КЕВ «Бесстрашный» мягко затормозил, войдя во внутренний оборонный периметр сети. За кормой тускло мерцали G0 и G2, они почти скрылись среди миллионов других звезд – до станции оставалось семь световых часов.

Вахтенные работали за терминалами, как всегда собранные настолько, что посторонний не обратил бы внимания на повисшее в воздухе уныние. «Для этого надо неделями жить бок о бок с этими людьми», – подумала Хонор, рассеянно почесывая подбородок Нимица. Гражданским не понять, как унизительна была для них ссылка на Василиск, они не заметили бы, как экипаж уходит в себя, так, что капитану не достучаться, ведь их связывают только служебные обязанности.

Хонор откинулась в кресле, подавив тяжелый вздох, и уставилась на тактический монитор. Через него тянулся маршрутный вектор «Бесстрашного», заканчивающийся за половину световой секунды до порога вылета. Зеленая бусина крейсера скользила по курсу сквозь гигантские укрепления, и, несмотря на беспомощность, Хонор почувствовала знакомые мурашки при взгляде на всю эту огневую мощь, охранявшую невидимые звездные врата.

Самый малый форт тянул на шестнадцать миллионов тонн – в два раза больше супердредноута, – а соотношение оружия к массе было еще выше. В гиперпространство они уходить не могли: все место, которое на военных кораблях отводилось гипергенераторам и парусам Варшавски, у фортов было забито вооружением. И все же это были не просто неподвижные платформы, напичканные пушками.

Каждый из фортов нес боевое дежурство в «пузыре» щитов, но невозможно постоянно держать станцию наготове, ведь, пока корабль не выйдет из тоннеля, нельзя понять, друг перед тобой или враг. Поэтому внезапное вторжение от, скажем, Звезды Тревора имело бы явное преимущество: нападающие явились бы во всеоружии, уже выискивая цели, а защитникам понадобилось бы время, чтобы среагировать.

Поэтому ни один стратег не размещал укрепления ближе полутора миллионов километров от точки выхода. Ведь стоит кораблю агрессора подойти на расстояние залпа из энергетического оружия, как все укрепы будут сметены. Облегчало задачу то, что корабли проходили тоннель на нормальной скорости, около дюжины километров в секунду, а этого слишком мало для внезапной атаки. Если форт будет достаточно далеко, враг не сможет быстро разогнаться, а пока он входит в зону обстрела, ему придется полагаться на снаряды. Вот только даже ракете с импеллерным ускорением понадобится тридцать пять секунд, чтобы достичь цели. Таким образом, в теории часовые должны были вовремя привести вооружение в полную боевую готовность. Хонор подозревала, что на практике они и вовсе не успеют сообразить, что происходит. Поэтому даже в мирное время компьютеры всех защитных систем были настроены на перехват управления в случае нападения.

В военное время форты укрепляли лазерными платформами – старомодными спутниками, оснащенными лазерами со взрывной накачкой, – их размещали ближе к тоннелю и программировали стрелять в любую цель, не идентифицированную как «мирный». Но в спокойные времена их не выводили – мало ли. Случайное уничтожение пассажирского лайнера с неопознанным идентификационным номером было бы событием по меньшей мере неприятным. Конечно, нападающему хватило бы мощности расстрелять много спутников, до того как они смогут выстрелить, но оставшиеся задали бы ему хорошую трепку.

Несмотря на это, даже в лучшем сценарии вторая линия обороны готовилась к потерям, поэтому форты строили достаточно мобильными, чтобы закрывать бреши и плотной стеной вставать перед противником. Двигались они с малым ускорением, меньше сотни g, но это компенсировалось выверенным расположением. Их скорости хватало для перехвата врага, а двигатели обладали силой, способной генерировать щиты и импеллерные клинья.

Защищали эти форты не только от вторжения через тоннель. К примеру, «Бесстрашному», чтобы достичь станции, требовалось двадцать три с половиной часа, что вскрывало еще одну проблему обороны. И оба тоннеля, и обе звезды имели гиперлимиты, за пределами которых ни один корабль не мог ни войти в гиперпространство, ни выйти из него. Для станций лимит был меньше миллиона километров, для звезды класса G0 – двадцать две световых минуты. Но и терминал, и его звезда создавали конусообразную зону взаимных помех, смертоносную для любого корабля, пролетающего через нее. Конус не имел идеальной формы, к тому же каждый тоннель и звезда создавали уникальную опасную зону – как правило, возле точки входа. Так как звезд в системе Мантикоры было две, они создавали собственные помехи, но во внешнем периметре всегда оставались безопасные зоны – точки выхода из гиперпространства. Таким образом, флоту, расположенному на орбите Мантикоры или Грифона, требовались сутки, чтобы достичь станции через n-пространство, а вот враг в теории мог выскочить над точкой входа и сразу дать залп.

Разумеется, все было не так просто: для того чтобы попасть в такое окно, нападающим пришлось бы маневрировать в n-пространстве, а значит, у фортов появилось бы время для обнаружения и перегруппировки перед атакой.

И все же, несмотря на их число, вооружение и мобильность, крепости были слишком слабы, чтобы остановить массированную атаку такого могучего врага, как хейвенский флот. «Вот поэтому, – мрачно подумала Хонор, когда “Бесстрашный” полностью остановился, – Мантикора и аннексировала Василиск».

Центральный узел был ключом ко всей сети. От него корабли расходились к второстепенным терминалам и обратно, но от одного к другому напрямую дойти не могли. Это давало Мантикоре огромное экономическое преимущество даже против тех, кто контролировал два терминала или больше. А вот с военным превосходством все было иначе.

Каждая станция имела уникальный потолок тоннажа, способного одновременно пройти через терминал. В случае Мантикоры он достигал двухсот миллионов тонн, следовательно, количество кораблей, которые флот мог послать для отражения атаки, было ограничено. Каждый маршрут между станциями создавал транзитное окно – временную дестабилизацию пространства, пропорциональную квадрату массы движущегося через него объекта. Один «грузовик» в четыре миллиона тонн затыкал собой маршрут на двадцать пять секунд, а вот штурмовая волна общим весом в двести миллионов тонн могла заблокировать его на семнадцать часов. Проще говоря, семнадцать часов без возможности отступления и вызова подкрепления. Поэтому, чтобы пригнать штурмовую волну, нападавшим следовало быть точно уверенными, что она победит в битве. Впрочем, враг, контролирующий больше одного второстепенного терминала, мог послать такой же тоннаж к Центральному узлу через каждый из них, не думая о транзитных окнах, ведь маршруты будут разные. Для подобного маневра требовалась не просто тактика, а настоящая хореография – тщательное планирование и синхронизация. Не самая легкая задача, когда флоты находятся в сотнях световых лет друг от друга, будь они хоть идеально вымуштрованы. Но если план удастся, сила атаки просто сметет все укрепления.

«Даже мантикорские», – подумала Хонор, пока «Бесстрашный» дрейфовал к станции. Несмотря на то что местные форты стоили флоту почти тридцать процентов бюджета, гарантировать безопасность – или хотя бы нейтралитет – других терминалов они не могли.

– Центральный узел разрешение на подачу судна дал, мэм, – объявил лейтенант Уэбстер. – Мы восьмые в очереди.

– Спасибо, связь.

На маневровом экране рядом с сигнатурой «Бесстрашного» зажглась алая цифра «восемь». Хонор взглянула на рулевого – Маккеон молча сидел рядом с лейтенантом Веницелосом за тактическим терминалом, но она сделала вид, что не замечает его.

– Мистер Киллиан, заходите на внешний рейд.

– Есть зайти на внешний рейд! – Киллиан помолчал секунду. – Зашли, мэм.

Хонор кивнула и повернулась к обзорному монитору. Как раз вовремя: из тоннеля выскочила громада грузового судна. Невероятный вид – он никогда ей не надоедал, а экран позволял разглядеть все на расстоянии вытянутой руки. Пять миллионов тонн вдруг появились из ниоткуда, словно бесплотный призрак, мыльный пузырь, вмиг затвердевший мегатоннами стали. Его огромные нематериальные паруса Варшавски напоминали круглые зеркала – голубые, сверкающие. Но отсвет транзитной энергии потух, и корабль сложил крылья – невидимые паруса превратились обратно в импеллерный клин. Судно, набирая скорость, устремилось к Центральному узлу запрашивать место в очереди.

«Бесстрашный» никого не обгонял. В мирное время приоритет у него был не выше, чем у гигантского «грузовика», по сравнению с которым он выглядел игрушкой, так что Хонор откинулась в кресле, любуясь деловой суетой на станции.

В обычных обстоятельствах суда проходили через Центральный узел туда-обратно каждые три минуты день за днем, год за годом: грузовые суда, исследовательские, пассажирские корабли, колониальные, частные почтовые, даже военные суда дружественных государств – невероятный объем трафика. Регулировщикам приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы не допускать столкновений. Станция представляла собой сферу диаметром в одну световую секунду, поэтому пространства было достаточно, а каждый терминал имел внутренний и внешний вектор. Чтобы попасть в нужное место, приходилось лавировать по этим векторам, особенно в моменты, когда даже Центральный узел не мог сказать точно, кто и в какой момент вошел на станцию. Все передвижения совершались по ограниченным зонам.

Киллиан удерживал «Бесстрашный» в очереди на выход. Стоило им подойти к стартовому бакену, как Хонор вызвала инженерный отсек. На экране комма появилась Сантос.

– Коммандер. Парус Варшавски приготовить. Ждите команды.

– Есть, мэм. Ждем команды.

Хонор кивнула, наблюдая, как грузовик немного проплыл вперед, помедлил и, мигнув, исчез. Номер на маневровом мониторе сменился на единицу. Она обернулась к Уэбстеру, многозначительно подняла брови. Он кивнул в ответ.

– Выход разрешен, мэм, – доложил он.

– Отлично. Поблагодарите от меня Центральный узел. – Она снова взглянула на Киллиана. – На руле стоять!

– Есть, мэм!

«Бесстрашный» с ускорением всего в двадцать g идеально встал на невидимые «рельсы» тоннеля. Хонор напряженно уставилась в монитор. Спасибо, Господи, за компьютеры: если бы ей пришлось высчитывать все эти навигационные уравнения в уме, она бы давно уже вышла в вакуум. Но компьютерам, к счастью, наплевать, что юзер не умеет сложить два и два. Все, что им нужно, – правильные данные, и, в отличие от некоторых инструкторов Академии, они не вздыхают и не закатывают глаза, пока их ждут.

Световой код «Бесстрашного» зажегся ярко-зеленым – крейсер встал на позицию. Хонор кивнула Сантос.

– Фок поставить. Готовимся к транзиту.

– Есть поставить фок!

Сторонний наблюдатель не заметил бы в крейсере никаких видимых перемен, но дисплеи Хонор показывали совсем другую картину: плотность импеллерного клина упала наполовину, передние узлы, перестав подавать энергию на клин, изменили конфигурацию, создав трехсоткилометровый в диаметре гравитационный диск. Парус Варшавски, бесполезный в нормальном пространстве, был главным секретом гиперпространственных прыжков. Сам же тоннель был чем-то вроде ока бури – навеки застывшего безвременья.

– Ахтер-стаксель приготовить, – негромко сказала Хонор, наблюдая, как «Бесстрашный» потихоньку ползет на силе кормовых импеллеров. На экране замелькали новые цифры – фок начал заходить в тоннель. В тоннеле была, конечно, пятнадцатисекундная полоса безопасности, но какой капитан захочет выглядеть небрежно в такой момент! Да к тому же…

Мелькающие цифры пересекли линию. Фок начал забирать энергию из искаженных гравитационных волн, прокатывающихся через тоннель. Можно было двигаться. Хонор резко кивнула Сантос.

– Ахтер-стаксель поставить!

– Есть! – отозвалась та, и «Бесстрашный» дрогнул – импеллерный клин полностью исчез, на конце кормы встал второй парус.

Хонор пристально наблюдала за Киллианом, потому что преобразование импеллеров в паруса было одним из самых сложных маневров, но миниатюрный рулевой даже глазом не моргнул. Его пальцы уверенно летали над терминалом, проводя крейсер через трансформацию, и борта лишь немного подрагивали. Хонор с удовлетворением отметила его умения и вернулась к маневровому экрану.

Киллиан уверенно вел корабль вперед. Хонор моргнула, чувствуя, как накатывает знакомая первая волна тошноты. Мало кто мог привыкнуть к неописуемому ощущению перехода между n-пространством и гиперпространством. На входе в тоннель было еще хуже – слишком резкий перепад. «Однако из-за этой разницы и транзит заканчивался быстрее», – напомнила она себе и постаралась выглядеть невозмутимой, хотя тошнило ее все сильнее.

Маневровый экран вновь моргнул, и на мгновение, которое ни человеческий мозг, ни хронометр не способны измерить, КЕВ «Бесстрашный» перестал существовать. Вот он здесь, в пространстве Мантикоры, а в следующую секунду уже в шестистах световых минутах от звезды Василиск. Сияние транзитной энергии потухло на парусах, и тошнота отступила. Хонор с облегчением сглотнула.

– Транзит закончен, – доложил Киллиан.

– Спасибо, штурвал. Отличная работа, – ответила Хонор, снова сосредоточившись на интерфейсе парусов. Цифры побежали назад еще быстрее, чем вперед. – Инженерный отсек, паруса убрать, импеллеры поставить.

– Есть, мэм. Перестраиваемся на импеллер.

«Бесстрашный» сложил паруса и, набирая скорость, пошел по внешней полосе движения. Хонор мысленно кивнула, довольная. Маневрирование было одной из немногих дисциплин, в которой она не ставила свою компетентность под сомнение, да и этот рутинный маневр прошел идеально гладко. Кто знает, может, это хороший знак?

Сигнатур стало куда меньше, чем на Мантикоре. Никаких фортификаций, только кластер навигационных буев и сравнительно небольшой пост регулировщиков, теряющийся среди огромных грузовиков, ожидающих транзита.

– Связь, оповестите Василиск, что мы прибыли и ждем указаний.

– Есть, мэм, – ответил Уэбстер, и Хонор наконец позволила себе откинуться в кресле. Они на месте. И на дне: хуже назначения быть не может. Но вдруг удастся превратить яму в трамплин? В конце концов, со дна только вверх! К тому же неплохо будет пересидеть у Василиска, пока не забудутся ужасные последствия маневров, и постепенно наладить с командой отношения, как она изначально и собиралась.

Она почувствовала, как хвост Нимица обернулся вокруг ее шеи, и понадеялась, что все это не просто бравада.

* * *

– Капитан, сообщение со станции «Василиск».

Хонор вынырнула из мыслей и кивнула Уэбстеру.

– Получены указания выйти на орбиту Медузы для встречи со старшим офицером станции на борту КЕВ «Чернокнижник», мэм.

– Спасибо, – сказала Хонор, стараясь, чтобы голос не звучал насмешливо. «Бесстрашный» уже сорок минут ждал в двух световых секундах от терминала, что намекало: на станции «Василиск» информация передается медленно. Если указания отправили по их отлету, значит, запаздывание передачи пакетов между терминалом и Медузой, единственной обитаемой планетой Василиска, – десять с чем-то часов.

А то, что станции понадобилось около часа, чтобы эти указания найти, намекало: работают тут спустя рукава.

– Спасибо за информацию, – продолжила она после секундной паузы и обернулась к лейтенанту Стромболи. – Лейтенант, курс на Медузу проложен?

– Э… нет, мэм. – Полноватый лейтенант покраснел под ее пристальным взглядом и застучал по консоли.

Хонор проявила терпение, хотя Стромболи уже должен был рефлекторно вбить координаты Медузы как самого вероятного пункта назначения. Хороший астрогатор предупреждает нужды капитана без напоминания, и румянец Стромболи указывал на то, что лейтенанту это прекрасно известно. Он прикусил губу, сосредоточившись на мониторе и усиленно не глядя в сторону капитана, будто боялся, что она откусит ему голову.

Капитан, разумеется, этого делать не стала. Если офицеру нужно сделать выговор, это будет сделано тет-а-тет. Если нужно его похвалить, то перед всеми. Неужели они до сих пор этого не поняли? Она подавила очередной вздох и заставила себя не постукивать сапогом по палубе.

– Курс ноль-восемь-семь на ноль-один-один при четырехстах g с оборотом в пятнадцать ноль-ноль, мэм, – наконец объявил Стромболи.

– Благодарю, лейтенант, – мрачно ответила Хонор, и он покраснел еще сильнее. «Не стоит его ругать», – решила она. Вряд ли лейтенант еще раз так опозорится.

Она взглянула на Киллиана.

– Штурвал, выполняйте.

– Есть, мэм. Курс на ноль-восемь-семь, ноль-один-один. Ускорение четыре ноль-ноль, – невозмутимо отозвался Киллиан, и «Бесстрашный» пошел к новому месту приписки. Мостик погрузился в напряженное молчание, словно класс, которому учитель устроил внезапную контрольную.

– Веницелос, пробейте «Чернокнижника», узнаем, кто будет нами командовать, – сказала Хонор, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Кстати, «Василиск» должен был переслать и эту информацию тоже… Еще одна небрежность. Если это последствия ссылки, она ни за что такого не допустит на своем корабле!

Она потянулась было к закрытому стакану с какао в подставке у подлокотника, но тут Веницелос подал голос:

– Нашел, мэм. КЕВ «Чернокнижник», СА Два-Семь-Семь. Триста тысяч тонн, класс «Звездный рыцарь». Капитан – лорд Павел Янг.

Рука Хонор замерла в трех сантиметрах от стакана. Промедление длилось не больше секунды, но коммандер Маккеон заметил и нехорошо прищурился, наблюдая, как изменилось выражение ее лица.

* * *

Он скорее почувствовал, чем увидел, как она на мгновение стиснула зубы. Раздулись ноздри, шевельнулись желваки на скулах, и все, но вот древесный кот на спинке ее кресла встал во весь рост, прижал уши к голове и оскалил зубы, выпустив изогнутые белые когти.

– Спасибо, лейтенант, – сказала Харрингтон, как всегда раздражающе вежливо и спокойно, но в ее тоне слышались холод и горечь.

Она отхлебнула какао, аккуратно поставила стакан обратно. Маккеон порылся в памяти, пытаясь вспомнить, слышал ли когда-нибудь про лорда Павла Янга, но ничего не пришло в голову.

Он прикусил губу. Что-то произошло между этими двумя? Заденет ли это «Бесстрашный»? Судя по ее жесту и поведению кота, все было непросто. Другого капитана он спросил бы наедине лично, и не из праздного любопытства: должность обязывала знать о подобных вещах, защищать корабль и капитана от всего, что может повредить службе.

Однако стену, выросшую между ним и Харрингтон, было уже не пробить. И он остался в кресле.

Капитан не спеша встала, но ее движения были чересчур резкими.

– Коммандер Маккеон, примите командование. Я буду у себя.

– Есть, мэм. Командование принял, – автоматически ответил он. Харрингтон кивнула, бросила безжалостный, но заинтересованный взгляд темных глаз, сгребла кота в охапку и пошла к лифту. Дверь за ней закрылась.

Маккеон пересел в капитанское кресло, чувствуя остаточное тепло ее тела. И, заставив себя не смотреть в сторону лифта, откинулся на спинку. Что за новая неприятность обрушилась на «Бесстрашный»?