Дерево хрустнуло, я нанес еще два удара, вкладывая в них весь вес тела. Сосна жалобно скрипнула, просела и с глухим стуком опустилась на землю.

Я выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и окинул беглым взглядом результат. Осталось только убрать этот довольно увесистый кусок ствола с дороги и можно ехать.

— Андрей, иди сюда, — позвал я друга, откидывая ногой толстый сук в сторону. — Берись вот здесь, уберем эту махину с дороги.

Мой рыжий приятель подошел, с сомнением оглядывая ствол, но спорить не стал. Мы встали по разные стороны, ухватились за толстые ветки и, по моей команде, дружно рванули. Сосна тяжело поползла по земле, оставляя за собой заметую борозду. Через пару минут совместных усилий мы убрали дерево с дороги, освободив проезд.

— Готово! — воскликнул я, бросив взгляд на солнце, которое уже заметно сместилось к закату. — Время не ждёт, поехали.

Андрей кивнул и двинулся к повозке. Я подошёл к Лиле, которая стояла у лошади и гладила её по гриве.

— Как её рана? — спросил я у девочки, оглядывая ногу животного.

— Хорошо, ваше благородие, — тихо ответила Лиля. — Рана почти затянулась.

И правда! На ляжке лошади остался лишь свежий розовый рубец, даже края раны немного стянулись, чего за такое короткое время физически быть не могло. Я перевел взгляд на Лилю, и она опустила глаза, теребя край рубахи.

— Ты умница! Это просто невероятно! — похвалил я девочку и протянул ей руку. — А теперь давай в телегу, едем дальше.

Лиля, смущенно улыбнулась, и, опираясь на мою руку вспорхнула в телегу.

— В следующий раз, — добавил я твёрже, — когда я говорю сидеть в телеге, ты сидишь в телеге. Это для твоей же безопасности, поняла?

— Поняла, поняла, ваше благородие, — кивнула Лиля.

Я подхватил топор и пилу, забросил их в телегу и запрыгнул на неё сам. Ноги гудели, спина ныла, но внутри разливалось приятное тепло от преодолённого препятствия и хорошей физической нагрузки.

— Трогай, — скомандовал я, поудобнее усаживаясь на мешок с одеждой.

Андрей дернул вожжи, лошадь тронулась с места, и телега, хрустнув колёсами на оставшихся от сосны мелких ветках, покатилась дальше.

Лес по сторонам сгущался, деревья росли все ближе к дороге, создавая ощущение, что мы движемся по узкому коридору или даже тоннелю.

— Сколько ядер насобирал? — спросил я, потянувшись за мешком с едой.

— Одиннадцать крупиц и два зерна, — с гордостью отозвался Андрей, осторожно доставая ядра из кармана, чтобы не растерять. — Одно зерно синее — водное, второе — белое. Крупицы все разные: огонь, вода, жизнь, воздух, есть одна белая.

Я протянул руку, и Андрей осторожно пересыпал ядра мне на ладонь.

— Белое зерно что даёт? — спросил я, внимательно рассматривая добычу.

— Белое — это чистая мана, — ответил Андрей, кивая на крупицу. — Без стихии. Восполняет силы любому магу.

— И сколько они стоят?

— Если по рыночным ценам, — Андрей задумался, почесал затылок. — Крупицы примерно по рублю за штуку, в зависимости от стихии. А зерна по пять рублей идут в среднем.

Я присвистнул про себя, считая в уме. С учётом прошлого улова получается двадцать девять рублей примерно. Да у нас получается капитал! Если учесть, что в моём кошельке на данный момент почти втрое меньше. Интересно, и что же можно на эти деньги купить?

— А лошадь сколько стоит? — спросил я, стараясь особо не показывать эмоций.

— Нормальная рабочая лошадь — рублей пятнадцать-двадцать, — пожав плечами, сказал Андрей. — Боевой конь — все пятьдесят. Меч простой, как у тебя, — рублей пять-шесть. Хороший лук — три рубля, стрелы — по паре копеек.

— А мешок картошки?

— Четвертак, если на базаре, — Андрей закатил глаза, вспоминая. — Зерно — полтина за пуд. А ты что, всё хочешь продать?

— Не всё и явно не сейчас, — ответил я, глядя по сторонам. — Но часть точно. Надо понять, что нужнее: семена, инструмент, оружие или стройматериалы. Как доедем и обустроимся, надо будет ехать на заставу, а то и в сам Томск, закупаться.

Андрей кивнул и о чём-то задумался, сдвинув брови. Лошадь шла ровно, лес понемногу редел. Я сжал кошель, висевший на поясе, в нём первый капитал в моей новой жизни. Не густо, но начало положено.

Андрею я обещал обед, надо улучшить его настроение. Да и Лилю тоже нужно покормить, голодная поди. Мешок со съестными припасами уже находился рядом со мной.

— Андрей, давай-ка сюда вожжи, — сказал я, протягивая руку. — А сам доставай еду, перекусим на ходу.

Глаза Андрея радостно загорелись. Он передал вожжи мне и полез в мешок. Лиля тоже оживилась, подобралась поближе к Андрею, заглядывая ему через плечо. Андрей вытащил холщовую салфетку, развернул — внутри лежали три небольших пирога с румяной корочкой. Следом появился небольшой глиняный кувшин.

— Матушка твоя положила, — сказал Андрей, откупоривая кувшин. — Клюквенный морс, в дорогу, чтобы не болели. Заботливая.

— А ты, Лиля, откуда родом? — спросил Андрей с набитым ртом, но всё равно ещё откусывая от пирога дополнительную порцию.

Девочка отщипнула маленький кусочек от своего пирога, пожевала и ответила:

— Мне дедушка никогда не говорил, откуда мы, — наконец ответила Лиля, еле слышно вздохнув. — Вздыхал только, когда я про маму и папу спрашивала и обещал рассказать, когда постарше стану.

Повисла тишина, только лошадь цокала копытами да колесо изредка поскрипывало. Андрей перестал жевать, глядя на девочку с сочувствием.

— А ты, Андрей, — спросила вдруг Лиля, явно пытаясь сменить тему, — откуда такой умный? Ты ж не дворянин, а книг набрал с собой вон сколько.

Андрей расплылся в улыбке, польщенный вопросом.

— У меня отец сапожник, но мать была из разорившихся дворян, — сказал он, вытирая рот рукавом и протягивая мне глиняную кружку с морсом. — Она меня грамоте с пяти лет учила. А эти книги у меня от старого писаря. Отдал, когда помирать собрался. Я ему сапоги новые сделал, а он мне всю свою библиотеку и отписал.

— И много там было книг? — спросил я, делая глоток бодрящего прохладного морса.

— Да почти полсотни, наверное, — после небольшой паузы ответил Андрей. — Я только самые ценные с собой взял. Там и про травы есть, и про монстров, и про постройки. Может, в Дубровке пригодится.

— Обязательно пригодится, — сказал я, поглядывая на темнеющий лес. — Ты у нас главный по книгам будешь.

Я задумался о своей роли во всей этой кампании. Так-то понятно, я теперь барон, правитель, правда пока одной захудалой деревни. А ещё я неплохой воин, умею управлять ежами. Вот бы такой же фокус с волками повторить. Ну или другую живность как-то себе на службу поставить. Надо будет эту неожиданную способность в себе развивать, тренировать чаще.

Лошадь шла ровно, дорога постепенно поднималась в горку. Лес с двух сторон стоял густой и всё такой же мрачный. Ветра почти не было, довольно тихо, только редкие птицы перекликались где-то в кронах порой нависающих над дорогой деревьев.

Я отдал пустую кружку Андрею, тот сунул ее обратно в мешок и снова взялся за вожжи. Лиля сидела сзади, притихшая, иногда поглядывая по сторонам. Пирог и морс сделали свое дело — напряжение в нашем микроскопическом отряде поубавилось.

И тут, метрах в десяти от дороги, из-за дерева выскочил заяц. Он замер на мгновение, повел длинными ушами, а потом прыгнул несколько раз в сторону леса и скрылся за сосной.

— Смотрите, зайка! — пискнула Лиля, вытягивая шею.

Я тут же вспомнил про своё решение тренировать способность управления животными, сосредоточился и мысленно позвал зверька. Заяц высунул мордочку из-за сосны, поводил носом и неуверенно сделал несколько прыжков в нашу сторону. Работает!

Андрей не растерялся и быстро натянул лук.

— Не надо! — воскликнула Лиля, но было уже поздно.

Тетива уже издала вибрирующий звук — «тванг», стрела мелькнула в воздухе и вонзилась в зайца, сразу убив наповал.

— Ну зачем ты? — насупилась Лиля и отвернулась.

Андрей пожал плечами и полез с телеги подбирать добычу.

— Мясо тоже надо есть, — сказал он буднично, подходя к зайцу и поднимая его за уши. — Нормальный заяц, упитанный.

— Но зайчика жалко! — чуть ли не сквозь слёзы сказала девочка, покосившись на меня исподлобья.

— Андрей прав, Лиля, — наставительно сказал я девочке. — Зайцы — это дичь, продуктовой лавки или рынка поблизости нет. Так что придётся кормиться и охотой в том числе.

— Понятно, — тихо произнесла девочка, шмыгнув носом. Смотреть на убитого зайца она всё равно не хотела.

— Неплохая охота, — кивнул я Андрею. — Если попадётся, то настреляй ещё.

Андрей расплылся в улыбке и снова наложил стрелу на тетиву. Мы проехали немного, и он подстрелил ещё двух зайцев, спрятавшихся в ельнике, которых я выманил на ровное место ближе к телеге.

— Ошкурю на месте, как доедем, — сказал Андрей, складывая тушки в отдельный мешок. — Шкурки пригодятся, шапки или рукавицы сшить можно. А зайчатину засолим впрок, не пропадёт.

— Всё правильно говоришь, — кивнул я, вглядываясь в просветы между деревьями.

Вдруг где-то далеко слева, в глубине леса, раздался громкий хруст, будто кто-то очень крупный ломился через валежник.

— Стой, — отдал я команду Андрею, и он натянул вожжи.

Лошадь тревожно всхрапнула, прижала уши и остановилась, нервно размахивая хвостом.

— Тихо, — прошептал я, кладя руку на рукоять меча.

Хруст повторился, а следом раздался низкий, раскатистый рык.

— Медведь, — шепнул Андрей побелевшими губами.

Я прислушался. Треск веток не приближался, похоже, что зверь двигался куда-то параллельно дороге.

— Ждём, — сказал я тихо, не убирая руки с меча и дружески подмигивая съежившейся Лиле.

Рык повторился еще раз, уже дальше, потом ещё, затем затих вдали. Лес снова наполнился обычными звуками: стуком дятла, шумом ветра в кронах, стрекотом каких-то насекомых.

— Едем дальше, — сказал я и легонько потрепал Лилю по плечу. — Всё хорошо, с нами тебя никто не тронет.

Девочка чуть кивнула и с благодарностью улыбнулась. Андрей повёл поводьями и лошадь снова пошла вперёд, ускоряя шаг.

— Пронесло, — расслабился Андрей, когда мы проехали еще с полкилометра.

— Судя по карте, сейчас поворот направо должен быть, — сказал я, вглядываясь в почти незаметную развилку впереди.

Мы подъехали ближе и теперь было отчётливо видно, что дорога раздваивалась: на той, что шла прямо, ещё были видны относительно недавние следы колес. А правая сворачивала в лес и на ней едва угадывалась колея в высокой траве.

— Туда, — показал я в сторону, и Андрей потянул вожжи вправо.

Телега заскрипела, переваливаясь на ухабах. Деревья разрослись настолько, что ветки цеплялись за телегу, и нам приходилось постоянно следить, чтобы самим не досталось по лицу. Через пару минут слева за деревьями показалась небольшая речка со спокойным течением. Она была метров около тридцати в ширину, с пологими берегами, заросшими осокой. Вода была чистая, и я отчетливо увидел, как в ней плеснулась рыба. Приличная такая, по локоть. Здорово!

— Жаль, что удочек не взяли, — сказал я, прикидывая есть ли снасти в Дубровке или придётся их приобрести на рынке, когда туда поедем. — Уха была бы кстати.

— Удочки есть! — радостно воскликнул Андрей и полез в мешок, доставая оттуда какой-то свёрток. — Точнее, прочная нить, крючки, грузила, поплавки — всё что нужно для рыбалки. Останется только удилища вырезать. Отец положил, сказал, что пригодится.

— Молодец твой отец, — довольно улыбнулся я, уже предвкушая первую поклёвку. — Предусмотрительный, одобряю.

Дорога подвела нас к насыпи. Река здесь была перегорожена старой, полуразвалившейся дамбой. Под ней торчали огромные бетонные трубы, из которых с шумом вытекала вода. Ещё один признак сгинувшей цивилизации. Местами насыпь осела, и Андрей остановил лошадь, вглядываясь в дорогу.

Я перешёл по насыпи на другой берег реки, проверяя переезд.

— Нормально, проедешь, — я махнул рукой Андрею.

Лошадь осторожно перешла насыпь, телега перевалилась следом, и вскоре мы двинулись дальше по заросшей дороге. Справа открылся вид на большой пруд, поросший кувшинками. Вода там стояла темная, глубокая.

А за прудом, на невысоком холме, окруженном со всех сторон лесом, виднелись дома.

— Дубровка! — воскликнул Андрей, но как-то нерадостно. — Приехали.

Когда подъехали ближе, я насчитал пять приземистых небольших бревенчатых домов. Все они стояли за общим покосившимся забором, которому было сто лет в обед и в котором сияли метровые дыры. Перед забором тянулся ров, уже почти осыпавшийся и заросший травой, кое-где виднелись почерневшие от времени острые колья, вкопанные когда-то для защиты.

Признаков наличия кедра не было, о которых я уже читал в книге. Никакой яркой зелени, которая выделялась бы на общем фоне. Жаль.

— Печальное зрелище, — тихо сказал Андрей, останавливая лошадь перед самым рвом.

Я пошёл вперёд по дороге, миновал ветхие распахнутые ворота и приблизился к избе, из трубы которой шёл легкий дымок.

— Эй, хозяева! — крикнул я.

Пришлось немного подождать, но вскоре скрипнула дверь и на крыльцо вышла бабка. Сгорбленная, в старом цветастом платке и с самодельной клюкой в руке. Она долго всматривалась в мою амуницию, будто не верила своим глазам.

— Кто таперича там? — спросила она дребезжащим голосом. — В латах весь одетый, смотри-ка ты! Опять княжьи люди?

— Нет, бабушка, — сказал я, рассматривая её слегка покосившуюся избушку и заросший лопухами двор. — Я новый барон здешних земель. Павел Владимирович Оболенский.

Бабка сначала отпрянула, а потом вдруг заулыбалась беззубым ртом.

— Господи, хоть кто-то живой! — прошамкала она. — А мы уж думали, помирать тут одни будем, а тут к нам целый барон из Томску пожаловал.

Не успел я ответить, как дверь соседнего дома приоткрылась, и из него вышел мужик в простой рубахе и с топором в руке. Крепкий, лет сорока, смотрит с недоверчивым прищуром.

— Кто такие? — спросил он хрипловатым голосом, окидывая меня взглядом. Меч на поясе он заметил сразу, но вида не подал.

— Барон Павел Владимирович Оболенский, — я достал из-за пазухи грамоту, развернул. — Эти земли мне князем пожалованы. Прибыл осваивать.

Мужик спустился с крыльца, неторопливо подошёл ближе и прищурился, разглядывая печать. Потом перевел взгляд на телегу, на Андрея с Лилей.

— Печать-то настоящая? — спросил он с сомнением.

— Настоящая, — подтвердил я, кивая Андрею, который встал рядом со мной для поддержки. — Кто тут старший у вас?

Дверь дома слева от дороги скрипнула и на порог вышел еще один мужик. Этот был постарше, лет за пятьдесят, с сединой в бороде. Он тоже держал в руках топор с длинной ручкой, одет чуть побогаче, держался более уверенно. Бородач уставился на меня.

— Здравия вам, — произнёс он, разглядывая меня с Андреем. — Слышал всё из окна. Старостой здесь я, Гаврилой кличут, фамилия Фёдоров. Показывайте грамоту.

Немного грубовато, не так с баронами положено разговаривать, даже я знаю, но я пока не буду карать за это. Я кивнул и протянул свиток. Староста взял его, повертел в руках, вчитываясь. Потом вернул мне грамоту и посмотрел на меня уже иначе.

— Княжеская печать настоящая, — авторитетно подтвердил Гаврила, кивая соседу напротив. — Милости просим, ваше благородие. Прошу прощения, что с топорами встречаем — это на всякий случай. Здесь у нас всякое бывает.

— Понимаю, — сдержанно кивнул я. — Волков странных по дороге видели. Довольно много.

— Волки — это ещё цветочки, — буркнул Гаврила. — А вы, я гляжу, уже с ними встречались? Вон, одежда в их крови.

— Да, пообщались с ними немного, — подтвердил я. — Почти два десятка в два приёма положили. — Кто ещё в деревне живёт?

— Хм, два десятка, говорите? — Гаврила кинул взгляд на соседа напротив, а потом перевел взгляд на мой меч, на рукояти которого я всё ещё держал руку. — Неплохо, неплохо. В общем так: народу тут небогато, осталось пять дворов всего. Со мной жена Марина живёт, а дети наши в город давно подались. Вон там, — он мотнул подбородком в сторону соседа с топором, — Илья Лукин. С ним жена Настя, да трое детей малых. Бабу Марфу вы уже видели. В соседнем доме — Серёжа Жданов с сыном Игорем. Жена евойная померла года три назад, а сами они вдвоём на охоте сейчас, скоро должны вернуться. А пятый дом пустует, хозяева ушли по ягоды давным-давно, да так и не вернулись.

— Вон тот дом пустой, в конце деревни? — спросил я, вглядываясь в средних размеров заброшенную избу на самом верху холма.

— Он самый, — кивнул Гаврила. — Крыша течёт, но сам дом крепкий. Немного подлатать и жить можно. А остальные пустующие дома мы давно по брёвнышку раскатали, когда нужда была.

— Тогда туда и заселимся, — решил я, вглядываясь в опустевший дом. — Андрей, подавай подводу к дому поближе.

— Слушаюсь, ваше благородие! — неожиданно громко и неестественно бодро прокричал Андрей, стараясь показать местным, как надо к барону обращаться. — Будет сделано!

Мой рыжий друг крутанулся на пятках и припустил к лошади.

— Активный помощник у вас, — хмуро бросил староста и, немного помолчав, добавил, — ваше благородие.

— Что есть, то есть, а главное исполнительный, — набил я цену Андрею.

У Лукина в дверях уже столпилось всё его семейство: румяная дородная жена с девочкой лет четырёх на руках, чумазая девчушка лет восьми и серьёзный паренёк лет десяти.

— Доброго здравия семье Лукиных, — улыбнулся я всему семейству. — Мир вашему дому!

Ответа я не услышал, жена и молодёжь просто стояли и смотрели на меня во все глаза. Хмурые они здесь все какие-то. Впрочем, их понять можно — жили сами по себе, а тут вдруг как снег на голову молодой барон в железных латах объявился командовать.

А мне ссориться с ними нельзя — они мой актив, других взять пока неоткуда. Ну, это дело знакомое, в отделе логистики мне приходилось находить общий язык с совершенно разными людьми.

— Илья, Гаврила, — скомандовал я. — Пошли, поможете обустроиться.

— Отчего же барину не помочь, — без всякого энтузиазма протянул Илья.

— Ну, пойдёмте, коли не шутите, — буркнул староста, перевёл взгляд на топор в своих руках и, немного поколебавшись, засунул его за кушак. Илья последовал его примеру, и они оба двинулись к нашему новому жилищу.

Я подошел к пустующему дому первым, толкнул незапертую дверь и через небольшие сенца зашёл внутрь. Андрей вошёл следом, а деревенские пока остались снаружи, о чём-то тихо переговариваясь.

Внутри пахло сыростью и затхлостью, но сам сруб был крепкий, белёная печь посередине избы выглядела целой и основательной. Я оглядел паутину на стенах, мокрый потолок и лужу на дощатом полу, три кровати, два стола: обеденный у окна и кухонный ближе к печке, грубые серые занавески, четыре окна, выходящие на три стороны дома.

Да уж. Квадратов двадцать всего примерно, не считая сеней, да небольшой вернады, общежитие придётся устраивать. Впрочем, есть ещё чердак, может, там отдельную комнатку можно сделать в будущем для Лили. Или угол какой отгородить, всё-таки девочка. А вообще надо новый дом строить, основательный, чтобы статусу соответствовал.

— Ну как вам, ваше благородие? — спросил Андрей.

— Нормально, — сказал я, оглядывая внимательно потолок, откуда капала вода. — Работаем с тем, что есть. Выгружай инструмент, а мужикам дай команду крышу залатать.

Те, несмотря на их хмурый вид, взялись за дело довольно бодро. Мы с Андреем перетаскали наши небольшие пожитки в дом, а мужики подтащили старых грубых досок, возможно изъятых из забора, и взялись латать крышу. Я отравил Андрея им на помощь, а сам взял топор, собираясь подровнять дверь, чтобы она плотно закрывалась, но не заклинивала. Лиля взялась за веник и тряпку, вычищая дом.

Примерно через час на помощь подошли вернувшиеся с охоты отец и сын Ждановы. В Сергее я сразу почувствовал крепкого воина: тело поджарое, большой шрам на лбу, на вид лет сорок пять или чуть меньше, мускулистые руки, цепкий и прямой взгляд. Одет он был в серую рубаху, такие же штаны с кушаком, кожаные сапоги, за спиной лук и колчан, на поясе висел длинный нож.

Сыну Игорю было около двадцати лет, он пошёл весь в отца — такой же спортивный и крепкий, с крадущейся походкой и серьёзным взглядом. Оба не проронили ни слова, только глянули из-под бровей и кивнули. Правда, поделились уже разделанной зайчатиной и довольно активно взялись за помощь в латании крыши.

Закончив уборку, Лиля куда-то вышла. Как я узнал позже, она поближе познакомилась с бабой Марфой, разговорилась. Старуха между делом пожаловалась ей на больную ногу, и девочка за считанные минуты сняла у неё острую боль.

К вечеру к Лиле уже выстроилась очередь. У жены Фёдорова спина болела, у Насти Лукиной руки ломило после стирки. Девочка никому не отказывала несмотря на то, что уже очень устала, лечение местных жителей отнимало много сил. Я прямо физически ощущал, как отношение к нам меняется, все стали смотреть уважительно, с одобрением.

Андрей тем временем растопил печь и поставил чугунок на открытую конфорку, в котором вскоре уже радостно забулькала зайчатина Жданова. Приятель тем временем на пару с Лилей чистил картошку и морковь.

Запах пошел по всей деревне. Я сидел на крыльце, чистил меч от засохшей крови, проверял заточку, когда подошел Илья Лукин с женой. В руках у него была закупоренная бутыль мутного стекла, внутри переливалось что-то тёмно-рубиновое.

— Примите, барон, гостинец, — сказал Илья, ставя бутыль на крыльцо рядом со мной. — Сам настаивал на ягодах. Аппарат у меня есть, примитивный, правда, но своё дело делает.

— Спасибо, — я взял бутыль, покрутил. На дне виднелись раздавленные ягоды, от бутылки слабо пахло кислинкой. — Жду всех вечером на ужин, еды на всех хватит.

* * *

Перед закатом за вынесенным во двор накрытом столом собралась вся деревня. Староста Гаврила пришёл с улыбчивой женой Мариной, Илья с супругой Настей и детьми, охотники Ждановы, даже бабка Марфа вылезла из своей избы, опираясь на клюку. Теперь старушка почти не хромала, нога после Лилиного лечения слушалась гораздо лучше.

Андрей самолично разливал зайчатину с овощами по тарелкам, жена старосты Марина взялась нарезать хлеб. Лиля сидела рядом со мной, подобрав под себя ноги, и с любопытством разглядывала наших соседей.

— Ну, за знакомство, — сказал я, поднимая кружку, в которую Илья налил своей наливки. — За то, чтобы Дубровка ожила.

Мужики поддержали, женщины тоже пригубили. Я сделал совсем небольшой глоток — наливка оказалась крепкой, терпкой, согрела горло и грудь. Андрей рядом тоже выпил чисто символически, крякнул, занюхал краюхой хлеба. Лиле я поставил кружку с морсом, который ещё остался из матушкиных припасов, и она пила его не торопясь, маленькими глотками, поглядывая на взрослых.

За столом потеплело. Разговоры пошли сначала о погоде, а потом немного расслабленный от наливки Андрей вскочил из-за стола и стал ярко, размахивая руками, в деталях и ролях описывать наши сражения с волками. Женщины шептались о чём-то своём, женском, а вот дети слушали Андрея с открытым ртом. Гаврила одобрительно кивал, поглядывая на меня, а Илья смотрел скептически, явно считая, что Андрей привирает раз в пять, а то и все десять. Но когда Сергей вполне вежливо попросил показать ядра, которые мы получили с волков, в избе повисла тишина.

Я высыпал из кошеля сразу все ядра на ладонь, давая каждому рассмотреть наш улов. У Ильи вытянулось лицо, он явно хотел что-то сказать, но передумал.

— Так это что получается? — сказал Гаврила, почесывая затылок. — Вы за день набили столько, сколько мы всей деревней за зиму не набиваем?

— Ничего, — ответил я, беря кусок хлеба. — Вместе начнём охотиться, ещё больше будет.

Мужики одобрительно загудели.

* * *

Ночь опустилась быстро. Народ неторопливо потянулся по домам. Когда довольные проведённым вечером деревенские разошлись, мы наконец растянулись каждый на своей кровати. От печи веяло теплом, но дом ещё не просох окончательно, это будет долгий процесс.

Только уснуть я сразу не смог — в голове крутились события дня, волки, медведь, Лиля с ее целительством, мой ежовый дар и мысленный разговор с девочкой. Я ворочался с боку на бок, пока сон не начал одолевать.

Из-за накопившейся за день усталости, я довольно быстро провалился в темноту и не помнил, сколько времени прошло, как вдруг резко открыл глаза, услышав вой. Громкий, протяжный, совсем рядом. И сразу — женские крики.

Я резко вскочил, схватил меч. Андрей уже сидел на кровати, протирая глаза, Лиля испуганно прижалась к стене.

— Волки! — крикнул издалека Гаврила. — Волки в деревне!

Я открыл дверь и вылетел на крыльцо. Ночь была лунная, всё было видно, как днем. У ворот, где покосился забор, метались крупные тени. Два волка уже были внутри ограды, третий пролезал в дыру.

Я рванул к ним, чувствуя, как тело отзывается мощью, а сознание застилает азарт боя.

Первого волка я встретил мечом у дома старосты. Ушел в сторону от прыжка, рубанул по корпусу. Волк взвизгнул, упал, но встать уже не мог. Я добил его коротким ударом в шею.

Сзади раздался звук спущенной тетивы — Андрей выпустил стрелу, но промахнулся. Волк метнулся в сторону, сверкнул глазами и прыгнул. Я перехватил его в воздухе, всадив клинок в брюхо.

— Вон там пара, в огороде! — крикнул Гаврила, выбегая с топором.

Из своего дома выбежали Ждановы с луками, Лукин выскочил на улицу в исподнем и с вилами в руках, словно с ними и спал.

— Где они? — прорычал он, мотая головой по сторонам.

— У Марфы! — крикнул я, заметив серые тени и бросаясь им наперерез.

У избы бабки я оказался первым. Один из волков прыгнул на меня, я рубанул навстречу, рассек ему морду, и волк рухнул, забился в агонии. Я ударил ещё раз, чтобы не мучился.

На воротах Сергей с Игорем подбили стрелами ещё одного серого. Один из волков убежал в лес, волоча заднюю лапу — я так понял, что это Андрей его задел стрелой. Что-то у него сегодня с меткостью не очень — похоже, сказывалась наливка. На ближайшее будущее никаких горячительных напитков, однозначно, не те обстоятельства.

Я стоял посреди деревни, тяжело дыша, сжимая рукоять испачканного в крови меча. В ушах звенело, сердце колотилось как бешеное.

— Все? — спросил я хрипло.

— Кажись, все, — ответил Гаврила, вытирая топор. — Ты троих порешил, мы одного, и одного подранили, но он всё равно ушёл.

— Андрей, собери ядра, — сказал я, вытирая меч о траву. — Утром разберемся.

Приятель вздохнул, но послушно достал нож и пошел к ближайшему волку. Лиля юркнула обратно в дом, я за ней.

Я разделся, упал на кровать и в этот раз сон пришел мгновенно.

Утро встретило меня петушиным криком. Ого, петух есть! Значит и куры должны быть и яйца.

С удовольствием потягиваясь, я вышел на крыльцо. Солнце только поднималось из-за леса, туман стелился по земле, в воздухе пахло утренней сыростью. На столе во дворе уже стояла миска с кашей, пара яиц и крынка молока. А вот это особенно приятно, значит у кого-то из моих подданных есть корова, а может и не одна. Рядом хлопотала Анастасия Лукина, значит это их семейное богатство.

— Завтрак, ваше благородие, — сказала женщина, вытирая руки о фартук. — Спасибо вам за помощь этой ночью. Если б не вы, волки бы всех кур слопали.

— Спасибо и вам за заботу, — поблагодарил я, садясь за стол. — Сегодня защитные сооружения деревни начнём восстанавливать.

Анастасия бросила на меня заинтересованный взгляд и тут же ушла. Скорее всего спешит сообщить мужикам эту новость. По обе стороны от меня за стол уселись Андрей с Лилей, заглядывая в миску. Я первым взял ложку, зачерпнул кашу. Горячая, рассыпчатая, с кусочком масла. Молоко ещё тёплое, парное. От такой простой, но вкусной еды даже настроение поднялось.

Чуть позже подошли и другие соседи. Гаврила принес краюху свежего хлеба, Илья — крынку сметаны. Бабка Марфа вынесла соленых грибов.

— Угощайся, ваше благородие, — сказала она, ставя миску на стол. — За защиту спасибо. Давно у нас такого не было, чтобы волков так рубили.

— Спасибо, — ответил я, жуя кашу. — Сегодня же забор поправим, ров расчистим, кольев установим побольше.

— Это правильно, — кивнул Гаврила, не особо удивляясь.

Похоже, дополнительные подношения обусловлены стараниями Насти, оповестившей всех о грядущих изменениях.

После завтрака я собрал всех. Андрей уже сиял — за ночь собрал три крупицы и одно зерно с волков. Я похвалил его и раздал задания: залатать дыры в заборе, укрепить ворота, а потом приняться за колья во рву вокруг забора — добавить новые колья в ров.

— Андрей, ты с ними, будешь за старшего по строительству. — сказал я, а приятель вытянулся, изобразив серьезное лицо. — Я пойду осмотрю окрестности.

— Я с вами! — пискнула Лиля, выскакивая из дома. — Я тихо буду, ваше благородие, честно-честно.

Я хотел отказать, но посмотрел в ее глаза — там была такая смесь любопытства и решимости, что язык не повернулся сказать нет, хоть это было довольно рискованно.

— Ладно, — вздохнул я. — Но будешь делать, что скажу. Поняла?

— Поняла! — девочка радостно подпрыгнула на месте.

Мы вышли за ворота, когда солнце поднялось уже выше деревьев. Туман рассеялся, воздух стал прозрачным. Лиля шла следом, оглядываясь по сторонам.

Лес вокруг Дубровки был довольно густым, но не таким мрачным, как там за рекой. Сосны и березы стояли обычные, зеленые. Птицы пели вовсю, где-то стучал дятел. Я шел медленно, вглядываясь в каждую полянку, замечая следы зверей. Заячьи, лисьи, а вот и волчьи — свежие, но уходят прочь от деревни.

— Ваше благородие, а что мы ищем? — спросила Лиля, перепрыгивая через большую сухую ветку.

— Всё, — ответил я. — Воду, дрова, ягоды, грибы. Может, следы кедра.

— Кедра? — девочка округлила глаза. — Вы думаете, тут есть кедр?

— Не знаю, — честно сказал я. — Но, если есть, он нам поможет. Как вашему дедушке помогал.

Лиля замолчала, задумалась.

Мы прошли еще с полкилометра на восток, вдоль реки. Я заметил заячьи следы, поставил мысленно зарубку — надо будет силков наставить. Потом вышел к небольшой полянке, окруженной молодыми березками, на редкость ярко-зелёными, не то, что всё вокруг. И тут я замер.

Посреди поляны, под толстым слоем валежника сквозь кучу прошлогодней листвы что-то зеленело. Маленький, едва заметный росток, пробивающийся к свету.

Я подошел ближе, опустился на корточки. Разгреб сухие ветки и листья.

— Что это? — спросила Лиля, наклоняясь рядом.

— Кедр, — сказал я, почти не дыша. Ответ на вопрос пришёл словно сам собой. — Маленький кедр.

Росток был совсем крохотным, сантиметров пятнадцать от земли. На тонком стебельке совсем немного длинных тонких иголочек, ярко-зеленых, будто светящихся изнутри. Вокруг него, на расстоянии нескольких шагов, трава была сочнее, гуще, чем во всём лесу.

Я протянул руку, осторожно коснулся иголочек. Они были мягкими, теплыми, живыми.

— Ура! — закричала Лиля и тут же прижала ладошку ко рту, испуганно оглядываясь. — Ваше благородие, это же настоящее чудо!