В середине июня подул теплый ветерок. Чжао Чжилань толкнула дверь больничной палаты и открыла термокоробку с обедом, которую несла в руках. На сердце у нее было тоскливо.

– Пэй Чуань, ты ведь еще не ел? Я приготовила суп, попробуй.

Тот подошел ближе. Ему совсем недавно пришили палец, и сейчас он мог пользоваться только левой рукой. Со вчерашнего вечера к нему то и дело кто-то заглядывал. Пэй Хаобинь рассказывал, что все заложники спасены. Цао Ли постеснялась прийти. К Пэй Чуаню приходила и Цзян Вэньцзюань, и доктора, и даже коллеги из НИИ. А сегодня Чжао Чжилань принесла ему домашнюю еду.

Пэй Чуань опустил взгляд и принялся медленно есть суп. Хотя за окном было светло и зелено, он чувствовал опустошение. Пришли очень многие, но Бэй Яо так и не появилась… У него не было настроения есть, но спросить Чжао Чжилань, где Яо-Яо, ему тоже не хватало духа.

Женщина отвернулась и вытерла слезы.

– Не нравится? Может быть, ты хочешь съесть что-нибудь другое? Я приготовлю в следующий раз.

Пэй Чуань покачал головой.

– Мама, иди домой и отдохни. Я в порядке, через пару дней меня выпишут.

Чжао Чжилань собрала коробку с обедом.

– Тогда я зайду к тебе позже. Если что-то понадобится, позвони!

– Мне ничего не нужно, – отозвался Пэй Чуань. – Будьте осторожны!

– Хорошо. Кстати, твой отец убрался в нашем доме, мы теперь можем вернуться, – бросила она напоследок, не глядя ему в глаза, и поспешила уйти. Но когда она дошла до двери, Пэй Чуань поднялся.

– Мама!

Она остановилась:

– Что-то случилось?

Пэй Чуань на мгновение замолчал.

– Ничего…

Чжао Чжилань потянула на себя дверь и вышла.

Цзинь Цзыян, Дэн Хан и Цзи Вэй сидели снаружи. Цзи Вэй читал книгу в коридоре – недавно он сдал вступительный экзамен в университет и еще не знал, как справился. Увидев уходящую женщину, все трое поприветствовали ее:

– Тетушка Чжао!

Она кивнула и быстро зашагала прочь. Ее глаза снова покраснели.

– Вам не кажется странным поведение Бэй Яо? – произнес Цзинь Цзыян. – Пэй Чуань так сильно пострадал, а она даже не пришла его навестить. А ведь он ее муж! И он носится с ней так, будто она для него все!

– Говори тише, – шепнул Цзи Вэй. – Если Пэй Чуань услышит, ему станет только хуже! Может, они поссорились? – предположил он.

Цзинь Цзыян язвительно усмехнулся:

– Поссорились? После вчерашнего? Даже если они поссорились, она должна прийти! Вы видели, как он выглядел вчера? Все руки в крови!

Смутившись, Цзи Вэй замолчал.

В палату первым вошел Дэн Хан и еще от двери увидел, что Пэй Чуань гипнотизирует телефон на прикроватной тумбочке.

– Поссорился с женой?

Пэй Чуань поднял на него взгляд.

– Нет, ничего такого. Идите домой, незачем дежурить у палаты. Меня правда совсем скоро выпишут.

Дэн Хан вздохнул:

– Тогда почему она не пришла?

– Это всего лишь небольшая травма, – ответил Пэй Чуань. – Ей незачем приходить.

Дэн Хан хотел сказать что-то еще, но Пэй Чуань оборвал его:

– Я хочу отдохнуть.

Друзьям оставалось только уйти.

Когда же наступил вечер, в дверь тихонько постучали. Пэй Чуань резко встал и пошел открывать. За дверью снова стояла Чжао Чжилань, только теперь за ее руку держался Бэй Цзюнь. Взгляд Пэй Чуаня моментально потускнел.

– В обед ты почти ничего не съел, – сказала она, – поэтому я принесла тебе ужин.

После еды летний воздух казался удушающим. Чжао Чжилань успела вспотеть от беготни. Бэй Цзюнь посмотрел на Пэй Чуаня и надулся. Когда его взгляд остановился на забинтованном пальце правой руки Пэй Чуаня, ребенок спрятался за спиной матери. Этот пухлый и сильный мальчик так ни разу и не назвал его дядей…

Чжао Чжилань пошла мыть руки.

– Сегодня я останусь в больнице. Если что-то случится, позови меня.

И как только она собралась выйти из палаты, Пэй Чуань хрипло позвал:

– Мама… Где Яо-Яо?

Шаги женщины замедлились. Она повернулась и вдруг сказала:

– Пэй Чуань, любить кого-то всегда очень трудно. Часто бывает как у нас с дядей Бэем. Когда мы были молоды, между нами не было особой страсти, но со временем наши отношения превратились в семейную привязанность. Я была против твоего брака с Яо-Яо, но сейчас смирилась. Ты так много сделал для нее. Но моя дочь… – Глаза Чжао Чжилань покраснели и наполнились слезами. – Она ведь тоже просто глупая девочка…

Бэй Цзюнь бросил на Пэй Чуаня обиженный взгляд, и тот нахмурился. Его сердце забилось чаще.

– Что с Яо-Яо?

– Она здесь, на втором этаже. Пойдем, я отведу тебя.

Пэй Чуань резко встал.

* * *

Пэй Хаобинь никогда не забудет того, что увидел, войдя в комнату на третьем этаже. Бэй Яо была прикована наручниками к кровати, простыни были в крови. Лицом она уткнулась в колени, скорчившись от боли. Пэй Цзядун хныкал от ужаса, но в глазах Шао Юэ светилось извращенное удовлетворение. Бэй Яо лежала без сознания. Все прибывшие полицейские были ошеломлены ее раной в животе. Они немедленно отправили Яо-Яо в больницу.

Когда Хо Сюй направился к Пэй Чуаню с ножом, Бэй Яо бросилась ему наперерез. Лезвие вонзилось ей в живот. Потекла кровь. В глазах Хо Сюя мелькнуло недоверие, он машинально отбросил нож, поднял Бэй Яо и прижал к кровати. В тот момент он едва не лишился рассудка, но убедил себя, что все в порядке, и взял другой нож. Он нежно коснулся ее лица и сказал:

– Как только я разберусь с ним, увезу тебя за границу…

Но в глубине души он уже знал, что никогда больше не добьется ее любви.

Потом Хо Сюй вышел и закрыл за собой дверь. Дыхание Бэй Яо постепенно слабело. Она изо всех сил старалась повернуть голову и посмотреть на Пэй Цзядуна. В тот год ему исполнилось пять лет, примерно столько же, сколько и Пэй Чуаню в первую их встречу.

Но если Пэй Цзядун выплакал все глаза, то Пэй Чуань в этом возрасте ни разу не проронил ни слезинки… Она надеялась, что ни одного ребенка никогда не постигнет судьба Пэй Чуаня.

Бэй Яо с трудом подняла глаза и уставилась на темный экран. Она все еще хотела ответить: «Пэй Чуань – единственный и неповторимый!» Но кровь пропитала простыни, и девушка медленно закрыла глаза.

* * *

Летний ночной ветер трепал занавески. Бэй Яо лежала в постели с закрытыми глазами.

Чжао Чжилань вытерла слезы и тихо заговорила:

– Однажды, когда тебя только что арестовали, она всю ночь просидела у полицейского участка, настаивая, что не уйдет, пока не увидит тебя хотя бы раз. Потом она уехала в университет… Она никогда не говорила о тебе, но продолжала искать. Мы понятия не имели, почему Яо-Яо решила изучать медицину, пока однажды я, наводя порядок в ее комнате, не нашла книги по массажу… Еще совсем маленькой она полгода откладывала карманные деньги и думала, что мы не заметим. Оказалось, она хотела подарить тебе машинку… Когда твои родители развелись, Яо-Яо училась в первом классе средней школы. У нее не было денег на автобус, поэтому она пешком бегала от школы к школе, спрашивая, не учится ли там Пэй Чуань. А если я спрашивала, не искала ли она тебя, она отвечала: «Нет»… Пэй Чуань, моя дочь… она не настолько умна. Ради хороших оценок ей приходилось ночами сидеть над учебниками. Она не храбрая – боится уколов и капельниц. Она никогда не говорит о своих проблемах, держит все в себе, пытается разобраться в одиночку – боится, что мы будем волноваться. Но самое смелое, что она сделала в своей жизни… она решила быть с тобой, Пэй Чуань… Столько лет она всеми силами пыталась сблизиться с тобой. Она не такая, как ты, ей далеко до силы твоего духа, но за все восемнадцать лет, за эти 6 570 дней, она ни разу не подумала от тебя отказаться…

Пэй Чуань распахнул дверь в палату и сел рядом с кроватью. Из-за окна долетал тихий стрекот цикад. Дыхание Яо-Яо было тяжелым. Ей уже давно было больше восемнадцати лет, но он все еще помнил маленькую девочку, похожую на булочку, с цветком лотоса в руках, и ее сияющие глаза, когда она смотрела на него.

Любовь одних людей подобна расплавленной лаве – огненная и сильная, любовь других подобна ручью – тихая и долгая. Пэй Чуань долго жил в тени тех дней, когда отец и мать отказались от него. Ему казалось, что он всегда будет оставаться позади. Но сейчас, в июне, при слабом запахе дезинфицирующего средства, он наконец-то вышел из тени своего детства. Потому что кто-то любил его больше собственной жизни.

Глаза Пэй Чуаня покраснели. Он сжал холодные пальцы Бэй Яо костлявой левой ладонью. Девушка до сих пор не очнулась – ее рана была гораздо серьезнее, чем у него. Она потеряла слишком много крови.

Чжао Чжилань тихонько вздохнула, глядя на глупышку-дочь… Ей тоже приходилось нелегко.

– Тебе нужно немного поспать, – сказала она. – За Яо-Яо присмотрит отец.

– Я хочу остаться с ней, – тихо ответил Пэй Чуань.

Женщина окинула взглядом молодую пару, чувствуя себя беспомощной.

– Хорошо. Я попрошу медсестру принести раскладушку.

* * *

Бэй Яо пролежала без сознания целых два дня, но утром третьего наконец открыла глаза.

За окном щебетали птицы и распускались цветы. Солнечный свет лился в комнату жидким золотом. Прохладная рука девушки лежала в большой и теплой ладони. В животе пульсировала боль. Она повернула голову – и в ее глазах отразилось лицо Пэй Чуаня. С отросшей щетиной он выглядел немного потрепанным. Глаза его были закрыты – он явно устал.

Но словно почувствовав ее взгляд, Пэй Чуань открыл глаза, и их взгляды встретились. Голос девушки был едва ли громче шепота:

– Пэй Чуань… ты в порядке? Хо Сюй сошел с ума. Не верь ничему, что он говорит…

Муж с нежностью посмотрел на нее.

– Я в порядке. Тебе больно?

– Уже нет, – улыбнулась Бэй Яо.

Его глаза внезапно наполнились слезами, и пришлось собрать все силы, чтобы не дать волю чувствам.

Пробуждение Бэй Яо обрадовало не только Чжао Чжилань, но и друзей Пэй Чуаня. Теперь им было ужасно стыдно за то, что они упрекали Бэй Яо в бессердечии. Цзинь Цзыян даже сказал:

– Если бы моя жена была готова ради меня зайти так далеко, я бы тут же умер за нее!

Все два дня, пока девушка была без сознания, Пэй Чуань волновался, хотя и не говорил об этом. Он каждый день задавал врачам одни и те же вопросы и напрочь позабыл о своем самочувствии и внешнем виде. Пэй Чуань постоянно держал Бэй Яо за руку, словно боялся, что она ускользнет. И лишь когда она наконец проснулась, вдруг осознал, как выглядит. Чувствуя себя неловко, он принял душ, переоделся и даже смог побриться левой рукой.

Рана на животе Яо-Яо оказалась довольно серьезной – девушке предстояло остаться в больнице еще на некоторое время, пока она не заживет.

За окном щебетали птицы. Видя, что вокруг больше никого нет, Бэй Яо подозвала мужа. Он наклонился и тихо спросил:

– Что случилось?

– Я хочу поговорить с тобой… о той тетради, – кашлянула девушка. Не стоило оставлять между ними недосказанность.

Пэй Чуань ласково погладил ее по голове.

– Больше нет никакой тетради.

Яо-Яо подняла на него глаза. Его голос был тихим, но твердым:

– Я люблю тебя.

Она удивленно посмотрела на него.

– Мама говорила мне… – сказал он с улыбкой, – что любовь сама по себе невероятное чувство, а взаимная – практически невозможное. Я просто благодарен тебе за то, что ты есть, и за то, что у меня есть шанс быть рядом…

По какой бы причине она ни влюбилась в него, это было неважно.

– Есть кое-что, – шепнула Бэй Яо, – в чем я хочу быть с тобой откровенной.

Пэй Чуань пристально посмотрел на нее, и девушка слегка нахмурилась.

– С тех пор как мне исполнилось четыре, я ничего не помнила о своей прошлой жизни. И… Честно говоря, когда мы были детьми, ты меня раздражал.

Он на секунду застыл.

– Когда мы сидели вместе за партой, ты проводил линию посередине стола и запрещал мне ее пересекать; ты не разрешал мне ездить на мотоцикле твоего отца; а когда мы играли с палочками, ты ни одной мне не оставил… – Яо-Яо загибала пальцы. – Ты был совсем не похож на джентльмена!

Лицо Пэй Чуаня слегка побледнело. Да… этим надоедливым ребенком действительно был он. Пэй Чуань стиснул зубы и пробормотал:

– Прости меня.

На улице уже распускались летние цветы.

Бэй Яо сдержала смех и продолжила:

– Я никогда не хотела быть с тобой только из-за какого-то дурацкого клочка бумаги! Эта глупая тетрадь не может диктовать, как мне жить… В старшей школе… ты даже не представляешь, каким красивым ты был. И в конце концов я решила… дать тебе шанс!

Он поднял глаза и заулыбался.

– Я говорю серьезные вещи! – возмутилась Бэй Яо.

Пэй Чуань засмеялся, его взгляд потеплел от умиления.

– Я смеюсь, потому что ты назвала меня красивым. – Он погладил ее по голове. – Глупышка, у тебя, кажется, совсем нет вкуса!