Сейчас всё сделаю. И вы, дядя Гаврила, садитесь. И вы, дядя Илья.

Мой рыжий помощник покорно опустился на скамейку, прижимая к голове пропитавшуюся кровью тряпку. Лиля осторожно отвела его руку, осмотрела рану и нахмурилась точь-в-точь как моя бабушка, когда я приходил домой с разбитой коленкой.

— Терпи, — сказала она взрослым тоном и приложила ладонь к его лбу.

Я снова почувствовал тёплую волну, исходящую от девочки. Она была мягче, чем вчера, более контролируемая и ровная. Молодец, учится на ходу. Андрей сначала напрягся, ожидая боли, но уже через пару секунд его плечи обмякли, а на лице появилось блаженное выражение.

— Ох, — выдохнул он. — А полегчало-то как. Прямо как будто заново родился. Шишка, правда, осталась.

— Шишка — это не страшно, — авторитетно заявила Лиля, переходя к Гавриле. — Шишка сама пройдёт. Дядя Гаврила, показывайте плечо.

Староста покосился на жену, но та только кивнула, и он стащил рубаху с одного плеча. Лиля приложила руки к ушибу и снова от её руки пошло тепло. Гаврила крякнул, зажмурился и вскоре его лицо разгладилось.

— Вот ведь золотая девчонка! — с чувством произнёс он, когда Лиля закончила. — Прям рукой сняло.

Пока Лиля осматривала Илью, женщины захлопотали у печи. Марина, воодушевлённая нашей победой и моим вчерашним решением о столовой, взялась командовать с таким рвением, что даже Настя, опытная хозяйка, только кивала и спешила выполнять. На столе появились миски с дымящимся супом, варёная картошка с остатками зайчатины, хлеб, солёные грибы, варёные яйца от Марининых несушек и большой кувшин кваса.

Сам ужин вышел шумным и весёлым. Мужики наперебой вспоминали подробности боя, каждый тянул одеяло на себя и каждый размахивал руками, показывая, как он ударил. Радовались, как дети, приятно было посмотреть.

— Я ему копьё под рёбра-то вогнал аж по самое древко! — басил Гаврила, показывая куском хлеба траекторию удара и чуть не попав в глаз Илье.

— А я ему бедро пропорол! — перебивал Илья, тыча вилкой в воздух. — Прям в сустав! Он аж взвыл, как собака!

— Дядя Илья, — смеялась Лиля, закрывая рот ладошкой, — вы же говорили, что врезались плечом в сосну.

— Так это после! — нашёлся Илья. — Я его сначала пропорол, а потом уж врезался. И вообще, если бы не я, он бы барина сожрал.

— Ничего бы он меня не сожрал, — возразил я, усмехаясь. — У меня на медведя свой план был.

— Это какой же? — спросил Андрей, отрываясь от кружки.

— Да меховую шапку из него сшить, — хмыкнул я, зачерпывая ложку густого, наваристого супа и вдыхая его пряный аромат.

Все захохотали. Гаврила хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули миски, а Игорь от смеха чуть не подавился. Даже Сергей Жданов, всегда суровый и немногословный, издал какой-то хрюкающий звук, означавший, видимо, высшую степень одобрения. Бабка Марфа зашлась беззубым смехом, хлопая себя по коленям, а маленькая Ольга, не понимая причины веселья, звонко захихикала за компанию.

— Ну, барин, ты скажешь тоже! — выдохнул Гаврила, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Шапку! Из медведя!

Когда смех утих, я повернулся к Марине.

— Ты у нас сегодня главная по кухне, — сказал я, отламывая кусок хлеба. — Нравится идея с общей столовой?

Марина Фёдорова, румяная и пышущая теплом, как печка, в которой только что испекли хлеб, довольно разгладила фартук и принялась рассказывать. Готовить на всех в два раза легче, чем по отдельности: у кого-то печь лучше и жару больше, у другой — руки быстрее, у третьей — сноровка. Сегодня они с Настей и Лилей справились играючи и даже с запасом на завтрак осталось.

— Вот только лето не вечно, — добавила она, чуть нахмурившись. — Сейчас мы во дворе едим, под солнышком и на ветерке — благодать. А как дожди пойдут? Или осенью, когда холода? Надо бы помещение отдельное под столовую. Чтобы и печь, и столы, и крыша не текла. И погреб поблизости, чтобы припасы таскать.

— Дело говорит, — кивнул я, поворачиваясь к Андрею. — Запиши на завтрашний план. Пока тепло — едим во дворе дежурного дома, но до осени надо успеть построить отдельную столовую. С печью, с погребом, с дровяным складом. И чтобы места на всех хватало и на новых жильцов тоже.

— А если совсем дожди? — спросила Настя, поглядывая на небо. — Вон, в прошлом годе лило так, что мы неделю носа не высовывали. Грязь по колено, дров не напастись.

— В доме у дежурного пока можно, — подсказал Сергей, наливая себе квасу.

— Верно, — согласился я, переводя взгляд на лежавшие у забора сломанные копья. — Сергей, сколько у нас всего копий целых осталось?

— Три, ваше благородие, — доложил Сергей, выпрямив спину. — Два сегодняшних целых, да ещё одно старое и ржавое у меня в сарае валяется. Ну и вот эти огрызки поломанные.

— Значит так, — я хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули и кружки, и болтающие между собой Настя с Мариной. — Гаврила, ты организуешь изготовление древков. Штук десять, минимум. Навершия на них поставь со сломанных, а мы ещё докупим на границе или закажем кузнецу.

— Древки сделаем, — кивнул Гаврила, отодвигая от себя пустую тарелку. — Ясень у ручья растёт, нарубим. Только… — он замялся, переглянулся с Ильёй, — вы уж простите, барин, но мы ж не воины. Охотники из нас только Сергей с Игорем, да и те больше по дичи, а не по мутантам. А так-то пахари мы.

— Не умеем мы особо, ваше благородие, — закончил за него Илья, честно глядя мне в глаза. — Только ткнуть можем, и всё. Давеча вы как заорали «поднимай!», я уж подумал всё, конец нам, сейчас сомнёт.

— Я покажу, как правильно, — спокойно сказал я, делая глоток холодного кваса. — Как против крупной твари копьё держать, как упирать древко в землю и ставить на него ногу, чтобы не вырвало. Как целиться, куда бить, чтобы наверняка. Организуем тренировки.

Мужики приободрились. Игорь даже подался вперёд и его глаза загорелись — видно было, что парню не терпится научиться чему-то кроме стрельбы из лука. Сергей одобрительно кивнул, а Илья почесал бок и с уважением посмотрел на меня. А вот мой писарь снова показал, как нужно правильно принимать приказы барона.

— Так точно, ваше благородие! — рявкнул Андрей, вытянувшись по стойке смирно. — И я тренироваться буду, я теперь тоже копейщик, не хуже других. Медведь подтвердит.

— Медведь уже никому ничего не подтвердит, — усмехнулся Сергей, докладывая себе грибов на тарелку.

— А мне можно? — подал голос малолетний Ваня Лукин, жадно ловивший каждое слово. — Барин, я тоже хочу научиться! Я сильный, я мешок с картошкой таскаю!

— И я! — звонко поддержала Оля, хотя она явно не поняла, чему именно хочет научиться, но от брата отставать не собиралась.

— Ваню научим, — пообещал я, улыбаясь юным воинам. — Копьё тебе сделаем полегче, под твой рост. А ты, Ольга, пока учись у Лили, она вон как папку вылечила и Кедр растит. Целители тоже в строю нужны.

Девочка насупилась, но потом перевела взгляд на Лилю, которая уже снова убежала к Кедру, и задумалась. Видимо, карьера целительницы показалась ей достойной альтернативой.

Я распорядился о назначении дежурных на ночь: первая смена — Игорь Жданов, вторая — Илья Лукин. Игорь, памятуя о вчерашнем проколе, вызвался добровольно и теперь смотрел на меня ясными и преданными глазами, явно хочет реабилитироваться.

За столом ещё какое-то время обсуждали детали, и я заметил, что мужчины расслабились и их явно клонит в сон. Когда Андрей, не дослушав рассказ Ильи о том, как тот «почти пробил медведю сердце», начал клевать носом, я я скомандовал отбой. Мы быстро свернули ужин и разошлись по домам.

В избе пахло сухим деревом и травами, которые Лиля развесила у печи. Я рухнул на кровать, чувствуя, как гудят натруженные мышцы и как усталость заливает сознание, словно тёплый мёд. Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон — размеренное сопение Андрея и тихое «спокойной ночи, ваше благородие» от Лили, которая свернулась калачиком под одеялом.

Проснулся я от приглушённого волчьего воя. Я резко открыл глаза, схватил меч и выскочил босиком на крыльцо. У забора, опершись на копьё, стоял Игорь Жданов и глядел в сторону леса. Не спит, это хорошо. Увидев меня, он махнул рукой.

— Не пробились, барин! — громким шёпотом доложил он. — Ходили кругами, трое или четверо. Один сунулся было к забору, где мы вчера доски меняли, да напоролся на свежие колья во рву. Взвыл так, что своих распугал. Ушли.

— Молодец, продолжай дежурство, — кивнул я, поворачиваясь к палисаднику.

И тут же замер. Кедр источал слабый зеленовато-голубой свет, и каждая его иголка казалась обведённой сияющей линией. Я постоял немного, глядя на это чудо, и вернулся в дом.

* * *

Когда я проснулся ранним утром и вышел во двор, Лиля уже сидела у Кедра на корточках в палисаднике и что-то тихо ему нашёптывала.

— Ваше благородие, — звонко и радостно затараторила Лиля, увидев меня на крыльце, — я же говорила, что он старается! Смотрите, он уже мне до колена! Можно ему сегодня ядрышко?

Я усмехнулся и протянул девочке заготовленную последнюю зелёную крупицу, и она привычным уже движением прижала её к стеблю у самых корней. Кедр дрогнул, веточки его чуть затрепетали, словно от лёгкого ветерка и центральный побег вытянулся ещё на пять сантиметров буквально у всех на глазах.

— Ух ты, как растёт быстро! — воскликнул Андрей, высовываясь из открытого окна чуть ли не по пояс, того и гляди вывалится в палисадник. — Я, конечно, читал про Кедры в «Истории Томского княжества», но видеть своими глазами… Это ж настоящее чудо!

— Чудо, — согласился я, потягиваясь. — Лиля, на сегодня всё. Помнишь уговор?

— Помню, — кивнула она, отряхивая руки и поднимаясь на ноги. — Кедрику одной крупицы на сегодня хватит.

Я оглядел двор. Изумрудная трава захватила уже все жилые дома деревни, подбираясь к воротам ограды. Дальше, у окраин, трава была пока сероватой, но уже не такой пыльной и безжизненной, как до появления Кедра.

И кое-что ещё. Среди травы там и тут виднелись маленькие цветы — какие-то мелкие, жёлтые, голубые и сиреневые, похожие на те, что я видел в Агеевке у матери в саду.

— Вы гляньте только, — раздался голос подошедшей бабки Марфы. Она приковыляла с клюкой и теперь показывала на ближайший цветок. — Это же прострел! Матерь Божья, сколько ж лет я его не видала. Лет сорок уж, не меньше. Думала, сгинул насовсем, а он вон, вылез. Живой!

— Прострел? — переспросила Лиля. — Это который от кашля помогает?

— От кашля, от хвори грудной, от простуды всякой, — закивала Марфа. — А вон там, гляди-ка, душица полезла. А там, у забора Ильи, ромашка. Да откуда ж вы взялись-то, милые?

Подтянулись остальные. Настя с Ильёй вышли на крыльцо, зевая и крестясь на утреннее солнце. Сергей, как всегда бесшумный, появился из-за угла и молча присел у клочка голубых цветов, разглядывая их так, будто это был не цветок, а золотой самородок.

— Ежели трава так прёт, — задумчиво произнёс староста, почёсывая затылок, — то скоро уже косить можно будет. На сено скотине.

— Косить пока рано, — возразил я, обводя глазами деревенских. — Пусть ещё подрастёт, силу наберёт. Завтра мы с Андреем едем к границе закупаться, а на сегодня план такой. Первое: каждое свободное место у домов засаживаете теми семенами, что у вас есть. Второе: Игорь продолжает осмотр и укрепление забора, меняет все гнилые доски.

— Будет сделано, ваше благородие, — приосанился староста и сразу принялся распоряжаться: — Илья, тащи семена репы. Настя, с тебя морковные. А ты, Марфа, тыквенные давай, не жмоться.

К полудню работа в деревне кипела. Игорь, вооружённый молотком и гвоздями, с рассвета лазил вдоль забора, простукивал каждую доску и менял подгнившие. К обеду он выглядел так, будто его пропустили через жернова — взмокший, грязный, но упрямый и сосредоточенный.

Мужики, под началом Гаврилы, весь день копали грядки в палисадниках и на свободных местах позади домов, сажая остатки семян. Даже бабка Марфа вышла во двор с мотыгой и, ворча, что «спина не та, а земля словно камень», посадила свои драгоценные тыквенные семечки, полила их водой и перекрестила.

Вечером, когда я проверял готовность подводы к завтрашней поездке, ко мне подошёл Гаврила.

— Ваше благородие, — начал он, вертя в руках шапку, — я тут это, ревизию сделал по семенам. У всех обошёл, всё пересчитал. Репы у меня вышло две горсти, лука — одна, моркови — с ладонь. Тыквенные у Марфы взял, она разрешила половину, остальное сама посадила. Всё раздали, всё посадили. Ещё нашлись семена свёклы у Ждановых, Сергей про них забыл, а они в мешочке за печкой лежали. Тоже в землю ушли.

— Отлично сработано, Гаврила, — сказал я, и староста просиял. — Видишь, можешь же, когда захочешь. Будешь у меня главным по хозяйству, когда я в отъезде. Справишься?

— Справлюсь, — твёрдо кивнул он. — С вами, барин, и я себя по-другому чувствую. Раньше ведь как было, жили день до вечера и ладно. А теперь у нас планы, протоколы, каждой семечке учёт. И знаете… — он замялся, подбирая слова, — как-то жить хочется. По-настоящему.

— Вот ради этого мы сюда и приехали, — ответил я. — Иди, ужинать скоро.

* * *

За ужином сидели уже как одна большая семья. Марина с Настей расстарались — на столе появилась горячая каша с грибами, варёная рыба, которую Илья с Иваном наловили в реке, свежий хлеб, соленья, травяной чай.

— Рыба — это хорошо, — кивнул я Илье. — Значит, снасти у Андрея правильные.

— Снасти что надо, — подтвердил Лукин. — Крючки крепкие, нитка не рвётся, поплавки видные. Мы с Ванькой час посидели и уже шесть штук взяли.

Я перевёл взгляд на Игоря, который сидел молча и почти не участвовал в разговоре.

— Игорь, — окликнул я его. — Ты как?

— Устал, ваше благородие, — честно признался он. — Забор весь облазил, всё, что гнилое, сменил. Укрепил ворота, вбил пару десятков новых кольев. Теперь точно никто не пролезет.

— Молодец, — я поднял кружку с квасом. — За Игоря, благодаря которому можно теперь волков не бояться!

— За Игоря! — поддержали мужики, и младший Жданов, уткнувшись в тарелку, покраснел до ушей, но было видно, что ему приятно.