Корабельный хирург-сержант Монтойя даже головы не поднял, когда дверь лазарета снова отворилась. Трое бледных механиков ввалились внутрь, таща очередного раненого от первого реактора – женщину со сломанными ногами. Они как могли старались беречь стонущую от боли ношу, но второй удар тряхнул судно так, что их швырнуло вперед. Женщина застонала, ударившись ногами о шпангоут.
Монтойя наконец взглянул на вошедших – его каменное лицо ничего не выражало: слишком много ужасов он сегодня увидел, чтобы хоть что-то чувствовать. Женщина всхлипнула от боли, и, убедившись, что ее жизни ничего не угрожает, хирург дернул головой, чтобы окуляры спустились обратно на глаза, и вернулся к своему занятию – копанию в окровавленных развалинах, которые когда-то были торсом техника.
Загнанный санитар – единственный, которого удалось выделить для помощи раненым, – поспешил к вошедшим, а Монтойя все пытался спасти угасающую на операционном столе жизнь…
И не смог.
Непрерывный резкий писк мониторов это подтвердил. Монтойя отошел от трупа, сменил скользкие, красные от крови перчатки на свежие. Новое тело легло на стол – женщина потеряла руку и вот-вот потеряет вторую. Монтойя двигался как машина: натянул перчатки, склонился над пациенткой…
Дверь снова зашипела гидравликой.
– Не туда! Сюда! – крикнула Доминика Сантос. – Тащите сюда задницы и тяните, мать вашу!
Огромные бело-голубые искры бесшумно вспыхивали вокруг нее в вакууме разбитого машинного отделения. Боцман Макбрайд схватила одного из ремонтников и буквально подтащила куда надо.
– Взялись, Портер! – прорычала она.
У них не было ни времени, ни места, чтобы возиться с инструментами – пришлось схватиться прямо руками в перчатках ваксьютов за полурасплавленный, обожженный кабель. Яркие разряды побежали до самых плеч, в наушниках Сантос раздалось надсадное кряхтение. Один конец кабельного жгута вырвало из гнезда, Сантос, вооруженная лазерным резаком, побрела к нему, по колено в выгоревших монтажных платах и оторванных взрывом кусках шпангоута. Добравшись наконец, она с триумфальным возгласом обрубила поврежденный кабель.
Макбрайд и Портера отбросило к задней стене, Сантос остервенело замахала остальным ремонтникам.
– Замену несите! Шевелитесь, черти!
Йохан Коглин невольно вздрогнул, когда ракета «Бесстрашного» снова прошла сквозь защиту, сдетонировала и вгрызлась лазерами в клин. Один из них пробил радиационную защиту как салфетку, и «Сириус» выплюнул новую порцию воздуха.
– Есть раненые! – закричал кто-то. – Третий аварийный отсек потерян, сэр!
Коглин выругался и вперился взглядом в тактический дисплей. Какого черта эта гребаная посудина все еще держится? По ней попали раза два или три, огневой мощи у нее никакой, воздух хлещет, а она еще умудряется стрелять! Ее маленькие ракеты оказались сложным испытанием для оборонных систем, она умудрилась куснуть «Сириус» неменьшее число раз! Мантикорскую систему ЭКМ они тоже серьезно недооценили. Это все Коглина не радовало. Еще меньше его радовал нанесенный урон и жертвы. Пылая гневом, он обернулся было к Джамалу, открыл рот… и замер: Джамаловы боеголовки сдетонировали меньше чем в тысяче километров от носа «Бесстрашного».
Мир объял хаос. Радиационные лучи прошили легкую броню «Бесстрашного», руша переборки, убивая людей, плавя балки. А через долю секунды крейсер догнал взрывную волну от самой боеголовки.
Волна прошла ниже. Ударь она в лобовую – корабль ничто не спасло бы, но плазма ударила под днищем, пронзив вакуум. Генераторы протестующе взвыли под цунами радиации и активных частиц, но удержали щиты – едва-едва. «Бесстрашный» встал на дыбы, как взбешенный конь…
Доминика Сантос вскрикнула, почувствовав, что куда-то летит. И не она одна – в наушниках стояла какофония криков: ремонтников разметало по отсеку, словно кукол. Саму Сантос швырнуло на панель с предохранителями, и та разлетелась осколками. Доминика отскочила, замахала руками, пытаясь хоть за что-то зацепиться, но тут ее оглушил дикий, нечеловеческий вопль. Кое-как уцепившись за край контрольного пункта, рассеченного лазером, она остановилась наконец… и проглотила подступающую тошноту, потому что прямо перед ней электрик Портер извивался, насаженный на торчащий из стены кусок железяки, острой, как копье, и не переставал кричать, даже когда кровь и внутренности начали закипать в ране. Алые шарики крови и плоти выносило в вакуум… но через несколько секунд электрик умолк наконец и бессильно обмяк. За стеклом шлема не видно было лица: все залила кровь, хлынувшая изо рта и носа. Сантос смотрела на него и не могла отвести глаз, окаменевшая от шока.
– Шевелись, народ! – Голос Салли Макбрайд отрезвил ее, как удар хлыста. – Шевелите булками! Ну!
Доминика Сантос вырвалась из когтей ужаса и сквозь обломки начала пробираться обратно к изуродованному двигателю.
Хонор успела пристегнуть ремни, стиснуть подлокотники кресла, но все равно приложилась затылком о спинку, когда «Бесстрашный» взбрыкнул. Снова заорали сирены, предупреждая о повреждениях, она встряхнулась, пытаясь сфокусироваться, взглянула на табло. С десяток отсеков теперь смотрели в открытый космос. Лейтенант Уэбстер с размаху ударил кулаками по консоли.
– Прямое попадание в рубку связи, мэм, – прохрипел он и обернулся, бледный, со слезами на глазах. – Господи… ее больше нет… и половины моих ребят…
– Принято, лейтенант. – Звук собственного голоса испугал ее: слишком спокойный, слишком отстраненный. Она почти убила собственный корабль, выставив его против «Сириуса», продолжала убивать… но знала, что не отступится. Хонор хотела сказать что-нибудь еще, посочувствовать утрате Уэбстера, но слова не шли. Она повернулась к Кардоньесу, тот как раз нажал на клавишу, отдавая приказ об атаке.
«Бесстрашный» выплюнул снаряд, но только один. Зажужжал датчик предупреждения, Кардоньес вздрогнул и ударил по кнопке системного теста.
– Первый ракетный отсек разрушен, мэм, – напряженно сказал он, обернувшись к Хонор. – Осталась одна пусковая.
Хонор нажала кнопку интеркома.
– Ликвидаторы, это капитан. Доложите статус первого ракетного.
– Простите, мэм… – пробормотал лейтенант Мэннинг, как пьяный, – у меня тут двое погибших. Сообщения о повреждениях идут со всего корабля и… – Он собрался, заговорил четче: – Простите, мэм. Повторите вопрос, пожалуйста.
– Первый ракетный. Доложите статус первого ракетного отсека.
– Его больше нет, мэм. У нас четырехметровая пробоина в правом борту. И его заряжающих тоже нет…
– Принято. – Хонор отпустила клавишу и снова взглянула на Кардоньеса. – Артиллерия, продолжайте атаковать из второй пусковой.
– В последний раз ей здорово досталось, сэр, – сказал Джамал, и Коглин триумфально ухмыльнулся. Между ними теперь шесть миллионов километров, сенсоры ясно показывали, как отлетает от носа «Бесстрашного» распыленный металл. Больше того, «Бесстрашный» теперь давал всего один залп. Теперь бы…
«Сириус» дрогнул: еще одна мантикорская боеголовка сдетонировала у самой кормы, на панели Коглина замигал красным сигнал предупреждения.
– Четвертая надстройка разрушена, сэр, – доложил кто-то. – Мы потеряли второстепенные сенсоры огневого контроля. Основные не пострадали.
Коглин яростно выругался.
– Врежь этим ублюдкам еще, Джамал! – прорычал он.
Доминика Сантос сделала Макбрайд знак отходить и поставила на место последнюю сменную деталь. Загорелся зеленый огонек: она снова перешла на основной канал ликвидаторов.
– Эл! Мы все!
– Да, мэм. Запускаю тестирование…
– На хрен его! – рявкнула Сантос. – Нет времени! Просто скажи капитану, что мы снова в игре, и врубай!
Глаза Хонор сверкали, как раскаленная лава: «Бесстрашный» вдруг снова начал набирать скорость. Израненный крейсер словно взял себя в руки, она чувствовала его решимость как свою. Побежали вперед цифры расчета маневров, и Хонор оскалила зубы, словно голодная волчица.
– Пять сотен… – зачитывал Киллиан, – пять-ноль-три… пять-ноль-шесть… пять-ноль-восемь g, капитан! Стабильное пять-ноль-восемь!
– Прекрасно, мистер Киллиан! Выполняйте маневр дельта-девять-шесть.
– Есть, мэм! Выполняю дельта-девять-шесть!
– Они снова ускоряются, капитан, – напряженно доложил Джамал. – Не похоже, что… Да, сэр, выше не пойдет, скорость выравнивается.
– И сколько там?
– По моим расчетам, около пять-ноль-восемь g, сэр. Пять километров в секунду. Они начинают маневрировать, уклоняются.
– Черт! – Коглин едва сдержался, чтоб снова не врезать по подлокотнику, глянул на вертящуюся как белка в колесе точку на дисплее. Да как вообще эту дрянь остановить?!
Лейтенант-коммандер Сантос бежала на корму изо всех сил – она не знала, что там случилось у ликвидаторов, но дело явно было плохо и…
Новый взрыв сбил ее с ног и протащил по коридору. Боеголовка сдетонировала в пятнадцати тысячах километров, и двадцать пять энерголучей вырвались из ее нутра. Два из них ударили в «Бесстрашного», убив на месте девятнадцать человек.
Один попал почти в мидель, прошел через шесть отделений: задел систему жизнеобеспечения, носовую столовую, разрубил две пусковые установки для энергетических торпед, прорвался сквозь центр боевых данных и дальше, на мостик. Обшивка раскололась, воздух завыл в образовавшейся дыре. Хонор успела загерметизировать шлем, плотно прилегающий ваксьют защищал от вакуума, но не всем офицерам так повезло. Лейтенант Пановски даже вскрикнуть не успел – кусок обшивки рухнул сверху и обезглавил его одним махом. Кровь брызнула во все стороны, за ней взметнулись искры разрушенной панели. Двое его подручных умерли на месте. Брауна, не успевшего пристегнуться, вышибло из кресла и ударило о шпангоут. Он сполз по стене, оглушенный, и погиб от потери крови прежде, чем до него успели добежать и загерметизировать шлем.
Мерседес Бригэм как раз повернулась к Пановски и теперь с ног до головы была забрызгана его кровью. Кровавые капли стекали даже по лицу – она закрыла шлем на секунду позже, а теперь не могла даже утереться, только сплюнула розовую слюну и подключила к сети свой терминал, сменяя лейтенанта.
Хонор окинула мостик взглядом и поджала губы. Дым и искры от терминала Пановски летели в вакуум. Уэбстер, весь серый, подался вперед, хватаясь за грудь, в его ноздрях пузырилась кровь.
– Ликвидаторов на мостик! Санитаров на мостик! – рявкнула она и усилием воли отвернулась от раненого офицера.
Второй луч ударил ближе к носу. Лейтенант Аллен Мэннинг в ужасе уставился на консоль, мигающую алым. Он спешно отстегнулся, вытолкнул из кресла труп человека, бывшего когда-то его другом, и занял место за аварийным пультом. Его пальцы забегали по кнопкам…
Ничего. Консоль продолжала мигать, к ней добавился сигнал тревоги. Мэннинг вбил альтернативную команду, еще одну, но консоль мигала только ярче.
– Коммандер Сантос! – взмолился он в интерком. – Коммандер Сантос, это Мэннинг! Прошу, ответьте!
– Ч-что там, Аллен? – донесся до него слабый, неуверенный голос Сантос, и Мэннинг едва не заплакал от радости.
– Первый реактор, мэм! Магнитная рубашка пульсирует, я не смогу ее выключить отсюда! Что-то повредило цепь!
– О боже! – Голос Сантос стал четким, испуганным. – Уже бегу! Давай ко мне!
– Но, коммандер, я не могу бросить…
– Аллен, шевелись, черт тебя дери! Поручи Стивенсу!
– Да не могу я! – крикнул Мэннинг, но взял себя в руки. – Стивенс мертв, мэм, Риерсон во втором реакторе. Я один, некому передать пост.
– Тогда скажи шкиперу, чтобы прислала человека! Ты мне нужен прямо сейчас, мать твою!
– Да, мэм!
Хонор побледнела, услышав паническое сообщение Мэннинга. «Бесстрашный» мог идти и сражаться на одном реакторе, два ставили в целях безопасности, поэтому и разносили их по разным концам корабля. Но если магнитная рубашка отключится…
– Принято, Мэннинг. Идите. Я пошлю кого-нибудь на ваше место.
Мэннинг не стал тратить времени на ответ. Хонор окинула взглядом мостик, выбирая, кого послать. Выбор, впрочем, был невелик, с ледяным спокойствием осознала она.
– Мистер Маккеон!
– Да, шкипер? – Интонация была вопросительная, но по его взгляду было понятно, что он уже знает.
– Вы единственный, кому хватит опыта. Переведите управление ЭКМ на меня и идите.
– Есть, мэм. – Он отстегнул ремни безопасности и бросился к лифту. Хонор спешно проверила ЭКМ: осталось две последние приманки, но программа, заданная Маккеоном работала успешно. Не успела она ввести модификации, как Кардоньес заговорил, не отрываясь от экрана:
– Шкипер, у нас осталось двенадцать птичек во втором артиллерийском, лазерные боеголовки кончились.
– Что у первого артиллерийского?
– Двадцать три плюс одиннадцать боеголовок, но транспортная труба повреждена.
– Бейте стандартными, – велела Хонор и перешла на канал ликвидаторов. – Боцман, говорит капитан. Где вы?
– Заканчиваем латать борт на сороковой, мэм, – тут же отозвалась Макбрайд.
– Идите на нос, нужно переместить снаряды с первого артиллерийского во второй, транспортная труба повреждена. Сперва боеголовки.
– Есть, мэм. Выполняем.
– Спасибо, боцман, – сказала Хонор, и брови Макбрайд поползли вверх. Задача выглядела невыполнимой, но она, как профи, не стала протестовать да и понимала: скорее всего, им не выжить. Но, несмотря на весь стресс, тон у капитана был исключительно вежливый.
Боцман глубоко вздохнула и сурово глянула на свою команду.
– Капитана все слышали?! Харкнесс, Лоуэлл! Достаньте десяток контргравитационных хомутов! Еще кабели протяжки, бухту тросов номер два и резак! Джеффрис и Мэтисон, проверьте, что там с тягачами в девятнадцатом служебном! Надо понять…
Она продолжила выкрикивать приказы, гоняя своих подчиненных, а далеко позади, на мостике «Бесстрашного», Хонор Харрингтон вновь вернулась к ЭКМ: враг дал новый залп.
Йохан Коглин неверяще уставился на дисплей. Он уже тридцать минут утюжил «Бесстрашного», было не меньше десятка попаданий, а тот все так же шел за ним. И не просто шел – вновь набирал ускорение, которое потерял вместе с носовыми импеллерами! Да что же эта Харрингтон никак не отвяжется?! Ему просто надо вырваться отсюда и предупредить своих, чтобы не приходили!
Очередная ракета взорвалась совсем рядом с кораблем. Коглин поморщился, глядя, как перед самым носом «Сириуса» расцветает огромный огненный шар. Похоже, лазерные боеголовки кончились, так что они перешли на стандартные мегатонные. И это была очень плохая новость. Для того чтобы использовать стандартную боеголовку, нужно было подойти гораздо ближе. С одной стороны, корабль тогда становился уязвимее для лазеров, а с другой – даже если мегатонный монстр не попадет, разрушения будут.
Он раздраженно утер пот со лба. Его корабль был вооружен куда лучше, чем у Харрингтон! Он изрешетил ее крейсер, и непонятно, каким чудом «Бесстрашный» вообще еще держался, да к тому же продолжал стрелять! Коглину хотелось развернуться к ней и прикончить наконец. Черт с ней, с безопасностью, но на таком расстоянии риск все же был слишком велик…
Или нет?
Он прищурился, задумчиво потирая подбородок. Да, Харрингтон у него на хвосте, но залпы дает одиночные. То, что она палит короткими интервалами и стандартными боеголовками, – верный знак, что боезапас у нее кончается. Но это бессмыслица какая-то: у класса «Храбрец» по семь пусковых шахт на каждом борту! Ускорение больше тысячи километров в секунду! Так почему она зажимает боезапас? Почему не рыскает, поливая корму «Сириуса» из всех орудий, черт ее побери?!
Разве что… Разве что он ударил ее сильнее, чем думал. Может, поэтому она просто гонится за ним, ничего толком не предпринимая? Что, если пострадали бортовые орудия и системы ведения огня? Такая вероятность была. Особенно если учесть, как снизился темп огня на носу. Если бы у нее хоть что-то осталось, она бы наверняка это использовала, а не ковыляла, шатаясь и пропуская удары, как пьяный боксер!
И если его догадки верны, значит…
«Сириус» дернулся, как севший на мель галеон.
– Есть! – крикнул Рафаэль Кардоньес. Хонор, глядя, как огненный шар расцветает на правом борту корабля-ловушки, почувствовала, как у нее самой зашлось сердце.
– Тяжелые повреждения на корме. Четырнадцать погибших в артиллерийском отсеке два-пять. Контакт с два-четыре и два-шесть потерян. Бета-нода тоже потеряна, сэр, скорость падает, – непривычно спокойно и монотонно зачитал бледный лейтенант-коммандер Джамал. Коглин уставился на него. Половину ракетных установок снесло одним ударом? Да что за демон эта Харрингтон?!
Погоня продолжалась, корабли пытались разорвать друг друга термоядерным огнем, шлейф обломков летел за ними, словно кровь из ран. Огромный грузовик принялся петлять, уходя от ударов, но его маленький преследователь не отставал. «Сириус» теперь мог выпускать лишь по три ракеты, а «Бесстрашный» все быстрее сокращал расстояние.
Пока санитары резали ваксьют на лейтенанте Уэбстере, Монтойя отошел передохнуть хоть на секунду, отключиться от стонов и всхлипов, раздающихся вокруг. Он не мог смотреть на раненых, обгоревших и переломанных, лежащих везде, даже в проходах между палатами лазарета, прямо на полу, безо всяких стерильных тентов и прочей защиты. От одной мысли о том, что в лазарете может начаться разгерметизация, его бросало в дрожь. Монтойя вернулся к столу: ваксьют с лейтенанта срезали, один ассистент обрабатывал его грудь стерилизатором-депилятором, второй оторвался от мониторов.
– Сложное положение, сэр. Два ребра вошли в левое легкое, оно полностью отказало. В сердце осколки.
Монтойя мрачно кивнул и взялся за скальпель.
– Раз, два, взяли!
Салли Макбрайд налегла на кабель, и семидесятитонный снаряд поплыл по проходу, открытому всем солнечным ветрам. Ее команда не отставала, таща десятиметровый снаряд к пусковым установкам второго артиллерийского отсека. Контргравитационные хомуты снижали вес заряда до нуля, но с инерцией и кинетической энергией ничего поделать не могли.
Макбрайд чувствовала, как ноги скользят по полу, но продолжала тянуть изо всех сил. Хорас Харкнесс тянул с другой стороны, но не рассчитал сил, и огромная боеголовка поплыла вбок…
Очередной удар тряхнул корабль, снеся лодочный ангар, и снаряд заметался, как дикий зверь, сорвался с «поводка». Макбрайд рванулась в сторону.
Она почти успела. Почти. Семьдесят тонн металла врезались в нее, пригвоздив к борту, размозжив тазобедренный сустав и бедро. Макбрайд заорала от боли.
Подбежал Харкнесс, уперся пятками в сервисную панель и налег на снаряд, пытаясь сдвинуть его, заглушая надсадным ревом крик Макбрайд. Вены на его висках надулись, как кабели, спина с хрустом выпрямилась, и снаряд сдвинулся, оставив стонущего боцмана лежать на палубе.
Ремонтники бросились к ней, но Харкнесс их отогнал.
– Тяните, мать вашу! Нам ракеты нужны!
Ликвидаторы снова схватились за канаты и потащили дальше. Харкнесс склонился над боцманом. Она побледнела, даже скулы будто заострились, но глаза были открыты, зубы стиснуты в агонии. Он нажал на аварийную кнопку ваксьюта, подавая по венам обезболивающие, и Макбрайд задрожала от облегчения. Кровь потекла из ее прокушенной губы. Харкнесс неуклюже потрепал боцмана по плечу.
– Медика во второй артиллерийский! – крикнул он и, сморгнув слезы ярости, поспешил обратно к снаряду.
Доминика Сантос добежала до носового реактора и замерла. Цепи первого реактора не просто «повредило» – через основной пульт управления шел раскол в метр шириной. Лазер прошел через отсек и вгрызся во внутреннюю обшивку, словно пила. В живых остался только один инженер – она слабо пыталась сбросить с себя погнувшийся кусок рамы.
– Эрнхардт! Сильно ранена? – спросила Сантос, подбежав к резервным компьютерам.
Инженер повернула к ней голову в шлеме.
– Вообще не ранена, черт возьми! – Голос у Эрнхардт был скорее сердитый, чем испуганный. – Просто выбраться из-под этой хрени не могу!
– Лежи, через минуту попробую помочь, – рассеянно сказала Сантос, загоняя команды в компьютер. – Пока занята.
– Зашибись, – хрипло отозвалась Эрнхардт, и Сантос натянуто улыбнулась…
Но улыбка тут же испарилась: на экране замигали красным коды ошибок. Что бы там ни повредило пульт, оно явно устроило скачок напряжения. Половина системных файлов оказалась повреждена или стерта.
Краем глаза она заметила движение и повернулась. Это подбежал Мэннинг, сжал губы в тонкую полоску.
– Господи… Коммандер, что нам теперь делать?
Сантос выругалась себе под нос и щелкнула тумблером. Ничего. Она бросила испуганный взгляд на реактор, и ей на секунду показалось, что энергетическое поле, сдерживающее радиацию, пульсирует, хотя такого, конечно, быть не могло.
– Мы потеряли почти весь софт рубашки, я понятия не имею, как она еще держится, – сказала Сантос, стаскивая кожух с панели. – И софт подачи водорода. Этот ублюдок сейчас сдохнет.
Мэннинг молча кивнул, помогая ей срывать остальные куски.
– С такой нестабильной рубашкой, если плазма превысит норму… – Сантос упала на живот, заглядывая в кишки пульта. – Угу. В общем, у нас будет минут пять до того, как эта штука рванет. А напрямую я регуляторы рубашки трогать боюсь.
– Отключить энергию? – напряженно спросил Мэннинг.
– Других вариантов нет, но я все-таки попробую перепаять провода. Резак при ударе потерялся, найди мне новый и четыре… нет, пять стяжек альфа-семь. Быстро!
– Да, мэм! – Мэннинг убежал, а Сантос, не поднимаясь, взглянула на большой красный переключатель на стене… Но отвернулась.
– Мостик, второй артиллерийский, – сказал по интеркому усталый голос. – Две лазерные боеголовки переброшены. Пятый и шестой номер у вас в системе. Готовим третий.
– Второй артиллерийский, это капитан. Где боцман? – быстро спросила Хонор.
– В лазарете, шкипер. Это Харкнесс. Похоже, я теперь за главного.
– Принято. Поспешите, старшина.
– Работаем, мэм.
Они еще не успели закончить, а Кардоньес уже переназначил очередность зарядов, и через пятнадцать секунд новая лазерная боеголовка выскочила из последней оставшейся пусковой шахты.
Мостик «Сириуса» превратился в ад: отовсюду валил дым, шипели и плевались искрами панели. Дым заполнял легкие – Йохана Коглина вырвало, Джамал надсадно кашлял, пытаясь одновременно справиться с тактическим контролем, кто-то кричал от боли.
– Мы потеряли… потеряли… – Джамал снова зашелся мучительным кашлем и захлопнул шлем. Коглин последовал его примеру. Вскоре фильтры скафандра вычистили дым, и Джамал снова заговорил, на этот раз – в наушниках.
– Мы потеряли очередную бета-ноду, сэр. И… – Сквозь дым видно было, как он что-то набирает на консоли. – Черт… Оборонные орудия сильно повреждены, капитан. Я потерял четыре лазерных кластера и половину РЛС!
Коглин зло выругался. Без двух бета-нод его максимальное ускорение упадет процентов на десять. Повезет, если удастся выжать триста восемьдесят g. Альфа-ноды остались, значит, паруса поднять он сможет, но как долго продержится «Сириус» без лазерных кластеров?
– Системы ведения огня? – резко спросил он.
– В порядке, ЭКМ тоже… технически, – с горечью добавил Джамал.
– Сближение?
– Один-точка-пять миллионов километров, сэр.
Коглин недовольно кивнул. На миллионе километров можно было ударить лазером прямо в зазор клина «Бесстрашного», вот только лазеры надстройки он потерял, и его собственная корма тоже будет открыта, стоит «Бесстрашному» подойти ближе…
Черт! Оборона работает с половинной эффективностью! Если Харрингтон это поймет, развернется и пальнет из всех орудий…
Он проглотил ругательство. Как это вообще возможно?! Какая-то старая мелкая посудина…
– Артиллерия, думаю, у него проблемы, – сказала Хонор, глядя на отчет пассивных сенсоров ЭКМ. – Вы снесли бóльшую часть его оборонных орудий.
– Надеюсь, шкипер, – хрипло отозвался Кардоньес. – Потому что у меня осталось всего три птички и…
– Есть! – крикнула Сантос, замкнув последнюю цепь, и вылезла из-под консоли. Осталось вырубить подачу топлива…
«Бесстрашный» тряхнуло так, что ее приподняло и шлепнуло, ударив шлемом об пол, оглушило на секунду…
Вот только у нее даже секунды не было. Сантос моргнула, пытаясь сфокусироваться. В вакууме не было слышно, как орет сирена первого реактора, но кроваво-красные цифры на экране говорили сами за себя. Магнитная рубашка стремительно отсчитывала секунды до выключения, и некогда было прерывать плазменный поток.
Сантос перекатилась по полу, стараясь не думать о том, что сейчас сделает, но зная, что так надо, и потянулась к красному переключателю на стене.
– Да! – крикнул Джамал. – Прикончили стерву!
Аварийная система катапультировала переднюю часть отсека в космос за долю секунды до того, как выбросился реактор. Но этой доли хватило, чтобы реактор столкнулся с переборкой, магнитная рубашка отказала и плазма хлынула внутрь корабля.
Доминика Сантос, Аллен Мэннинг и Энджела Эрнхардт погибли мгновенно: реактор, словно звезда, изрыгнул из сердца всю свою ярость наружу и внутрь. Первый реакторный отсек перестал существовать вместе с семью сотнями квадратных метров внешней обшивки, вторым артиллерийским отсеком, третьим лазерным, первым оборонным и первым щитовым, всеми носовыми системами контроля огня и носовыми генераторами бортовых щитов. Сорок два члена команды погибли. Выброс чистой энергии хлынул как кровь из раны, и крейсер завалился на правый борт.
Хонор вцепилась в подлокотники кресла, переживая агонию корабля как свою. Панель ЭКМ умерла, а с ней и тактический дисплей. Киллиана бросило на консоль, он ударился о переборку и сполз на пол. Мостик переливался красным: каждый поврежденный сенсор выдавал ошибку.
Хонор выбралась из кресла и бросилась к рулевому.
– Смотрите, сэр! – радостно крикнул Джамал.
– Вижу. – Коглин старался бороться с нахлынувшей усталостью, но это было непросто. «Бесстрашный» замотало, огонь прекратился. Что бы там ни задел Джамал, чертов крейсер они наконец-то прикончили…
Вот только он не желал подыхать. Его клин мерцал, но не падал, и кто-то тут же взял посудину под свое управление. Коглин уставился на эту развалину, и что-то жаркое, примитивное забурлило у него внутри. Да, он сможет убежать, но «Бесстрашный»-то останется, и в каком состоянии? Если оставить его, мантикорский флот получит доказательства того, что «Сириус» был вооружен.
Опасно было поддаваться эмоциям – Коглин постарался их унять. Тут произошел явный и очевидный акт военной агрессии, и Хейвен атаковал первым, как ни крути. Но, кроме «Сириуса» и «Бесстрашного», об этом никто не знал.
«Бесстрашный» остался без защиты. А мертвецы не болтают.
Коглин пытался сказать себе, что нужно рассмотреть все варианты, оценить все за и против с холодной головой, но понимал, что это ложь. Слишком он натерпелся от этой лохани, чтобы мыслить здраво!
– Разворачиваемся, Джамал, – бросил он.
– На левом борту ничего не осталось, – доложил хриплый голос Алистера Маккеона из ликвидаторской. – Вплоть до двухсотого отсека. Все энергетические торпеды и второй лазер на правом борту потеряны, но щит еще держится.
– А двигатель?
– Долго не протянет, мэм. Левое импеллерное кольцо разбалансировало носовое, не думаю, что продержу его еще пятнадцать минут.
Хонор окинула взглядом мостик, чувствуя, как все выдохлись и как напуганы. Ее корабль умирал по вине капитана. Это она послала всех на смерть, отказавшись прекратить преследование. Была недостаточно умной, недостаточно быстрой…
– «Сириус» разворачивается, шкипер, – сказал Рафаэль Кардоньес, неловко скособочившись: явно берег сломанные ребра, но не отрывался от данных сенсоров. – Идет на нас!
Хонор взглянула на маневровый экран рулевого. Детализация была ниже, чем у тактического, но, по крайней мере, он еще работал и на нем мигала кроваво-красная точка корабля-ловушки. Коглин решил вернуться и добить.
– Шкипер, если подойдем вплотную, я смогу их достать с правого борта! – быстро сказал Кардоньес, но Хонор покачала головой.
– Нет.
– Но, капитан!..
– Мы ничего не будем делать, Рейф, – спокойно сказала она. Кардоньес резко обернулся, не веря своим ушам. Хонор улыбнулась ему, блестя глазами. – Разве что… Подпустим его поближе и достанем гравикопье, – тихо закончила она.
Пульс грохотал в ушах Йохана Коглина, корабль ощутимо затормозил. «Бесстрашный» медленно подковылял ближе, повернулся правым бортом, но скорости ему уже не хватало – даже с поврежденными нодами «Сириус» мог уйти от него за пять минут.
Джамал, молчаливый и напряженный, занял место над панелью оборонного огня и с облегчением вздохнул, когда «Сириус» повернулся к врагу носовыми сенсорами, но мысли о том, что бортовые орудия «Бесстрашного» могут с ним сделать, его явно нервировали.
Вот только бортовые орудия молчали, и Коглин почувствовал, что в горле закипает мстительный смех. Угадал! Они действительно вырвали этой дряни зубы: ни один капитан не упустил бы возможности всадить залп прямо между импеллерных клиньев!
«Сириус» завершил разворот, встав под таким углом, чтобы вместо носа подставить бортовой щит. Расстояние сокращалось с огромной скоростью. Коглин неприятно ухмыльнулся.
– Расстояние пятьсот тысяч, – напряженно сказал Кардоньес. – Сближаемся на скорости три-три-девять-два километра в секунду.
Хонор кивнула и выпрямила руль еще на градус. Ее израненный кораблик тяжело развернулся, как умирающая акула, а «Сириус» все приближался.
– Четыре-восемь-пять тысяч, – резким голосом отсчитывал Кардоньес, – четыре-семь-пять. Четыре-шесть-ноль. Четыре-четыре-пять. Скорость сближения четыре-ноль-два-один километров в секунду. Для энергооружия один-один-точка-девять секунд. Для гравикопья восемь-два-точка-шесть-пять секунд.
– Готовьте гравикопье, – тихо сказала Хонор. Ее мысли лихорадочно метались. Он атакует? Он уйдет? У него меньше полутора минут, чтобы решиться, и если он поймет, что в него не стреляют…
Она замерла, положив руку в перчатке на рукоять руля и наблюдая, как сокращается расстояние.
– Залп из бортовых орудий на четырехстах тысячах, – негромко велел Коглин. – Посмотрим, как ей это понравится.
– Четыре-ноль-ноль ты…
Не успел Кардоньес договорить, как Хонор завалила «Бесстрашного» набок.
– Черт!
Коглин врезал кулаком по подлокотнику. На ладан дышащий крейсер вдруг взял и перевернулся! Эта Харрингтон что, совсем идиотка?! Ей конец! Она просто продлевает агонию и даже не понимает этого – подставила щит четко в момент удара, словно мысли прочитала. Коглин, конечно, ожидал подобного, но зрелище от этого приятнее не стало.
Борт «Сириуса» яростно вспыхнул новыми залпами. Хонор успела завершить маневр, но на долю секунды позже, чем нужно. Щит на днище «Бесстрашного» отразил ракеты, но два лазера пробились, полностью он их заглушить не смог. Крейсер дернулся, разом потеряв последнюю пусковую шахту и две энергетические торпеды.
Но все же… он выдержал. И гравикопье тоже.
– Отлично, черт побери! – прорычал Коглин. – Джамал, выходим на позицию!
– Есть, сэр!
Хонор наблюдала, как бегут цифры на хронометре, и с холодной ясностью осознавала, что права на ошибку нет. Оставшиеся сенсоры не могли четко «видеть» «Сириус» сквозь щит, но текущий вектор оставлял кораблю-ловушке не так уж много вариантов: сбежать или, накренившись, ударить «вниз» по правому борту, когда пройдет мимо «Бесстрашного». И Хонор поставила корабль – и свою жизнь – на то, что Коглин выберет второй вариант. Это был классический маневр, инстинктивный для любого флотского офицера, к тому же он знал, что носовые орудия «Бесстрашного» уничтожены.
И если он собрался этот маневр применить, значит, выйдет на позицию… прямо… сейчас!
Хонор налегла на руль, наклоняя корабль сильнее, и с головокружительной скоростью кувыркнулась, подставляя «Сириусу» другой борт.
Лейтенант-коммандер Джамал моргнул. Бессмысленный ход: зачем «Бесстрашному» поворачиваться обратно? На мгновение он даже не поверил в то, что видит…
И этого мгновения хватило Рафаэлю Кардоньесу, чтобы нацелить гравикопье и выстрелить.
«Сириус» вздрогнул. Капитан Коглин резко выпрямился, шокированно глядя, как разрушается его щит…
А потом четыре оставшихся торпедных установки «Бесстрашного» дали залп. И еще один, и еще, без перерыва…
Корабль-ловушка «Сириус» навсегда исчез в яростном пламени взрывов.