Гаврила, завидев нас с другой стороны дамбы, расплылся в довольной улыбке и, скомандовав кобыле: «тпру, родимая!», спрыгнул с телеги и двинулся нам навстречу, махая рукой, словно мы не виделись по меньшей мере с месяц. Его лоб блестел от пота, а рубаха прилипла к грузному телу.

— Ваше благородие! — забасил он, подходя и вытирая руки о штаны. — А мы уж думали, вы к обеду не поспеете. Гляжу, не с пустыми руками возвращаетесь. Глухарь, зайцы, утки, ну чисто ярмарка!

— Ага, ещё трёх волков повстречали, — кивнул я, оценивая количество дров, загруженных в телегу. — И ещё кого-то большого, но решили его обойти. А у вас тут, я смотрю, дров на месяц вперёд.

— Да, две больших сухостоины раскромсали, — подтвердил Илья, подходя следом за старостой и поправляя съехавшую на затылок кепку. — Василий вон как медведь махал топором, мы за ним еле поспевали.

Василий, скромно улыбаясь в усы, подошёл ближе и поклонился мне. Его лицо, ещё вчера серое и измождённое, сегодня уже приобрело здоровый румянец, а движения стали более уверенными. Быстро приходит в норму мужик, это хорошо.

— Ваше благородие, — начал Гаврила, понижая голос и принимая серьёзный вид, — у нас тут новость важная, пока вы на охоте были. Василий рассказал, что выше по течению реки, примерно в часе ходьбы, стоит брошенная деревенька. Окунёвка это, мы с тамошними деревенскими, по правде сказать, давно не виделись, не дружили-то особо, а как в лесу опасно стало, так мы туда и вовсе перестали ходить. А они, оказывается, ушли из деревни-то. В общем, деревенька там, со слов Васи, целая ещё и дома тоже. Вот мы с мужиками и подумали, что избы можно на брёвна раскатать, да по реке сплавить прямо к нашей дамбе. И, может, там ещё что полезное осталось.

— Отличная информация, — сказал я, переглядываясь с довольным Андреем и прикидывая логистику. — Это же готовый стройматериал. И тащить не надо, река сама принесёт, а дальше на подводе.

— Вот и я о том же! — обрадовался Гаврила, хлопая себя по ляжке. — И Василий ещё говорил, что там меха кузнечные остались. Старые, правда, но вроде ещё вполне годные…

— Меха? — я внимательно посмотрел на Василия, и тот кивнул, подтверждая слова старосты. — Кузнечное дело знаешь?

— Немного, ваше благородие, — скромно ответил дровосек, теребя в руках рукавицу. — У нас в Томилово кузнец был, дед Еремей, так он мне показывал своё ремесло и даже к горну подпускал.

— Значит, будет у нас кузня, — решительно объявил я, обводя взглядом своих людей. — После обеда выдвигаемся в эту деревню. Идём все вместе, большой группой. Разведаем, что там есть, и начнём разбирать дома.

Глаза мужиков загорелись энтузиазмом. Даже обычно невозмутимый Сергей одобрительно крякнул, а Игорь аж подпрыгнул на месте от нетерпения в ожидании новых приключений.

— Ваше благородие, — затараторил Гаврила, поглаживая бороду и сверкая глазами, — а я уже и план прикинул! Сплавим брёвна, и к вашему возвращению…

Он осёкся, бросил быстрый взгляд на Илью и Василия, и те одновременно, как по команде, замотали головами, подавая ему какие-то знаки.

— К моему возвращению? — переспросил я, прищуриваясь и переводя взгляд с одного заговорщика на другого. — Вы что там ещё задумали, пока меня не было?

Гаврила замялся, покраснел и начал яростно чесать затылок, а Илья, пряча улыбку, наклонился и принялся заправлять штанину в сапог. Василий и вовсе отвернулся, делая вид, что его страшно заинтересовала какая-то щепка на земле. Верный, почуяв что-то неладное, подошёл и сунул свой любопытный нос в ладонь старосты, отчего тот подпрыгнул на месте.

— Да ничего такого, ваше благородие! — выпалил Гаврила, снимая шапку. — Просто сюрпризом будет! Вы не извольте беспокоиться!

— Ну-ну, — усмехнулся я, догадываясь, что мужики что-то затевают, но решил пока не давить. Если что-то серьёзное, то доложат, а если просто приятный сюрприз готовят, то пускай. — Ладно, интриганы. Готовьтесь к выходу после обеда. А сейчас умыться, перекусить, и чтобы все были в полной готовности.

* * *

Вернувшись в деревню, я первым делом отправился к колодцу, набрал ведро холодной воды, ополоснул лицо и вылил целый черпак прямо на макушку. Вот это дело! Усталость сразу исчезла и в голове прояснилось. Душа летнего не хватает, надо будет Андрею сказать, чтобы из бочки смастерил с мужиками. И баню побольше, а то все в одну ходим, что за домом Гаврилы стоит.

Я зашёл в дом, снял доспехи и направился к столовой, от которой тянуло дымком и чем-то невероятно вкусным. Марина с Настей колдовали у печи, и я услышал, как звонко над чем-то засмеялась Лиля, которой, судя по всему, доверили мешать что-то в большом чугунке.

За обеденным столом собралось всё население Дубровки. Баба Марфа, приковылявшая одной из первых, уже заняла своё законное место на лавке у окна и теперь, подслеповато щурясь, разглядывала что-то в стоявшей перед ней глиняной плошке. Гаврила, успевший переодеться в свежую рубаху, довольно поглаживал бороду, предвкушая трапезу. Илья, усевшись напротив, держал наготове ложку, кидая голодные взгляды в сторону печи.

Рядом со мной устроился Андрей, положив свою неизменную тетрадь на колени, и теперь нервно постукивал по ней пальцами, явно прокручивая в голове список того, что нужно не забыть взять с собой и купить на заставе. Сергей и Игорь сели рядом, у дальней стены, по обыкновению негромко переговариваясь о своём. Лена, помогавшая Марине расставлять миски, двигалась по столовой с той мягкой, плавной грацией, которая выдавала в ней женщину, привыкшую к домашней работе.

— Ты погляди, ваше благородие, — прошамкала баба Марфа, когда все наконец расселись и Марина водрузила в центр стола большой чугунок с супом, от которого поднимался ароматный пар. — Грядки-то, грядки! У меня тыква листья развернула, так у неё с добрую тарелку каждый лист, вот те крест! А морковка у Насти зелёная вся, кудрявая, глаз радуется.

— У меня тоже, — подхватила Марина, разливая суп по тарелкам и довольно оглядывая стол. — Лук зелёный такой, что хоть сейчас в пучки вяжи и продавай. Капуста вон во дворе уже набирается, пухнет, словно пчёлы покусали. Скоро собирать да новую садить можно.

— Земля-то на глазах зеленеет, — добавил я, отломив кусок свежего хлеба, кивнул своим мыслям. — Кедр своё дело знает. Можно ещё сажать и сеять.

— А не поздно уже? — усомнилась Настя, подавая мне полную тарелку и вытирая руки о фартук. — Лето-то к середине идёт. Я в прошлом году, помнится, посадила капусту в это же время, так она вся пожухла и в труху превратилась. Ни одного кочана не сняли.

— Не поздно, — твёрдо ответил я, пробуя суп и с удовольствием отмечая, что Марина сегодня превзошла саму себя. — У нас с Кедром всё растёт намного быстрее. Мы и то, что посадили, скоро соберём, и новое посадим. Времени хватит, земля вокруг деревни уже силу набрала от Кедра. Я думаю, до зимы вполне можно будет снять целых два урожая. Были бы семена.

— Силки здорово помогают, — подал голос Илья, не отрываясь от еды. — Мы сегодня на краю поля их проверили, так три зайца попались. И грядки целее, зайцы теперь в лес бегают еду искать, а наши посадки стороной обходят. Так и надо делать. Пугала на другой стороне тоже хорошо работают, Гаврила на них старые рубахи повесил, и они от ветра шевелятся, ну прям как живые люди на расстоянии выглядят.

— Вот и отлично, — кивнул я, зачерпывая ложкой густой, наваристый суп. — Завтра мы с Андреем и Игорем едем на заставу. Ядер накопили достаточно, пора закупаться. Нужна вторая лошадь и семена для нового посева: пшеница, рожь, овёс, ячмень. Может, ещё капусту и огурцы. И телегу бы вторую не помешало.

Гаврила, услышав про телегу, аж поперхнулся и замахал руками, едва не опрокинув свою плошку.

— Телегу не надо покупать, ваше благородие! — воскликнул он, вытирая усы и сверкая глазами. — Я сам сделаю! У меня и доски, и инструмент есть, я в молодости три телеги сладил, они до сих пор у людей в Томске бегают, я сам видел пару лет назад! Мне только помощник нужен, чтобы доски подавать и колёса вымерять. Василия возьму, у него глаз верный.

— И лошадь новую тогда в нашу старую телегу запряжём, — подхватил Андрей, хитро прищуриваясь и постукивая ложкой по краю миски. — А наша кобыла-старушка рядышком пойдёт обратно. Её можно навьючить немного, без перебора, она выдержит.

— Дельно, Андрей, молодец, — одобрил я, мысленно прикидывая, сколько мы сможем увезти за один рейс. — Гаврила, завтра с утра займёшься телегой. А как закончишь, бери Илью с Василием и к Игорю на тренировку. Он за домом три мишени из соломы поставил, будет вас в стрельбе из лука натаскивать.

Гаврила, услышав про мишени, восхищённо крякнул и хлопнул могучей ладонью по столу так, что подпрыгнули миски.

— Три мишени! — прогудел он, поворачиваясь к Игорю и сверкая глазами. — Ну, Игорёк, ну, голова! Я ж тебе говорил, Илюха, что из парня толк будет. Без всяких там книжек додумался.

— Я и не спорю, — буркнул Илья, уважительно кивая младшему Жданову и почёсывая щетинистый подбородок. — Игорь у нас вообще молодец. И лучник отменный, и с головой дружит. Не то что некоторые тут с бородой до пупа, а ума с воробьиный клюв.

— Это ты на кого намекаешь? — встрепенулся Гаврила, хмуря брови и поворачиваясь всем корпусом к Илье.

— На петуха твоего, на кого ж ещё, — невинно ответил Илья и отправил в рот ложку супа.

Игорь, сидевший с краю, залился краской до самых ушей, но было видно, что похвала ему приятна до невозможности. Он расправил плечи и улыбнулся уголками губ, стараясь сохранить серьёзный вид, но плохо в этом преуспевая.

— Я всех научу! — радостно пообещал Игорь, подаваясь вперёд и едва не свалив со стола свою тарелку. — И дядю Гаврилу, и дядю Илью, и дядю Васю! У меня там три чучела стоят, разного размера. Будем тренироваться каждый день по часу. Через неделю любому волку в глаз попадёте.

— В глаз — это хорошо, — Илья почесал затылок и вздохнул. — Но я бы для начала просто в волка попадал. А то в прошлый раз, помнится, моя стрела в дерево ушла. А ведь я в волка целился.

— Вот-вот, — усмехнулся Гаврила, поднимая кружку с квасом.

Илья насупился, буркнул что-то про «старого хрыча» и с удвоенной энергией принялся за суп. По его решительно сдвинутым бровям я видел, что теперь он точно не успокоится, пока не обставит Гаврилу. Отличный пример здорового соперничества.

Когда обед подошёл к концу и женщины принялись убирать со стола, я поднялся и обвёл взглядом своих людей. Мужики, заметив это, сразу притихли, отставили кружки, расправили плечи.

— Значит так, — громко начал я, наверно слишком громко на фоне наступившей тишины. — Сейчас все мужчины, кроме Ивана и Прохора, идут со мной в заброшенную деревню. Разведаем, что там осталось, начнём разбирать дома и сплавлять брёвна по реке. Оружие берём по полной: копья, луки, топоры. Верёвки тоже возьмите все, что есть, пригодятся для сплава.

— Ваше благородие! — звонко выкрикнул Ваня, вскакивая с лавки и умоляюще глядя на меня. — А можно нам с Прошкой тоже с вами? Мы тоже хотим! Мы будем слушаться, честно-честно! Я узлы вязать умею, поможем скарб к берегу таскать.

— Я сильный! — добавил Прошка, вставая рядом с Ваней и выпячивая тощую грудь колесом. — Я уже воду таскал и рыбу ловил, и дрова помогал складывать! Я тоже могу помогать!

— Нет, — отрезал я, глядя на пацанов строго и не давая им надежды на поблажку. — Категорически нет. До нашего возвращения никто из детей за ворота не выходит. Ваня, ты остаёшься за старшего по огороду, проверишь все грядки, польёшь, что нужно. Прохор, ты помогаешь женщинам. Наносите воды в столовую, чтобы вечером был запас. Всё ясно?

Ваня понуро опустил голову, шмыгнул носом, но спорить не осмелился. Прошка, подражая ему, тоже насупился, но молча кивнул, бросив быстрый взгляд на мать. Лена ободряюще улыбнулась сыну и погладила его по вихрастой макушке.

Верный, который во время обеда лежал у печи и выпрашивал у Марины косточку, моментально почуял, что назревает что-то интересное. Пёс подскочил, закрутился на месте, едва не сбив хвостом горшок со скамьи, и залаял, поглядывая на меня с нетерпеливым ожиданием.

— Ты тоже с нами хочешь? — усмехнулся я, глядя на пса.

Верный звонко тявкнул, подпрыгнул на месте и принялся вертеться передо мной, виляя хвостом с такой силой, что по столовой пошёл ветер.

— Всё, всё, угомонись, — сказал я, кладя руку на голову пса и мысленно посылая ему образ: «сидеть». Верный тут же замер и сел, глядя на меня, но хвост его продолжал стучать по полу, выдавая крайнюю степень собачьего нетерпения.

— Он у вас как член семьи уже, — с тёплой улыбкой заметила Лена, глядя на пса. — И на охоту ходит, и дом сторожит.

— Именно так, — кивнул я, вставая из-за стола. — Верный теперь часть нашей дружины. Так, дружина! Сбор у ворот через пятнадцать минут.

Через четверть часа наш отряд из семи человек и одной собаки был полностью экипирован и построен у ворот.

— Выдвигаемся, — скомандовал я, распахивая ворота и первым выходя на дорогу. — Идём вдоль реки, держимся вместе. Если встретим тварей, то действуем по отработанной схеме: сначала луки, при сближении переходим на копья. Вперёд.

Мы двинулись вдоль берега. Река искрилась под солнцем, травы источали приятный аромат, а у кромки воды росли зелёные ивы с длинными гибкими ветвями. Но стоило отойти чуть дальше от деревни, как трава становилась жухлой, сероватой, будто присыпанной золой.

Через минут пятнадцать ходу по неприметной тропке вдоль реки Верный, рыская вдоль берега, вдруг замер, припав к земле. Я сразу понял, в чём дело: на отмели заводи, метрах в тридцати впереди, сидела целая стайка уток. Они плескались в воде и чистили перья, не подозревая о нашем приближении.

— Утки, — шепнул я, поднимая руку и давая сигнал остановиться. — Андрей, Сергей и Игорь, бьём по моей команде, целимся в разных исходя из позиций.

Я ментально приказал уткам сидеть на месте, отдал команду и четыре стрелы ушли в полёт. Мой селезень замертво свалился в воду, утка Сергея тоже. Игорь попал чисто, а вот Андрей только задел крыло и его утка, крякнув, поплыла в сторону, но Верный отважно бросился в воду и поплыл к ней, высоко подняв нос. Вскоре пёс выскочил на берег, держа в зубах трепыхающуюся добычу.

— Четыре, — с удовлетворением произнёс я, глядя, как Игорь собирает уток и складывает в мешок. — Отличное начало, можно и на ужин в печи запечь, и суп сварить.

Мы двинулись дальше, и вскоре лес слева от нас начал меняться. Ивы у берега сменились мрачными, замшелыми елями, трава под ногами стала совсем редкой, а воздух тяжелее, словно сгустился. Даже Верный притих и теперь шёл рядом со мной, не отбегая далеко в сторону.

— Вот так оно и наступает, — задумчиво проговорил Гаврила, кивая на серую землю под ногами и поправляя лук за плечами. — Я, ваше благородие, по молодости в этих местах бывал. Тогда тут, дальше от реки, зелень ещё держалась. Трава по пояс росла, мы с отцом косили. А теперь глядите — всё пожухло, одни лишайники. Гадость эта, Хаос, потихоньку одолевает. Вот и деревеньку ту, Окунёвку, одолел, видать. Раньше-то там люди жили, хозяйство держали.

— Окунёвка? — переспросил Андрей, поворачиваясь к старосте.

— Так и называлась, ага, — подтвердил Гаврила, тяжело вздыхая и поглаживая бороду. — Окуней там в реке ловили, страсть сколько их было. Потому и название такое. А теперь поди развалины одни остались.

Вскоре мы вышли к деревне. Андрей насчитал пятнадцать домов и большинство из них, на удивление, были очень даже целы. Крыши местами просели, стены кое-где потемнели от сырости, но в большинстве своём срубы держались крепко.

Ни дыма из печей, ни голосов, ни лая собак. Только ветер гулял по пустым провалам окон, раскачивая незапертые ставни и поднимая в воздух сухую листву. В домах, что похуже сохранились, запах стоял странный — смесь сырой древесины, пыли и чего-то затхлого, как в давно не проветриваемом погребе.

— Никого, — протянул Сергей, оглядывая деревню и щурясь от солнца.

— И слава Богу, — отозвался Илья, перехватывая копьё поудобнее и нервно озираясь по сторонам. — А то я уж думал, тут опять какая-нибудь тварь засела. Как в прошлый раз с медведем. У меня до сих пор спина ноет, как вспомню.

— Сплюнь, — посоветовал Гаврила и сам трижды сплюнул через левое плечо.

Мы осторожно двинулись по улице, заглядывая в дома. Где-то осталась перевёрнутая мебель, где-то на стенах ещё висели пучки сухих трав, а в одном из домов на столе стояла глиняная кружка, будто хозяин только что вышел и вот-вот вернётся.

В крайнем доме, у реки, мы наткнулись на кота. Рыжий, облезлый, с драным ухом, он сидел на подоконнике и, увидев нас, выгнул спину, зашипел, заорал дурным голосом, раззявив пасть. Шерсть его встала дыбом, и он стал похож на маленький, но очень злобный рыжий шар. Сергей, не раздумывая, поднял лук и натянул тетиву, щуря глаз.

— Не надо, — я отвёл лук Сергея в сторону. — Не трогай. Он и так несчастный, дом защищает, боится нас.

Сергей молча кивнул, убрал лук и отступил на шаг. Кот, поняв, что в него стрелять не будут, перестал орать, но продолжал шипеть, провожая нас настороженным взглядом жёлтых глаз. Верный, к моему удивлению, даже не попытался его облаять, а только презрительно отвернулся, словно говоря: «Связываться с этим психованным я не намерен».

— Так, мужики, — сказал я, обводя взглядом свой отряд. — Приступаем. Начинаем с крайнего к реке дома. Разбираем аккуратно, брёвна скатываем в воду. Гаврила, Илья, берите топоры и начинайте разбирать крушу. Василий, помогаешь им. Сергей с Игорем снимают двери и рамы, всё, что можно использовать. Андрей, ты им помогай, а уж потом всё в тетрадь запишешь.

Работа закипела с невероятной скоростью. Гаврила, размахивая своим подаренным топором, чуть ли не с одного удара перерубал стропила, и доски крыши с грохотом летели вниз. Илья с Василием подхватывали их и оттаскивали в сторону, а Сергей с Игорем ловко снимали оконные рамы и дверные косяки, аккуратно складывая их отдельно.

Мужики скатили к воде по наклонному берегу первое бревно, и оно, подняв тучу брызг, с гулким всплеском нырнуло в реку и поплыло в сторону нашей дамбы.

— А если где застрянут? — забеспокоился Илья, вытирая пот со лба рукавом и глядя, как очередное бревно исчезает за поворотом реки. — Вдруг где-то на мель сядут?

— Не сядут, течение тут хорошее, — ответил я, провожая взглядом плывущие брёвна. — А если и сядут, то с шестами пройдём вдоль берега и оттолкнём.

Я обернулся к мужикам, которые уже взялись за следующее бревно, собираясь скатывать его в воду. Гаврила кряхтел от натуги, упираясь в шершавый бок соснового ствола, Илья подкладывал под бревно жердину, чтобы легче катилось, а Василий, поплевав на ладони, уже приготовился толкать.

— Стоп! — я резко поднял руку, и все трое замерли, удивлённо уставившись на меня. — Я вот что думаю, пока брёвна не сплавляем, сСкладывайте здесь, у берега. Сначала осмотрим деревню как следует, может, ещё что ценное найдётся и тогда свяжем плоты из брёвен и на них груз отправим.

— И то верно, — Гаврила вытер пот со лба и с готовностью отступил от бревна. — Барин у нас сообразительный, я как-то и не допёр.

— Василий, давай показывай, где видел горн, — распорядился я, поправляя съехавший на плечо ремень колчана.

— Там, ваше благородие, на отшибе, — дровосек оживился, сверкнул глазами и махнул рукой в сторону дальнего конца деревни, где темнело покосившееся строение, почти скрытое разросшимся кустарником.

— Вон тот, с дырой в кровле? — уточнил я, всматриваясь в указанном направлении и прикидывая, сколько времени уйдёт на его разборку.

— Ага, он самый, — подтвердил Василий и, не дожидаясь дальнейших указаний, первым двинулся вперёд, раздвигая плечом высокую крапиву и оставляя за собой примятый коридор.

— Гаврила, — окликнул я старосту, — пошли с нами, глянем вместе кузню.

Кузня стояла чуть поодаль от остальных домов, у кромки леса, и выглядела неважно, время здесь поработало с особой жестокостью. Крыша просела и провалилась внутрь, оставив зиять рваные дыры. Дверной проём зарос диким хмелем и крапивой, а изнутри тянуло холодной сыростью и запахом старого железа.

Я шагнул внутрь, раздвигая свисающие плети хмеля, и мои глаза сразу выхватили главное. Посреди кузни, на земляном полу, стоял массивный горн, рядом лежали потрескавшиеся, но почти целые кожаные меха. Чуть поодаль возвышалась наковальня, вросшая в землю от собственной тяжести, а вокруг неё валялись кузнечные инструменты: молоты разных размеров, клещи с длинными рукоятями, пробойники, зубила, обжимки.

— Матерь Божья, — выдохнул Гаврила, переступая порог и оглядывая кузню с благоговением. — Тут целое приданое! Нам бы только меха подлатать да наковальню перевезти с инструментом…

Староста опустился на колени перед грудой металлических заготовок, сваленных в углу, и стал перебирать их дрожащими от возбуждения пальцами. Подковы, гвозди кованые, скобы дверные, заготовки для наконечников копий — всё лежало вперемешку, покрытое ржавчиной, но вполне пригодное к использованию, если обработать. Отдельно, в деревянном ящике, обнаружились напильники и точильные бруски.

— Смотрите, — произнёс Василий, поднимая над головой массивные подковы. — Тут таких на целую конюшню хватит. А вон там — он кивнул на груду угля, которая высилась в пристроенном к кузне сарае, — угля на год вперёд. Кузнец, видать, знал своё дело и запасы делал. Жаль, не дожил.

— Ничего, — сказал я, оглядывая это неожиданное богатство и чувствуя, как по телу разливается азарт, — мы за него в дело пустим. Так, всё это грузим на плоты. Меха, наковальню, инструменты и всё до последнего гвоздя. Уголь тоже берём, сколько сможем увезти. Гаврила, собери людей.

Мужики, воодушевлённые находкой, взялись за работу с утроенной энергией. Наковальню, весившую не меньше восьми пудов, вшестером еле подняли и отволокли к берегу, где уже покачивались на воде связанные плоты. Меха аккуратно уложили на бревенчатую связку, переложив их мешками с углём, чтобы не повредить. Инструменты и заготовки собрали в холщовые мешки и привязали сверху. Последними погрузили ящик с напильниками и точильными брусками. Андрей, стоя по колено в воде и придерживая плот, что-то быстро дописывал в своей тетради, рискуя уронить её в реку.

Я лично несколько раз дёрнул верёвки, проверяя узлы, и только после этого дал команду отталкивать. Тяжёлые, но устойчивые связки брёвен одна за другой уходили в реку, уносимые течением к нашей дамбе. Я отряхнул руки и повернулся к домам, пора было браться за них всерьёз.

— Разбираем этот дом до основания и переходим к следующему, — скомандовал я, и работа закипела.

Мужики разобрали первый дом до основания, когда Игорь, спустившийся в подвал, вдруг издал радостный вопль, который эхом разнёсся по пустой деревне.

— Ваше благородие! — закричал он, высовывая из подпола чумазое, перепачканное в земле и паутине лицо. — Тут горшки! Запечатанные!