Мы с Андреем осторожно спустились по шаткой лестнице в подпол к Игорю, где в углу стояли два десятка глиняных горшков, плотно закрытых крышками, обмазанными глиной.

— Открывайте, — скомандовал я, оглядывая помещение, судя по запаху и по деревянным ящикам с плесенью внутри, здесь когда-то хранили овощи.

— А ну-ка, поглядим, что тут у нас, — Андрей потянулся к ближайшему горшку, открыл крышку, заглянул внутрь и его лицо расплылось в довольной улыбке. — Фасоль! Сухая, ваше благородие!

— А здесь горох, — Игорь тем временем вскрыл другой горшок и поднёс его к скудному свету, что падал вниз через люк. — Старый, конечно, но не прелый, может и взойти.

— Вот это удача, — улыбнулся я, вылезая из подпола. — Забираем всё.

В других домах тоже нашлось чем поживиться. В сараях, пристроенных почти к каждому дому, мы обнаружили запасы угля: мешки, плетёные корзины, а то и просто кучи на земле.

— Откуда столько? — спросил я, ощупывая чёрные, блестящие на сломе куски. — У кузнеца немало и тут в каждом доме.

— Может, старые запасы? — Гаврила почесал затылок, оглядывая очередную груду угля. — Я слыхал, раньше возили с запада, километров двадцать отсюда. Вроде там шахта есть угольная заброшенная, которая ещё до Падения работала. У нас-то уголь давно уже закончился, одними дровами топим.

— Целое сокровище, — произнёс я, прикидывая, насколько это облегчит нам жизнь. — Для кузни и для обогрева зимой самое то. Продолжаем складывать уголь в мешках на связанные по три штуки брёвна и сплавлять всё вместе. Только не перегружайте, чтобы не затонули.

— Не перегрузим, ваше благородие, — прогудел Гаврила, поплевав на ладони и берясь за очередной мешок. — Илюха, давай подсобляй, чего встал как на ярмарке!

Пока мужики возились с углём, мы с Андреем двинулся дальше по деревне, заглядывая в сараи и чуланы. То, что мы нашли, превзошло все мои ожидания.

В сарае у третьего дома обнаружился целый плотницкий арсенал: два больших рубанка с ещё острыми лезвиями, коловорот с набором свёрл разного диаметра, долота, стамески, деревянные молотки-киянки и даже лучковая пила для тонкой работы. Андрей, увидев это богатство, аж задохнулся от восторга и принялся тут же сортировать инструмент.

— Ваше благородие! — завопил он, потрясая над головой рубанком. — Да тут инструмента на целую артель плотников! Мы теперь не только дома, мы мебель сможем делать! Столы, стулья, лавки и всё, что душе угодно!

— Хорошо, — кивнул я, прикидывая, что такой набор стоил бы нам немалых денег. — Все инструменты сложить в мешки и с собой несём, кроме тяжёлого.

В других домах мы нашли горшки и крынки из обожжённой глины, чугунные сковороды разных размеров, несколько медных тазов, сита, решето, деревянные вёдра и несколько целых бочек.

В одном из чуланов Игорь откопал целый тюк домотканых полотенец и несколько расшитых скатертей, в другом доме в сундуке лежали четыре шерстяных одеяла и несколько подушек, набитых пухом. Андрей, увидев это, издал такой ликующий вопль, что Верный залаял снаружи.

Когда солнце стало клонится к горизонту, я дал сигнал к общему сбору. Мужики, взмокшие и перепачканные углём, стянулись к берегу, где я проводил ревизию найденного добра.

Но вот куда же делись отсюда все люди? Да так, что даже соседи из Дубовки ничего об этом не знают? Просто куда-то ушли по-быстрому? Вещи-то по большей части на месте остались. Если бы всех зверьё сожрало, остались бы хоть какие обломки костей, обрывки одежды. Разве что только в лес утащили, чтобы там съесть.

От этой мысли по спине пошёл холодок, в сознании начали вырисовываться страшные картины. Буду лучше надеяться, что просто ушли относительно налегке, чтобы подыскать себе место получше, так на душе немного спокойнее.

— Да мы теперь, ваше благородие, богаче любого графа! — восхитился Гаврила, оглядывая груды добра у берега.

— Сейчас главное доставить всё это в целости до деревни, — сказал я, прикидывая что сплавлять в первую очередь. — Времени мало, надо успеть вернуться до темна домой, да ещё и из воды потом всё добро доставать, поэтому ускоряемся.

Через полчаса, закончив со сплавом, мы двинулись в сторону Дубровки и, когда мы отошли от деревни шагов двести, сзади раздался удивлённый голос Ильи:

— Ваше благородие! Гляньте-ка! За нами кот увязался!

Я обернулся. В двадцати шагах позади шёл тот самый рыжий кот с драным ухом, которого мы встретили в крайнем доме.

— И правда, — хмыкнул Гаврила, поправляя мешок на плече. — С нами намылился.

Верный, заметив, куда мы все смотрим, навострил уши и деловито потрусил к коту. Рыжий сразу же остановился, напрягся и выгнул спину колесом. Пёс, не обращая внимания на вооружённую стойку, подошёл вплотную к коту, обнюхал его с головы до хвоста, чихнул, и, быстро потеряв всякий интерес к новому провожатому, подбежал обратно ко мне.

Кот встряхнулся всем телом и, задрав облезлый хвост трубой, двинулся следом за нами с таким видом, будто это он нас нашёл и великодушно согласился сопровождать, чтобы никто не обидел.

— Во, — хмыкнул я, кивая на кота и продолжая путь дальше, — новый житель будет, мышей ловить, да наш урожай защищать.

— При столовой его поселим, — подхватил Андрей, расплываясь в довольной улыбке. — Будут с Верным вместе еду клянчить. Представляю: пёс делает жалобные глаза, а кот сидит рядом и мяучит для усиления эффекта.

— Они нам так всю столовую разорят, — фыркнул Илья. — Кота лучше голодным держать, нечего баловать, пусть сам себе еду добывает.

И тут Гаврила, который до этого молча поглаживал бороду, вдруг хлопнул себя по лбу с такой силой, что Илья вздрогнул.

— Ваше благородие! — воскликнул он, сверкая глазами и подпрыгивая на месте от возбуждения. — Я ж совсем запамятовал, тут же, в стороне от реки, на пригорке, ещё одна деревенька есть, Макурино! Километра два всего, не больше. От них тоже уже давно ни слуху, ни духу, может, глянем по-быстрому? Вдруг там тоже что полезное найдётся.

— А давайте! — тут же поддержал Игорь, и его глаза загорелись азартом. — Пока солнце не село, успеем!

— А если там люди? — осторожно спросил Василий, поправляя лямку мешка на плече. — Выйдут нас встречать с топорами, а то гляди камнями через забор закидают.

— Тем более стоит проверить, — решил я, прикидывая, что небольшой крюк погоды не сделает, а потенциальная выгода может быть огромной. — Идём быстро, смотрим и сразу домой.

Мы свернули с тропы и двинулись через лес, который с каждым шагом становился всё гуще. Под ногами хрустел серый мох, с ветвей свисали космы лишайника, похожие на полуистлевшие рваные тряпки.

— Волки! — вдруг вскрикнул Сергей, срывая лук с плеча.

Из густого ельника, ломая ветки и взрывая рыхлый мох лапами, вылетела целая стая чёрных, клочковатых мутировавших волков с горящими красными глазами.

— Копья! — рявкнул я, выхватывая меч и давая мысленную команду Верному не вступать в бой.

Адреналин ударил в кровь с такой силой, что мир вокруг замедлился. Я видел, как Гаврила, выкатив глаза, судорожно перехватывает копьё. Как Илья, побелев лицом, отступает на шаг и его губы шепчут то ли молитву, то ли проклятие, и как Василий готовит для удара свой топор на длинной рукояти.

Первый волк прыгнул на меня с разбега. Я ушёл вправо, пропуская его мимо и саданув что есть силы кулаком в латной перчатке по загривку, и одновременно всадил меч в грудь следующему подбегавшему зверю. Горячая, липкая кровь брызнула на лицо и руки.

Краем глаза я увидел, как Игорь, не успевший выхватить лук, встретил волка ударом копья в открытую пасть. Зверь заскулил и завалился на бок. Отлично, молодец Игорёк!

Обернулся к волку, которого пропустил мимо себя. И вовремя! Волчара успел прийти в себя и пытался атаковать меня снова, но получил боковой удар мечом по морде и рухнул у моих ног.

Справа у Ильи положение было гораздо хуже. Лукин, побледневший как полотно, замешкался, судорожно пытаясь перехватить копьё обратным хватом, а зверь уже прыгнул, открывая пасть и целя ему в бедро. Я рванул к нему на помощь, но Василий оказался быстрее.

— Получай, паскуда! — заорал дровосек диким голосом, обрушивая свой щербатый топор на летящего на Илью волка с такой силой, что хруст ломающегося хребта зверя в какой-то момент перекрыл даже шум схватки.

Илья, всё ещё бледный, с бешено колотящимся сердцем, отскочил назад и, не помня себя, ткнул копьём в уже мёртвого зверя.

— Должен буду, Вася! — выкрикнул он срывающимся голосом, хватая ртом воздух.

— Мужики! Подсобите! — заорал Гаврила слева от меня, размахивая копьём с такой скоростью, что оно свистело, рассекая воздух.

На старосту наседали сразу двое матёрых волков, и положение его было отчаянным. Один зверь, низко припадая к земле, норовил зайти справа, второй, более дерзкий и крупный, бросался в лобовую атаку, пытаясь схватить зубами копьё Гаврилы. Староста, лицо которого побагровело от натуги, а глаза выкатились из орбит, каким-то чудом отбивался, матерясь так витиевато, что у меня заложило уши.

— Ах ты ж гнида червивая! Я тебе сейчас кишки-то выпущу! — ревел он, делая короткий, рваный выпад вперёд. — Илюха, Серёга, едрит вашу в капусту, где вы там⁈

Я действовал на одних инстинктах. Мозг ещё не до конца осознал, что происходит, а моё тело уже рвануло вперёд и в следующую секунду я уже был рядом со старостой. Меч, описав короткую дугу, вошёл точно под лопатку зверю, заходившему сбоку к старосте, и тот, взвыв, завалился на бок, перебирая в воздухе лапами.

В тот же миг Сергей, который остался единственным, кто решил сражаться с луком, наконец пустил стрелу. Она с влажным чавканьем вонзилась в бок второму волку, наседавшему на Гаврилу, заставив того пошатнуться и сбавить напор.

— Добивай! — прохрипел Гаврила.

И тут, словно из-под земли, рядом со старостой вырос Андрей. Мой рыжий советник, ещё мгновение назад оторопело замерший за моей спиной, вдруг ожил и сейчас выглядел так, будто в него вселился бес. Глаза его горели безумным огнём, лицо исказилось от ярости, и с диким, пронзительным криком, больше похожим на визг, он рубанул шашкой прямо по шее раненого волка, дойдя до позвоночника. Гаврила, издав победный рык, тут же добавил от себя, пронзив зверя насквозь.

— Готова, гадина! — взревел староста, выдёргивая копьё и с ненавистью глядя на затихшего зверя.

Но праздновать победу было некогда. Боковым зрением я уловил стремительное движение слева, и тело среагировало раньше, чем мозг успел осознать опасность. Ещё один матёрый волчара, до этого будто чего выжидавший за кустом, решил, что я отвлёкся, и бросился в атаку, целя мне в горло. Его красные глаза горели голодной яростью, а из разверстой пасти летели клочья пены.

— Ах ты ж тварь! — выдохнул я, резко уходя в сторону и одновременно взмахивая мечом снизу вверх.

Клинок рассёк волчью морду, и зверь рухнул к моим ногам и затих, уткнувшись развороченной головой в мох. Я почувствовал, как по руке прошла знакомая, тугая отдача от удара, и удовлетворённо хмыкнул, стряхивая кровь с лезвия.

Однако этот наглец был не один. Сразу четверо волков набегали следующей волной с левого фланга, намереваясь прорвать наш строй и ударить по мужикам, которые только-только переводили дух после расправы над предыдущими тварями.

— В строй! — заорал я, понимая, что на помощь им я уже не успеваю.

Игорь и Андрей, тяжело дыша, ощетинились копьями, выставив их перед собой. Рядом с ними, как вкопанный, следом встал Гаврила, а Илья с Василием, прикрыли фланги. Направленные копья заставили волков затормозить, зарычать и забегать кругами, выискивая брешь в обороне. Молодцы мужики!

Этой заминки оказалось достаточно. Я сменил меч на лук и быстро достал стрелу из колчана. Сергей с ледяным спокойствием прицелился и пустил стрелу, которая с чавкающим звуком вошла точно в глаз ближайшему волку, и тот, взвизгнув, растянулся на жухлой траве. Ещё одного свалил я, глубоко засадив стрелу ему в грудь.

Это стало последней каплей. Двое уцелевших зверей, увидев гибель ещё двоих сородичей, развернулись и мгновенно скрылись в ельнике.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием мужиков.

— Все целы? — спросил я, оглядывая свою разгорячённую, тяжело дышащую дружину, перемазанную кровью и грязью.

— Кажись, все, — ответил Гаврила, тяжело опираясь на копьё и вытирая пот со лба. — Но я, ваше благородие, чуть к праотцам не отошёл. Если бы не вы да не Андрей… — Он замолчал, не в силах подобрать слов, и только махнул рукой.

Илья, потирая ушибленное плечо, глянул на Гаврилу и на его лице медленно, но верно расплылась довольная, хоть и слегка ошалевшая улыбка.

— И я тоже должен буду, — заключил Илья, потирая ушибленное плечо: — Всем вам.

— Все молодцы, — громко сказал я, подводя итоги боя. — Сегодня вы показали, что такое настоящая дружина. Прикрывали друг друга, своих не бросали, стояли до конца вместе. В этом наша сила.

— Именно! — подхватил Андрей, и его голос зазвенел от переполнявших его эмоций. — Именно так, как его благородие говорит! Я читал про это в «Уставе дружинном»! Там написано: «Дружина, сплочённая общей целью и взаимной выручкой, непобедима».

— Ладно, ладно, книжник непобедимый, уймись, — добродушно проворчал Гаврила, улыбаясь. — А то ты нас сейчас в герои былинные запишешь.

— И запишу! — с жаром воскликнул мой рыжий советник, сверкая глазами. — Всё запишу!

— Всё, хватит дебатов, — сказал я, поднимая руку и призывая к порядку. — Собираем трофеи. Нужно побыстрее закончить здесь и двигаться дальше.

Василий, вытирая свой топор пучком травы, хмыкнул в усы:

— Мой дед, покойник, всегда говорил: «Утёрли сопли и работаем дальше».

— Верно твой дед говорил, Василий, — кивнул я, поправляя перевязь меча. — Того, что случилось, уже не воротишь, зато можешь повлиять на то, что будет дальше.

Мужики, вооружившись ножами, принялись потрошить волчьи туши, а Сергей собирать стрелы.

В этот момент из кустов выскочил Верный. Пёс осторожно обнюхал каждого мёртвого волка, глухо рыкнул на самого крупного и, убедившись, что опасности больше нет, подбежал ко мне. Он сел у моей ноги, задрал морду и уставился на меня своими умными глазами с таким выражением, словно спрашивал: «Ну как я? Хорошо себя вёл?»

— Ты тоже молодец, — я потрепал пса по загривку, и Верный, довольно зажмурившись, захлопал хвостом по земле. — Сидел, где сказали, не лез под копья. Службу знаешь.

Пёс тявкнул, будто соглашаясь, и пристроился рядом, продолжая настороженно водить носом по ветру.

— Ваше благородие! — воскликнул Андрей, подбегая ко мне с собранными ядрами в ладони. — Глядите! Десять волков, десять ядер! И зелёная крупица есть, и земляная! Лиля с Кедром обрадуются! И красное зерно, вы только посмотрите, какое крупное!

— Отлично, — кивнул я, принимая ядра и складывая в кошель. — Всё, мужики, выдвигаемся. Оружие наготове и без разговоров.

Ноги сами несли меня вперёд, но мысли всё ещё крутились вокруг прошедшей схватки. Волки выследили нас первыми и это было скверно. Так дело не пойдёт, нужно менять подход.

Во-первых, оружие всегда держим наготове. Во-вторых, соблюдаем полную тишину на марше.

И, в-третьих — Верный. Пёс бежал сейчас рядом со мной, высунув язык, и время от времени поглядывал на меня умными карими глазами, будто ждал, когда же я наконец дам ему настоящее дело. А ведь и правда. С его-то нюхом и скоростью он мог бы уходить вперёд, разведывать дорогу, обнаруживать тварей до того, как они обнаружат нас. Я уже посылал ему мысленные команды, и кое-что получалось. Пора переводить это на постоянную основу.

«Верный», — мысленно позвал я, передавая ему образ: пёс, бегущий впереди, останавливающийся, принюхивающийся. — «Искать. Тихо».

Пёс на мгновение замер, повернув ко мне голову, и, вильнув хвостом, сорвался вперёд по тропе. Вот так-то лучше.

— Ваше благородие! — вдруг встрепенулся Андрей, озираясь по сторонам. — А кот где? Рыжий-то наш? Он же за нами шёл!

Я обернулся, всматриваясь в ту сторону, откуда мы пришли. И тут же заметил кота, который осторожно спускался по стволу старой сосны, смешно перебирая лапами. Добравшись до земли, кот встряхнулся всем телом, задрав хвост трубой, и с видом, будто ничего особенного не произошло, снова двинулся следом за нами.

— Гляди-ка, — хмыкнул Гаврила, поправляя мешок на плече и расплываясь в улыбке. — Кот-то наш, оказывается, грамотный: от волков на дереве отсиделся. Не кот, а стратег! Я таких котов сроду не видывал.

— Тактик, — поправил Андрей, уважительно рассматривая животное. — Это называется тактическое отступление.

— Да хоть полководец! — захохотал Гаврила, и его раскатистый бас эхом разнёсся по лесу. — Лишь бы мышей в столовой ловил!

— Тихо! — резко оборвал я веселье и Гаврила осёкся, поперхнувшись собственным смехом. — Вы что, забыли уже? Десять минут назад нас чуть не сожрали, потому что мы расслабились и проворонили волков. Прекращаем балаган.

Я обвёл мужиков жёстким взглядом, и они, пряча глаза, виновато закивали.

— Вот так-то лучше, — сказал я уже спокойнее, видя, что урок усвоен. — Продолжаем движение. Тишина полная.

Мы двинулись дальше, стараясь ступать как можно тише. Верный пару раз возвращался, беззвучно появляясь из кустов, вилял хвостом и снова исчезал впереди. С каждым разом он всё лучше понимал мои мысленные команды, и это не могло не радовать.

Так мы шли ещё минут пятнадцать, пока деревья впереди не начали редеть, а сквозь просветы между стволами не забрезжил яркий солнечный свет. Я поднял руку, приказывая отряду остановиться, и прислушался. Никаких подозрительных звуков, только ветер шелестел в кронах, да где-то далеко куковала кукушка.

— Выходим на опушку, — негромко произнёс я, оглядывая своих людей. — Всем быть наготове.

Через несколько минут мы вышли на опушку и остановились, оглядывая открывшуюся картину.

Деревня Макурино раскинулась на пологом пригорке, окружённом со всех сторон лесом, и состояла из двух десятков домов.

— Живые, — выдохнул Гаврила и перекрестился. — Надо же, живые!

Судя по всему, в деревне и правда кто-то жил. Из трубы одного дома вился лёгкий дымок, на верёвках между покосившимися столбами сушилось бельё, а у дальнего сарая я разглядел чью-то сгорбленную фигуру, копошащуюся у поленницы.

Приглядевшись, я увидел признаки жизни ещё у двух дворов. Остальные же дома стояли без окон, с просевшими крышами и заросшими бурьяном дворами. Зелени почти не было, только чахлые, сероватые грядки с редкими ростками овощей, да несколько хилых кустов у крайнего дома.

— Значит так, — произнёс я, оборачиваясь к своим людям. — Идём медленно, на всякий случай оружие держим на виду. Они и так тут, похоже, натерпелись.

Мы двинулись к деревне плотной группой, и я кожей чувствовал, как с каждым нашим шагом напряжение в воздухе сгущается. Верный, бежавший чуть впереди, вдруг замер, навострил уши и глухо зарычал, глядя на ближайший дом.

И в этот момент по деревне прокатился металлический звон, будто кто-то ударил железкой по рельсе, и во дворах заголосили женщины, захлопали двери, и из домов, словно муравьи из разворошённого муравейника, высыпали люди.

— К оружию! — прохрипел какой-то мужик. — Все сюда!

Я насчитал шесть мужчин, и все они устремились к нам, вооружившись кто чем. Впереди тяжело ковылял кряжистый, широкоплечий мужик лет сорока пяти с прокопчённым лицом, опиравшийся на тяжёлую клюку и с боевым молотом в свободной руке. Чуть позади шёл сухой жилистый мужчина с седой щетиной и цепкими, всё подмечающими глазами, на ходу натягивая тетиву старого, видавшего виды лука. По бокам топали ещё четверо парней с копьями.

Судя по мелькавшим лицам в окнах, женщины остались в избах, а перед нами, похоже, было всё мужское население Макурино. И все они были готовы умереть за свою деревню. Что же, похвально.

— Стоять! — рявкнул хромой мужик, исподлобья сверля нас глазами. — Кто такие? Чего надо?