Следующее утро началось с крика. Нет, не с петушиного, с голосистым будильником Гаврилы я уже свыкся настолько, что перестал просыпаться от его воплей. На этот раз надрывался Ваня Лукин и его крик довольно быстро сменился громким плачем, который перекрывал даже утренний гомон птиц.

Я быстро оделся и вышел на крыльцо, заранее готовясь к чему-то неприятному. Верный, уже освоивший новенькую конуру, сидел у входа и настороженно крутил головой, явно оценивая обстановку.

У калитки стоял Ваня. Слёзы текли по его щекам, кулаки были сжаты, а глаза метали молнии. Завидев меня, он сорвался с места и подбежал ко мне.

— Ваше благородие! Ваше благородие! — затараторил он, тяжело дыша и размазывая слёзы рукавом. — Этот новенький, Прошка, он у меня ножик отобрал! Мой ножик, который вы подарили! Я ему показал, а он выхватил и не отдаёт! Я просил, а он меня толкнул! И ещё… ещё… — Ваня набрал воздуха и выпалил: — Он грядки наши потоптал! Мамка говорит, там репа и морковь росла, а он всё вытоптал!

Началось в деревне утро, что называется. Ладно, всё решим.

— Не реви, сейчас восстановим справедливость, — спокойно сказал я и положил руку Ване на плечо. — Ножик я тебе верну, не переживай. Если кто-то решил, что в Дубровке можно отнимать чужое и вредить, то он сильно ошибается.

Ваня шмыгнул носом, и мы пошли к дому Лукиных. Из избы выскочил Андрей с неизменной тетрадью под мышкой, и через минуту к нам присоединился Сергей. Верный, почуяв неладное, бежал рядом со мной.

У дома Лукиных кипели страсти. Настя стояла, уперев руки в бока, и грозно смотрела на понурого Прошку, который насупившись стоял перед ней. В руке он сжимал Ванин складной ножик, и по его лицу было видно, что отдавать он его не намерен категорически. Рядом топтался Илья, держа в руках мотыгу, и от него исходило такое напряжение, что, казалось, ещё немного и он начнёт крушить всё вокруг.

— Барин, вы посмотрите только! — воскликнула Настя, увидев меня и указывая на грядки. — Грядки с репой и морковью вытоптал, паршивец! Я их растила, холила, каждое утро поливала, а он!.. — Она задохнулась от возмущения и махнула рукой.

— Я не нарочно, — буркнул Прошка, не поднимая глаз. — Я за ним бежал, а он споткнулся и упал. Я тут ни при чём.

— Это я споткнулся⁈ — взвился Ваня, дёргаясь вперёд. — Ты за мной гнался с палкой! И толкнул! И ножик отобрал!

— Я только посмотреть хотел! — сверкнул глазами Прошка. — А ты жадина!

— Прохор, — громко сказал я и сразу все замолчали, — отдай нож Ивану.

Прошка замялся, глядя на меня исподлобья. В его глазах читалась борьба: с одной стороны, страх перед бароном с мечом, с другой — отчаянное нежелание расставаться с игрушкой. Я выждал три секунды и добавил, понизив голос:

— Быстро!

Этого оказалось достаточно. Он медленно, словно расставаясь с величайшей драгоценностью, протянул нож Ване, который быстро схватил мой подарок и сразу стал проверять его на работоспособность.

В этот момент к нам подбежали Василий со сжатыми кулаками, бледная Лена с каким-то свёртком в руках, за ними спешила Марина, которая, похоже, и известила родителей о проделках их отпрыска. Мать Прошки сразу бросилась к сыну и прижала его к себе, словно пытаясь защитить.

— Прошенька, что же ты натворил? — прошептала Лена, гладя мальчугана по голове. — Мы же только вчера пришли, а ты уже безобразничаешь. Как же так?

— Я не нарочно, мам, — буркнул Прошка, уткнувшись лицом в подол Лены.

Василий шагнул ко мне и низко поклонился.

— Ваше благородие, — произнёс он глухим голосом, — простите нас, Христа ради. Не углядели. Отработаем. Я дров нарублю, а Лена… — Василий обернулся на жену.

Лена подняла заплаканные глаза и, чуть запинаясь, добавила:

— Я Насте сарафан сшила. Всю ночь сидела, чтобы к утру готов был, — она развернула свёрток, показывая ладно скроенное платье с вышивкой по подолу. — Вот, примерьте, Настя. Может, хоть так вину загладим…

— Ой, Леночка… — сказала Настя и прижала сарафан к груди. — Я же не сержусь на тебя. Но сына твоего проучить надо обязательно, негоже так с чужим добром поступать, труд не уважать.

Всё правильно, нужно провести воспитательную работу. Я поднял руку и мгновенно повисла тишина.

— Слушай меня внимательно, Прохор, — сказал я, глядя мальчишке прямо в глаза. — Ты пришёл вчера в нашу деревню, и мы тебя накормили, одели, дали кров. Сегодня ты отнял у моего человека его имущество, толкнул его и вытоптал посевы.

Прошка судорожно кивнул, и его глаза наполнились слезами.

— За такое полагается выгнать тебя в лес, — продолжал я тем же ровным тоном, — прямо сейчас. Одного, без родителей. И там, в лесу, тебя быстро найдут волки.

— Не надо, ваше благородие! — Лена рванулась вперёд, но Василий удержал её за руку.

Прошка заплакал уже по-настоящему, не сдерживаясь. Плечи его тряслись, он уткнулся лицом в ладони и сквозь рыдания выдавил:

— Я больше не буду! Простите! Я всё исправлю! Я сам всё пересажу! Только не в лес! Пожалуйста!

— Вот это правильные слова, — более мягко сказал я, успокаивая взглядом Пономарёвых. — Ты пересадишь грядки под руководством тёти Насти. Понял?

— Понял, — прошептал Прошка, размазывая по лицу слёзы и сопли. — Всё сделаю, обещаю!

— И ножики чужие хватать больше не будешь, чужое брать — это последнее дело. — Я перевёл взгляд на Василия. — Дурь из него будем работой вытравливать. Пусть помогает женщинам воду носить для столовой и рыбу ловить с Лукиными.

— Будет сделано, ваше благородие, — твёрдо сказал Василий и сжал плечо сына. — Слышал, что барин сказал? Воду таскаешь и рыбу ловишь. И только попробуй отлынивать!

Прошка молча кивнул, всё ещё всхлипывая, а Лена благодарно посмотрела на меня, прижимая руки к груди.

— Спасибо, ваше благородие, — прошептала она. — Спасибо вам. Он не злой, он просто неуёмный очень. Я за ним следить буду, обещаю.

— Вот и славно, — кивнул я. — Настя, принимай помощь, парень сейчас отработает ущерб. Ну а мы столовую доделаем.

Через полчаса работа в столовой кипела вовсю. Сергей с Гаврилой принялись мастерить во дворе большой стол, остальные вешали дверь и вставляли окна, а женщины обустраивали внутреннее убранство.

Вскоре мужики внесли в столовую огромный, пахнущий свежей сосной стол. Они с трудом протиснули его в дверной проём и поставили прямо посередине. Вдоль стола встали лавки, а во главе занял почётное место стул с высокой резной спинкой. Видимо мне решили угодить, похвально.

— Вот это стол! — восхищённо произнёс Гаврила, проводя широкой ладонью по гладкой поверхности. — Десятка три человек влезет. Да с таким и князя принять не стыдно.

— Ну вот, теперь всё есть, чтобы отпраздновать новоселье столовой, — объявил я, обводя взглядом сияющие лица. — Обедаем сегодня здесь. Женщины, вы тут главные, распоряжайтесь.

Женщины засуетились с удвоенной энергией. В новую печь, которую Гаврила с гордостью растопил лично, поставили самый большой чугунок с супом и по помещению вскоре поплыл мясной запах. Марина достала из погреба мочёную бруснику и солёные грибы, Настя принесла свежеиспечённый румяный хлеб, а Лена расставила на столе глиняные миски и разложила деревянные ложки.

Через час столовая была готова к первому обеду. Занавески ещё не висели, скатерть только предстояло сшить, но стол был накрыт, печь исправно грела, а на лавках уже рассаживался народ — все шестнадцать человек вместе с детьми и пришлыми. Даже бабка Марфа приковыляла с клюкой и, усевшись поудобнее, оглядела столовую с таким видом, будто принимала парад.

Я сел на нарядный стул во главе стола, оглядел свою немного разросшуюся общину и, подняв кружку с квасом, произнёс небольшой тост:

— За Дубровку. За всех нас. За то, чтобы никакие твари, никакой Хаос и никакие ссоры не сломали то, что мы строим вместе.

— За барона! — неожиданно выкрикнул Прошка, который сидел рядом с Ваней и уже успел с ним помириться.

— За барона! — подхватили все, и даже Верный, лежащий у печи, поднял голову и одобрительно стукнул хвостом по полу.

Мы отпили квасу и принялись за еду.

— Ну как стол, ваше благородие? — спросил Гаврила, поглаживая бороду и отламывая себе хлеба. — Красота?

— Красота, — согласился я, оценивая монументальность деревянного зодчества старосты. — И печка твоя не дымит. Объявляю благодарность!

— Я же говорил! — просиял Гаврила и тут же обернулся к Илье, который азартно работал ложкой, уплетая суп. — Слышал, Илюха? Не дымит печь! А ты говорил, задымит.

— Ладно, ладно, не дымит, — буркнул Илья, пряча улыбку. — Но всё равно, цыплят по осени считают.

— Да какие цыплята⁈ — возмутился Гаврила. — Печка работает! Какие тебе ещё доказательства нужны?

— Торт надо испечь, — неожиданно предложил Андрей, отпивая кваса. — Для проверки.

— Чего испечь? — захлопал глазами Гаврила. — Это ещё что такое?

— Торт. Это такое сладкое, с кремом, у графов и баронов подают. Но для этого мука, яйца и сахар нужны. И взбивать долго.

— Нет у нас сахара, — растерянно пробормотал Гаврила. — И крема тоже нет. И вообще, ты, Андрей, со своими книжками меня до цугундера доведёшь.

— До чего? — настала очередь Андрея хлопать глазами.

— До цугундера! — Гаврила поднял палец вверх. — Это такое слово, обозначает полную и безоговорочную кончину.

— Вообще-то, это значит отправить в тюрьму или подвергнуть наказаниям, — усмехнулся я, гадая как это слово могло попасть в этот мир.

— Да какая разница, — махнул рукой староста. — Цугундер он и есть цугундер.

— Такого слова нет, — нахмурился Андрей, переводя взгляд с меня на старосту. — Ни разу в книжках не видел, «цугундер» — это что-то вы сами придумали.

— Сам ты придумал! — возмутился Гаврила. — Это слово мой дед ещё говорил! И дед моего деда! Так что это твои книжки не знают ничего!

— Мужчины, — спокойно сказала Лена, доливая сыну добавки, — не спорьте. Торт я вам испеку. Без сахара, с мёдом. И цугундера никакого не будет.

Гаврила громко рассмеялся, Илья чуть не подавился супом, и даже молчаливый Сергей издал одобрительный хрюкающий смешок. Андрей улыбнулся для виду и принялся записывать что-то в своей тетради. Не иначе, как новое слово для расширения лексикона.

* * *

— Значит так, — начал я, оглядывая свой подросший отряд, построившейся после обеда перед нашим домом. Со мной уже семь человек получается, плюс собака. — Сейчас идём на серьёзную охоту. Нужны ядра для Кедра, нужно мясо, нужны шкуры. Василий, ты тоже идёшь, — я внимательно посмотрел на дровосека. — Сил хватит после скитаний по лесу?

— Барин, я в порядке, — Василий поправил ремень, на котором висел щербатый топор на длинной рукояти. — Я в лесу всю жизнь. С дровами оно, конечно, проще, чем с тварями, но по навыку почти тоже самое, знай себе руби да руби. Я не только топор, но и копьё и лук, если что, в руках держать умею. Вы только покажите, куда тыкать и стрелять.

— Покажу, — усмехнулся я, одобряя его решительный настрой. — Каждый берёт по паре копий и лук со стрелами. Выдвигаемся через десять минут.

Лес встретил нас утренней прохладой и запахом хвои. Верный бежал впереди, то и дело оглядываясь на меня и виляя хвостом. Я посылал ему мыслеобразы: «стой», «вперёд», «рядом». Пёс реагировал не всегда точно и иногда замирал, поворачивал голову и смотрел на меня, будто спрашивая: «Правильно?»

Первую стаю волков мы встретили у ручья. Мутанты с красными глазами и чёрной клочковатой шерстью пили воду, не подозревая о нашем приближении. Наш пёс чуть было не спугнул их, но я дал ему мысленную команду лечь и не гавкать и, на удивление, Верный всё сделал как надо. Что же, неплохо.

Я расставил людей полукругом, дал сигнал и семь стрел ушли в полёт почти одновременно. Четверо волков упали замертво на месте, а последних двух только подранило. Они попытались было бежать, но мы с Сергеем были точны, и они не успели скрыться в ельнике.

— Шесть штук, — подсчитал я, оглядывая добычу и анализируя этот скоротечный бой.

Василий промахнулся, а Гаврила с Ильёй хоть и не смогли сразу свалить волков замертво, но зато не промахнулись, что очень даже хорошо. Андрей и Игорь, правда, всадили стрелы в одного волка, так что надо будет сделать поправку, чтобы он в следующий раз Василия страховал.

Дровосек, который, похоже, впервые участвовал в настоящей охоте на тварей, стоял с луком в руках и ошарашенно смотрел на убитых волков.

— Никогда не видел, чтобы их так клали, словно дрова в поленницу, — проговорил Василий, качая головой. — В Томилово к нам заходила стая, так мы всей деревней отбивались топорами и вилами, двое мужиков полегли. А вы их как зайцев.

— Это потому, что вместе, — спокойно ответил Сергей, выдёргивая стрелу из груди волка. — По одному мы бы тоже боялись. А так сила.

— Собираем стрелы, ядра и идём дальше, — скомандовал я, оглядывая лес. — Это только разминка.

Вторую стаю волков выследил, а точнее вынюхал Верный, приведя нас в глубину леса, где кроны сосен смыкались над головой, создавая полумрак. Я насчитал семеро чёрных мутантов, среди которых один был заметно крупнее остальных. Устроить тир как в прошлый раз у нас не вышло — твари нас заметили и тут же рванули к нам навстречу, чувствуя за собой преимущество.

— Вожака оставьте мне, — скомандовал я, вытаскивая меч. — Василий и Гаврила, давайте с копьями ко мне, разомнёмся. Остальные выбивают крайних из луков.

Собаку я снова оставил в тылу, чтобы в пылу схватки она не попала под дружественный огонь. Ещё будут шансы у неё отличиться.

Мужики поняли без лишних слов и четыре лука ударили по стае, выбивая крайних. Я шагнул вперёд, встречая прыгнувшего вожака. Меч описал короткую дугу, и волчара рухнул на землю с разрубленной грудью, даже не успев клацнуть зубами. Рядом со мной тяжело дышал Василий, прикрывая мой левый фланг, выставив копьё, и, когда один из волков попытался зайти сбоку, дровосек без колебаний вогнал остриё ему под лопатку.

Через минуту всё было кончено. Семь волков, семь крупиц и из них попалась одна зелёная крупица и одна коричневая, что особенно порадовало. В прошлой партии волков тоже выпала зелёная крупица и это значит, что уже сейчас мы набили ядер на три дня Кедру. Я довольно улыбнулся, представляя, как обрадуется Лиля, как подрастёт Кедр.

— Ну ты дал, Вася! — Гаврила хлопнул дровосека по плечу. — Первый бой и сразу волка завалил!

— Так я ж не один, — смутился Василий, вытирая пот со лба. — Если бы не вы все, меня бы давно сожрали. Я просто стоял и копьё держал.

— Молодец, — сказал я дровосеку, оглядывая лес. — Не растерялся, толк будет из тебя.

Дальнейший путь лежал через густой ельник. Ветки хлестали по лицам, ноги путались во мху, и я уже собирался дать команду на небольшой привал, когда Верный вдруг замер, припал к земле и глухо зарычал. Шерсть на его загривке встала дыбом.

— Тихо, — шепнул я, поднимая руку. — Всем приготовиться.

Из-за поваленного ствола, метрах в пятнадцати от нас, поднялось нечто, чего я ещё не видел. Тварь напоминала краба, скрещённого с черепахой и размером с взрослую свинью. Тело, покрытое бугристым серо-зелёным хитином, опиралось на шесть кривых конечностей, которые при движении издавали отвратительный скрежещущий звук, будто кто-то проводил гвоздём по стеклу. Из передней части туши торчала длинная змеиная шея, увенчанная уродливым клювом с мелкими зубами внутри.

— Скрежень, — прошипел я, вспоминая бестиарий Андрея. — Второй ранг. Осторожнее, он быстрый, несмотря на свою неуклюжую комплекцию.

Тварь, заметив нас, издала резкий, скрежещущий вопль и ринулась в атаку, раскачивая змеиную шею, будто выбирая цель.

— Луки к бою! — крикнул я, натягивая тетиву. — Бейте в шею, это самое уязвимое место!

Сразу семь стрел ударили в тварь почти одновременно. Три стрелы отскочили от хитинового панциря, три вонзились в тело, но, похоже, не причинили особого вреда, а вот моя стрела попала точно в шею. Только вот видимого урона это особо не принесло — скрежень взвизгнул, мотнул головой и, не сбавляя скорости, продолжил движение. Да уж, не самая лёгкая эта мишень, и тварь бежит, да ещё и шею постоянно смещает.

— Переходим на копья, — заорал я, закидывая лук за спину и выхватывая меч. — Держим на расстоянии гадину!

Мужики схватились за копья, но тварь сокращала дистанцию слишком быстро, забирая влево от меня и заходя на Гаврилу с Ильёй. Староста успел направить копьё на монстра, а Илья рядом чуть замешкался и тварь ловко обогнула остриё Гаврилы, отбила клювом копьё, которое Илья только начать поднимать с земли, и на скорости велосипедиста протаранила деревенских. Староста покачнулся, но в силу своей увесистой комплекции удержался на ногах, а вот более лёгкий Илья отлетел в кусты.

Вот же чёрт! Быстрая зараза!

Тварь прорвала наш строй, пробежала по инерции ещё метра три, и повернув голову на гибкой шее в обратную сторону, следом стала разворачивать и корпус.

Только вот я уже был рядом. Ещё до столкновения я рванул в сторону будущего прорыва, занося меч для удара.

Тварь почувствовала угрозу слишком поздно, а своим торможением только облегчила мне задачу. И тут я вспомнил про ноги. Ноги у неё ещё слабые в суставах и в тех местах, где они из тела растут.

Тварь уже успела развернуться боком, когда я рубанул её по задней конечности. Меч отсёк одну из задних лап и скрежень издал пронзительный крик, разворачиваясь для новой атаки. Впрочем, оставшись с пятью лапами вместо шести, монстр стал заметно медленнее.

— Бейте в суставы! — крикнул я, отпрыгивая в сторону.

Меч тут коротковат будет, слишком уж длинная и подвижная шея, больше у меня такой манёвр не пройдёт. Я убрал меч и присоединился к мужикам, которые уже ощетинились копьями, не подпуская тварь ближе и одновременно пытаясь попасть в суставы или шею. Только вот попасть ни у кого никак не получалось, но зато и тварь нашу оборону уже пробить не могла, её выпады мы дружно встречали копьями. На мгновение тварь дёрнула голову в опасной близости от ног Василия, но была быстро оттеснена копьями.

— Вот сволочь! Да как же тебя порешить-то? — прокряхтел Игорь, выбираясь из кустов и присоединяясь к нашей обороне.

Тварь близко, сейчас мы тебя расстреляем в упор.

— Сергей, бей из лука в шею! — крикнул я, отбрасывая копьё и срывая с плеча лук. — Мужики, держите строй!

Я выбрал в качестве мишени место начала шеи твари и стал всаживать туда стрелу за стрелой. Сергей тоже не отставал и вскоре тварь захрипела, задёргалась и, подломив ноги, осела на землю. В одно мгновение я избавился от лука, выхватил меч и обрушил его на змеиную шею, отсекая голову с клювом.

— Готово, — выдохнул я, выпрямляясь и оглядывая поле боя. — Все целы?

— Я в порядке, только колену досталось, — прохрипел староста, закатывая штанину, чтобы осмотреть повреждение. — Илья тоже вроде живой.

— Живой, живой, — простонал Лукин, потирая ушибленную спину. — Только в глазах двоится.

— Васю тварь в ногу клюнула, — проинформировал нас бледный Андрей, помогая дровосеку сесть на землю. — Совсем немного вроде задела.

Как, когда? Я быстро подошёл к дровосеку, который сидел на земле, зажимая ладонью рваную рану на бедре. Кровь текла обильно, но не толчками, значит артерия не задета, это хорошо.

— Терпи, — сказал я, глядя как Андрей начал перевязывать ногу Василию куском ткани, оторванной от рубахи. — Лиля в деревне залечит, будешь как новенький. Ты главное до дома дойди.

— Дойду, — сквозь зубы ответил Василий. — Не впервой. В Томилове меня бревном по ноге придавило, так я полгода хромал, а потом ничего, расходился.

— Тогда сиди пока, — распорядился я, вытирая меч о мох. — Сергей, проверь гадину на ядра. Игорь, а ты пластины начинай снимать с неё.

— Я сам, я сам, — воскликнул Андрей, заканчивая бинтовать дровосека. — А то неправильно снимете и испортите материал.

Сергей принялся потрошить тушу скрежня, и через минуту раздался его удивлённый возглас:

— Ваше благородие! Гляньте-ка сюда.

Я подошёл и увидел на его ладони сразу две находки: зелёное ядро, размером с горошину, и красное ядро, размером с зерно пшеницы.

— Зелёная горошина, — с благоговением произнёс я, принимая ядро на ладонь и чувствуя его тепло. — Кедр с такой подкормкой в два счёта подрастёт.

— Горошина… — протянул Илья, забыв про боль в спине. — Это ж сколько она стоить-то должна?

— На заставе такие цены на ядра: крупица — рубль, зерно — пять, а горошина — все пятнадцать, а то и двадцать, — ответил я, перекатывая драгоценное ядро на ладони. — Но продавать мы её не будем, она Кедру пойдёт на подкормку.

— Для Кедра так для Кедра, — согласился Илья, потирая спину. — Мне бы броню хитиновую, а то вон как меня эта хренотень приложила.

— Это если Андрей тебе фигу не покажет, как обещал, — оживился Гаврила, критически осматривая своё копьё на предмет повреждений.

— Фига всегда у меня в запасе, — важно заявил Андрей, отковыривая ножом хитиновую пластину. — А первый комплект барону пойдёт, если его благородие захочет свои металлические доспехи на эти пластинки сменить.

— Пока смысла менять я не вижу, мне достаточно своих доспехов, — сказал я и постучал по своему металлическому нагруднику. — Хитин для дружины.

Через минут двадцать хитиновые пластины были собраны, ядра убраны в кошель, и мы двинулись обратно.

По пути мы встретили ещё четырёх зайцев. Сергей, как всегда, был точен и молчалив, Игорь тоже не упустил своего, а Гаврила, кряхтя, подбил третьего, чем заслужил одобрительный кивок от старшего Жданова. Верный припустил за четвёртым, который успел скрыться в ельнике, и вскоре вернулся, держа косого в зубах.

— Гляди-ка, — хмыкнул Илья, который даже не успел выпустить стрелу, — староста наш уже и зайцев бить научился. Скоро волков влёт щёлкать будет.

— Так я уже щёлкаю, — гордо ответил Гаврила, подбирая тушку. — А ты пока на тетеревах тренируйся.

— Тьфу на тебя, — беззлобно отмахнулся Илья. — Собака вон баронская со вчера в деревне, а и то по зайцам наравне с тобой идёт.

Я усмехнулся и потрепал пса по загривку, который смотрел на меня умными глазами, высунув язык. Хороший пёс, заработал себе место в нашей охотничьей команде.

Когда до деревни оставалось с полкилометра, я решил сделать небольшой крюк и осмотреть наши посевы за околицей. То, что я увидел, заставило меня нахмуриться.

Часть ростков пшеницы, овса и ржи, которые успели взойти из семян, были обгрызена почти под корень. Ровные рядки зелени зияли проплешинами, а на земле отчётливо виднелись мелкие следы.

— Зайцы, — констатировал я, опускаясь на корточки и разглядывая следы. — Вот же прожорливая мелочь. Пока мы на них в лесу охотимся, они тут наше будущее объедают.

— Ах ты ж! — Илья в сердцах хлопнул себя по ляжке. — Мы с Настей сажали, а они…

— Погоди, — я поднял руку и посмотрел на старшего охотника. — Сергей, что скажешь?

Старший Жданов присел рядом, осмотрел следы, потом окинул взглядом поле.

— Зайцев много, — коротко резюмировал он. — Силки надо ставить по всему периметру. И в первую очередь вон там, у кустов, и там, у опушки.

— Изгородь может поставить? — предложил Илья, почёсывая затылок и оглядывая поле. — Частокол, как вокруг деревни, только пониже.

— Тут полкилометра периметра, не меньше, — прикинул я. — У нас тогда вся остальная работа встанет. Не пойдёт.

— Не, изгородь — это долго, — согласился Гаврила, качая головой. — Правильно Серёга говорит, тут силки нужны. И, может, чучела какие поставить.

— Силки — первое дело, — кивнул я, принимая решение. — Сергей, ты у нас главный охотник. Наставь с сыном силков по периметру всех посадок. И рассада целее будет, и мясо с мехом лишними не будут. Зайцев мы любим, особенно в супе.

— Сделаю, — коротко ответил Сергей.

— И навозные кучи наконец организуйте сегодня, как обсуждали, — добавил я, поворачиваясь к Гавриле. — А то всё никак. Вон там, поближе к полю нормально будет.

— Хорошо, ваше благородие, — кивнул Гаврила, — лошадь запрягу и вечером с Ильёй организуем.

— Вот и займитесь, — кивнул я. — А теперь в деревню, надо Васину ногу починить.

В деревне нас уже ждали. Марина, увидев прихрамывающего Гаврилу и бледного Василия с окровавленной повязкой на ноге, всплеснула руками и бросилась к мужу. Лена побледнела и тоже кинулась к Василию, обхватила его за плечи, что-то быстро ему нашёптывая. Прошка замер в стороне, глядя на раненого отца широко распахнутыми глазами.

— Да живой я, живой, — отмахнулся Василий, натужно улыбаясь. — Царапина.

— Лиля! — позвал я, и девочка тут же выскочила из палисадника, где по обыкновению сидела у Кедра. — У нас раненые. Василия бери в лечение в первую очередь, потом Гаврилу и Илью посмотри.

— Сейчас, сейчас, — закивала Лиля, подбегая к дровосеку и опускаясь на колени прямо в дорожную пыль. — Покажите рану.

Василий недоверчиво посмотрел на девочку, потом перевёл взгляд на меня. Я кивнул, и он осторожно снял повязку Андрея.

— Ого, — сказала Лиля, снимая повязку и хмурясь точь-в-точь как моя бабушка. — Глубоко. Но ничего страшного, я справлюсь. Чуть-чуть потерпите, дядя Василий.

Она приложила ладони к ране, и я снова почувствовал тёплую волну, исходящую от девочки. Василий вздрогнул, ожидая боли, но уже через пару секунд его лицо разгладилось, а на губах появилась удивлённая улыбка.

— Не болит… — прошептал он, глядя, как края раны медленно стягиваются. — Совсем не болит. Это что ж за чудо такое?

— Это Лиля, — с гордостью ответил я, наблюдая за работой маленькой целительницы. — Наше главное сокровище.

Лена, всё ещё бледная, смотрела на это с открытым ртом. Когда Лиля убрала руки и на месте раны остался лишь свежий розовый рубец, швея всхлипнула и низко поклонилась девочке.

— Спасибо тебе, милая. Век не забуду.

— Не за что, — просто ответила Лиля, поднимаясь и отряхивая колени. — Кому ещё помочь? Дядя Гаврила? Дядя Илья? Что у вас?

Через пять минут все раненые были осмотрены и подлечены. У Гаврилы оказался сильный ушиб колена, у Ильи — растяжение спины, но после Лилиных рук оба почувствовали себя так, будто и не было никакого боя.

— Теперь к Кедру, — сказал я, доставая из кошеля зелёную горошину. — Лиля, держи. Это тебе.

Лиля взяла ядро двумя пальцами, поднесла к глазам и ахнула:

— Какое большое! И тёплое! Кедрику очень понравится, я чувствую!

Она побежала к палисаднику, а я двинулся следом, замечая, что за нами последовала вся деревня. Даже скитальцы Пономарёвы пошли посмотреть на работу Лили.

Девочка опустилась на колени перед Кедром, который уже вымахал ей по шею, и, закрыв глаза, прижала зелёную горошину к основанию ствола.

И тут началось.

Волна тепла, исходящая от Кедра, ударила так сильно, что деревенские, охнув, невольно сделали шаг назад. Вокруг ствола закружились крохотные светящиеся точки, земля у корней дрогнула, и дерево на глазах потянулось вверх. Новые веточки выстреливали из ствола, как из лука — одна, вторая, третья. Иголки удлинялись, темнели, становились гуще. За какие-то полминуты Кедр вырос ещё на добрые полметра, а его крона расправилась, как зонтик, накрывая тенью половину палисадника.

Лиля побледнела и начала заваливаться на бок. Я подхватил её и аккуратно усадил на лавку у крыльца.

— Я всё, — прошептала Лиля, часто дыша, — больше не могу.

— Больше и не надо, — сказал я, оценивая её состояние. Бледная, слишком много отдала энергии, нужен просто покой. — Ты молодец, отдыхай.

— Ваше благородие, — вдруг раздался ошарашенный голос Василия, который стоял с задранной до колена штаниной. — У меня сейчас ногу защипало, а потом резко всё прекратилось. Ну я и смотрю, а его нет, исчез! Прошёл рубец! Как будто и не было раны вообще…

— Это Кедр, — медленно произнёс Андрей, внимательно оглядывая волосатую ногу Василия. — Он не просто растёт, он ещё и лечит! Я читал про такое, но думал, что сказки. А тут своими глазами увидел!

— Грядки! — вдруг закричала Оля из-за дома. — Грядки зелёные!

Все бросились за ней, и я тоже, подхватив Лилю на руки, пошёл следом.

Картина, открывшаяся нам за домом, стоила всей сегодняшней охоты. Зелёная граница, которая до этого доходила чуть дальше частокола, теперь продвинулась далеко в поле, почти до половины наших посадок.

Пшеница, овёс и рожь, ещё только что были бледные и хилыми, теперь налились яркой зеленью. Ботва картошки поднялась выше и стала гуще, а морковные грядки сияли изумрудным ковром.

— Господи, — прошептала Настя, прижимая руки к груди. — Да это же урожай будет!

— Будет, — подтвердил я, опуская Лилю на землю. — Будет такой урожай, какого тут никто не видел.

— Ура! — закричал Ваня, и его крик подхватили все деревенские. Даже Верный задрал морду и завыл, поддерживая общее ликование.