Капитан Хонор Харрингтон, офицер королевского флота Мантикоры, стояла на смотровой галерее станции «Гефест», заложив руки за спину. Нимиц сидел у нее на плече столбиком, положив переднюю лапу на берет – обычный черный берет повседневного обмундирования. Кошачьи зрачки расширились, превратившись в черные омуты, – в их глубине отражались эмоции Хонор. Вместе с хозяйкой он внимательно смотрел сквозь бронепластик.

За стеклом парил КЕВ «Бесстрашный»: изломанный, разбитый, словно игрушка, которую растоптал пробегавший ребенок. На борту, в том месте, где погибла Доминика Сантос, зияла длинная черная рана, виднелись расплавленные переборки и переломанные балки. Она была не единственная, всю обшивку испещрили пробоины, и Хонор почувствовала, как защипало глаза: она вновь вспомнила, сколько людей погибло под ее командованием, какие разрушения скрываются под обшивкой.

Она сморгнула злые слезы и глубоко вздохнула, выпрямилась, мысленно возвращаясь в тот оглушительный момент, когда они с командой осознали, что победили. Взрыв «Сириуса» полыхал на обзорном мониторе. На корабле, судя по параметрам, было не меньше полутора тысяч человек команды. Не выжил никто. Даже теперь, стоило Хонор закрыть глаза, как перед мысленным взглядом возникал огненный шар – она видела его во всех ужасных деталях, вновь ощущала тошноту, осознавая, что это дело ее рук. Ощущала отвращение… и ликование. Триумф. Но какой ценой?

Она до боли прикусила губу. Сто семь человек из ее команды погибло. Еще пятьдесят восемь получили ранения, но многих из них медики обещали вернуть в строй через несколько месяцев.

Пятьдесят девять процентов команды – вот кровавая цена победы. Но еще страшнее было то, что погибли Доминика Сантос и двое ее заместителей. «Бесстрашный» разваливался на глазах, а из ремонтников осталось всего сто двадцать без ранений. Через пару секунд после уничтожения «Сириуса» отказали носовые импеллерные ноды, починить их не представлялось возможным. Кормовое импеллерное кольцо проработало еще сорок пять минут, корабль прошел девяносто четыре миллиона километров, и разгерметизированный мостик заполонили сообщения об отказе систем.

Хонор была уверена, что вся ее команда последует за «Сириусом»: системы жизнеобеспечения отказали, три четверти компьютерных систем тоже, гравикопье закоротило три кормовых бета-ноды, ушел в офлайн компенсатор инерции, семьдесят процентов ликвидаторов пострадали или погибли, раненые оказались заперты в безвоздушных пространствах, образовавшихся по всему кораблю. Капитанская каюта тоже попала под удар: Нимица спас модуль, в котором ему пришлось просидеть часов шесть, а вот наградную табличку покорежило от жара, один уголок снесло совсем. Подумав, что едва не потеряла Нимица, Хонор коснулась его пушистого бока – убедиться, что все в порядке.

Выручили Алистер Маккеон и Илона Риерсон, единственный выживший лейтенант Доминики Сантос. Они изо всех сил работали среди хаоса. Старшине Харкнессу и его бригаде повезло: когда второй артиллерийский снесло, они как раз были в первом. Харкнессу и приказ был не нужен – он тут же бросился навстречу Маккеону и Риерсон. Вместе они смогли не только разбудить компенсатор, но даже кое-как починить две поврежденные ноды и затормозить «Бесстрашный» до двух с половиной километров в секунду.

Четыре часа понадобилось израненному кораблю, чтобы затормозить и лечь в дрейф, но ее люди использовали время с умом. Маккеон и Риерсон продолжили ремонт, постепенно оживляя системы контроля, а лейтенант Монтойя (слава богу, что она поменяла Сушон на него!) со своими санитарами, валясь с ног от усталости, носили раненых в лазарет, проводили одну операцию за другой.

Слишком многих Монтойя потерял в тот день, чтобы спать спокойно, но благодаря ему Сэмюэль Уэбстер, Салли Макбрайд и многие другие остались живы.

За ремонтом последовал долгий путь: «Бесстрашный» практически полз. Связь отсутствовала, поэтому ни даме Эстель, ни Адмиралтейству они не могли сообщить о случившемся, пока через тринадцать часов не доковыляли до орбиты Медузы и бледный как смерть Скотти Тремейн не подошел на пинасе к изуродованному кораблю.

Два месяца понадобилось ремонтникам флота, чтобы «Бесстрашный» смог пройти через Узел на «Гефест». Все два месяца флот, поднятый по команде кодом Зулу, проводил «незапланированные военные игры» в системе Василиск и успел сердечно поприветствовать три хейвенских эскадрона, решивших «нанести визит» через шесть дней после того, как морпехи капитана Пападапулоса и бойцы Барни Ишвариана зачистили вооруженных кочевников на Медузе.

Хонор знала, что скорбь по погибшим никогда не покинет ее до конца, но весь этот труд, тяжкий душевно и физически, стоил того, чтобы увидеть эту встречу. Услышать нотки испуга в голосе хейвенского адмирала, отвечающего на вежливое приветствие адмирала Д'Орвилля. Посмотреть на лица хейвенских офицеров, которых Д'Орвилль замучил визитами вежливости, хлопотами о том, чтобы господам офицерам было удобно, и заверениями, что Василиск – территория Мантикоры и ею останется. Домой незваные гости убрались, поджав хвост.

В конце концов «Бесстрашный» отправился домой, и какой это был вояж! Его сопровождала целая боевая эскадра супердредноутов, мантикорский гимн раздавался из каждого передатчика в системе. Хонор подумала, что у нее сердце разорвется, когда увидела, как громада Д'Орвиллевского «Короля Роджера» салютует сигнальными огнями «Бесстрашному», входящему в терминал, – такой салют давали только флагманам. Однако ее гордость была слегка подпорчена страхом, в котором она не смела себе признаваться: пока ремонтники колдовали над «Бесстрашным», в ней жила надежда на то, что корабль можно будет реанимировать… но в доках ее надежду убили.

«Бесстрашный» был слишком стар и мал. Так сильно ему досталось и стольким же он пожертвовал. Его ремонт обошелся бы в цену нового большого корабля, так что решение было однозначным: через неделю его выведут из доков в последний раз и отправят в утиль на одну из орбитальных станций. Там рабочие, понятия не имеющие, какой подвиг совершило это суденышко, разрежут его и пустят в переплавку.

«Он заслужил большего», – подумала Хонор, вновь сморгнув слезы. В конце концов, «Бесстрашный» уходил как воин – победив в битве и доставив свою команду домой, – а не ржавел, дряхлея. К тому же Хонор знала, что весь он не умрет: его занесли в Почетный реестр КФМ – список имен, даваемых новым кораблям, чтобы сохранить боевую славу в веках.

Она глубоко вздохнула и отвернулась от стекла к троим сопровождающим. При виде них ее меланхолия отступила. Алистер Маккеон изменился, но ему очень шел новый мундир с тремя золотыми коммандерскими полосками на манжетах и белый капитанский берет. Маккеона ждал эсминец «Трубадур», получивший приказ усилить оборону станции «Василиск». Не какой-то старенький легкий крейсер, а целое тактическое формирование, призванное защищать терминал, пока не будет достроена сеть космических фортов.

Хонор улыбнулась ему, Маккеон улыбнулся в ответ. Стоявший с ним рядом лейтенант-коммандер Андреас Веницелос выглядел, как всегда, безукоризненно и блистал мужественной, суровой красотой. Старший лейтенант Рафаэль Кардоньес, казалось, повзрослел. Пути этих двоих с Маккеоном разошлись: их отправляли служить на другой корабль, как и Хонор. Пройдет несколько месяцев, прежде чем она сменит черный берет на белый, но в этот день с ней рядом будут старпом Веницелос и тактический офицер Кардоньес – она настояла на этом, несмотря на то что Кардоньесу не хватало лычек. Кадровое управление не посмело с ней спорить.

– Ну, Алистер, – она протянула руку, – я буду по вам скучать, но «Трубадуру» с вами повезло. Да и флоту понадобится старожил «Василиска». Смотрите там, чтобы адмирал Стаг не расслаблялся.

– Обязательно, мэм. – Маккеон ухмыльнулся и крепко сжал ее руку, но тут же нахмурился: запищал его наручный комм. – Посадочный шаттл пришел, мэм. Пора бежать.

– Знаю. Удачи, капитан Маккеон.

– И вам, капитан Харрингтон. – Маккеон отступил, вскинул руку в безупречном салюте и убежал по коридору. Хонор улыбнулась ему вслед и повернулась к Веницелосу.

– Андреас, вы исправили ту ошибку в списке экипажа?

– Да, шкипер. Вы были правы, это кадровики напортачили. Обещали все исправить к завтрашнему утру.

– Хорошо. – Она задумалась на секунду. – Пожалуй, лучше вам вернуться в док: за этими техниками глаз да глаз, тут нужны настоящие офицеры.

– Да, мэм, – улыбнулся Веницелос, и они с Кардоньесом поспешили на дальний край «Гефеста», где завершались работы над ее новым судном – тяжелым крейсером КЕВ «Бесстрашный» класса «Звездный рыцарь». Хонор обернулась к старому «Бесстрашному» и снова вздохнула.

«Как ни крути, все закончилось хорошо», – немного печально подумала она. Много достойных людей погибло из-за ошибок, жадности и глупости других, но задача выполнена. Картель «Хауптман» не обвинили в сговоре с врагом, но королевский суд признал, что он должен был знать, чем занимаются его подчиненные, и навесили штрафы в несколько миллионов долларов.

Адмиралтейский суд, в свою очередь, признал «Мондрагон» контрабандистским судном и одобрил все положенные за его поимку выплаты, что в одночасье сделало капитана Хонор Харрингтон миллионершей. Что еще важнее – подвиг Хонор на Медузе и станции «Василиск» взбудоражил политиков. Страх нового нападения Хейвена поднял консерваторов против Яначека и долгой борьбы за полный вывод войск из системы, либералы и прогрессивисты полностью капитулировали. В Акт об аннексии были внесены такие поправки, каких ни графиня Нового Киева, ни барон Хай Ридж в худших кошмарах не могли себе представить.

А Павел Янг…

Подумав о нем, Хонор позволила себе редкую язвительную улыбку, Нимиц замурлыкал в ответ. Влияние семьи и политические связи спасли Янга от трибунала и допросов, но от осуждения других офицеров спасти не смогли. Весь флот прекрасно понимал, что он пытался провернуть с Хонор, и, несмотря на его высокое положение, никто даже не пытался скрывать мнение о произошедшем. Он не просто подставил младшего по званию – он полностью проигнорировал кризис на Медузе. Именно лорд Павел Янг отказался от проверки «Сириуса», даже не заподозрил, что тот вооружен, и лично одобрил ложный инженерный рапорт, позволив кораблю-ловушке просто сидеть на орбите. Никто не сомневался, что, останься Янг старшим офицером на станции, хейвенский план сработал бы блестяще.

Его и «Чернокнижника» сослали в сопровождение – таскаться за грузовиками, курсирующими между Мантикорой и Силезской конфедерацией. Ни Первый лорд Яначек, ни отец не смогли его вытащить. Ему повезло, что его вообще оставили на службе.

А что касается Хейвена… Правительство королевы Елизаветы и флот были недостаточно сильны, чтобы объявить войну. Потрепанная оппозиция заявила – вполне справедливо, – что все доказательства, указывающие на связь Хейвена с распространением мекохи и оружия среди медузианцев, – косвенные. Да, подозрительно, что полковник республиканской армии, служащий консульства, оказался замешан в поставках ружей шаману, но, так как он был убит на месте, Республика тут же предоставила официальный документ, согласно которому полковник Вестерфилд был уволен из консульства еще до инцидента. Без сомнения, он был связан с мантикорскими преступниками, и вот они-то как раз продавали местным оружие и запрещенные вещества. Преступники, схваченные морпехами Пападапулоса, не смогли доказать, что платил им Хейвен. Допросить их снова не представлялось возможным: последний был расстрелян месяц назад.

Впрочем, никто в верхах не сомневался, что Хейвен замешан. Хоть оппозиция, боясь войны, делала вид, что все отрицает, они знали правду так же точно, как Хонор. А те, кто был на Медузе и видел, что медузианцы сделали с разведчиками лейтенанта Малькольм, кто помнил взрыв в лаборатории и резню, в которую Хейвен втянул медузианских кочевников, никогда не смогли бы простить и забыть. Королева тоже сделала ряд дипломатических шагов, чтобы выразить свое недовольство.

Королевской прокламацией любой зарегистрированный в Республике корабль, проходящий через Узел, вне зависимости от места назначения и дипломатического иммунитета, должен был подвергнуться обыску. Хейвенским военным кораблям транзит запрещался полностью. Прокламация не обсуждалась – Хейвену оставалось либо подчиниться, либо обходить мантикорское пространство… ценой дополнительных месяцев для грузовых маршрутов.

Республика проглотила это осознанное, тщательно рассчитанное унижение, потому что результатом отказа стал бы полный коллапс внешней торговли. Но раз прямых доказательств не было, никто не мешал ей заявлять о своей невиновности и кричать на всю галактику о мантикорской «дискриминации» и безобразной клевете.

Мантикорцы, разумеется, не верили ни этим крикам, ни протестам по поводу ничем не спровоцированной атаки коммандера Харрингтон на беззащитное торговое судно и хладнокровного убийства всей его команды. Всерьез протестовать, не выдав своих намерений, Хейвен, конечно, не мог, но все же потребовал экстрадиции Хонор, чтобы отдать под хейвенский трибунал. Ей это казалось полным бредом, пока один дипломат не объяснил ей пропагандистский принцип «большой лжи».

Даже после этого Хонор тяжело было осознать, что кто-то действительно может поверить в бред, который несет хейвенское министерство информации, но дипломат в ответ только покачал головой и вздохнул. Чем больше и абсурднее ложь, тем проще массам в нее поверить, просто из убеждения, что настолько невероятную историю правительство просто не в состоянии состряпать, а значит, это правда. То, что Хейвен судил ее in absentia[6] (легальная процедура так называемого хейвенского законодательства, которую они провернули после того, как Мантикора отказалась экстрадировать своего коммандера) и приговорил к смертной казни, было вишенкой на торте.

Королевство на эти обвинения ответило недвусмысленно. Хонор с улыбкой одернула манжеты, разглядывая четыре золотых кольца капитанов Реестра. Ее повысили сразу на два звания, миновав младшее капитанское, и адмирал Кортез едва ли не извинялся за то, что ее не посвятили в рыцари. Он несколько минут разглагольствовал о дипломатии и «мнении нейтральной стороны», считавшей, что посвящать в рыцари офицера, которого в Хейвене приговорили к казни за массовое убийство, не лучшая идея… но подтекст был ясен: правительство заботило не мнение Хейвена и Соларианской лиги, а мнение либералов и консерваторов. Пусть борьбу за отказ от аннексии Василиска они проиграли, но власти не утратили и, как типичные политики, свалили все на Хонор, а не на собственную глупость и недальновидность.

Хонор не протестовала. Она глянула на ленту Мантикорского креста, второй по значимости награды за мужество, кроваво-красную на фоне черного мундира. Эта награда говорила об истинном отношении ее флота и ее королевы. Как и новый корабль и место в Реестре. Она ступила на лестницу, ведущую к званию флагмана, и никто – ни Павел Янг, ни Хейвенская Республика, ни графиня Нового Киева и Эдвард Яначек – не сможет ее с этой лестницы столкнуть.

Она коснулась бронепластика, прощаясь с «Бесстрашным», и хотела было уйти, но кто-то ее окликнул:

– Капитан Харрингтон?

Она обернулась и увидела, как к ней, отдуваясь, спешит тучный коммодор. Они точно не были знакомы, но на его лице была написана такая радость, словно он готов заключить ее в объятия.

– Да, сэр? – в замешательстве отозвалась Хонор.

– О, прошу прощения, мы ведь незнакомы. Я Эндрю Еренски.

Он протянул руку, Хонор пожала ее.

– Коммодор Еренски, – повторила Хонор, пытаясь понять, зачем он ее нашел.

– Я хотел поговорить с вами о произошедшем на станции «Василиск», капитан, – объяснил Еренски. – Я, видите ли, в совете по разработке оружия в министерстве кораблестроения.

– О… – Хонор кивнула. Наконец-то кто-то официально решил обратить внимание на идиотизм, из-за которого «Бесстрашный» лишился орудий.

– Да-да! – Еренски просиял. – Я читал ваше боевое донесение, капитан. Великолепно! Просто великолепно! Взяли, приманили «Сириус» и уничтожили! Надеюсь, что вы не откажетесь на следующей неделе выступить перед советом, рассказать о своих действиях и тактике. Наш председатель – адмирал Хемпхилл, для нее очень важна демонстрация эффективности гравикопья в сочетании с энергетическими торпедами.

Хонор моргнула. Адмирал Хемпхилл? Он что, говорит о…

– Мы восхищены вашими результатами, капитан, – продолжал фонтанировать Еренски. – Превосходная защита новой концепции вооружения: ваш старый маленький крейсер уничтожил корабль-ловушку в восемь миллионов тонн, вооруженный как линейный крейсер! Будь у вас на борту старомодные традиционные орудия, это было бы совершенно невозможно, я даже представить не могу…

Он все болтал о «новом способе мышления» и «современных орудиях для современных боевых кораблей» и о том, как эти самые орудия «дали вам козырь для победы, не так ли?», а Хонор слушала, неверяще уставившись на него, и животный гнев начинал закипать у нее внутри. Ее глаза потемнели, кулаки сжались – так ей хотелось вцепиться этому напыщенному идиоту в глотку. Нимиц оскалил клыки.

Этот его «новый способ мышления» стоил жизней и здоровья половине ее команды. Из-за него «Бесстрашному» пришлось так близко подходить к «Сириусу» по прямой! И это не «современные орудия» спасли то, что осталось от корабля, – это ее люди потом и кровью и с Божьей помощью вырвали у врага победу!

Ее ноздри раздувались от гнева, но коммодор даже внимания не обратил – он все разглагольствовал, все нахваливал себя, и как только у него язык не устал!

Уголок ее губ начал подергиваться.

Выступить перед советом? Он что, всерьез хотел, чтобы она пошла рассказывать, каким гениальным вышло переоборудование «Бесстрашного»?! Хонор уже набрала было воздуха, чтобы в красках рассказать коммодору, куда он может засунуть свое приглашение, но в голову ей пришла идея. Хонор обдумала ее… и тик исчез, темные глаза заблестели. Она подавила желание захихикать.

– Прошу прощения, коммодор, – услышала она собственный голос, – позвольте уточнить. Вы хотите, чтобы я выступила перед советом по вооружению и дала свою оценку переоборудования оружейных систем «Бесстрашного»?

– Именно, капитан! – радостно согласился Еренски. – Наши самые прогрессивные офицеры – да что там, весь флот – будут у вас в долгу. Заявление офицера, подтвердившего эффективность нашего вооружения в реальном бою, должно убедить даже самых упертых реакционеров. Нам просто необходима ваша помощь! А то ведь некоторые сомневаются, что это ваши орудия – и умение с ними обращаться, конечно, – позволили вам победить!

– Невероятно, – пробормотала Хонор, и на ее губах расцвела улыбка. – Что ж, коммодор Еренски, я просто не могу отклонить ваше предложение! Мне есть что сказать о новом вооружении… – Улыбка сделалась еще шире. – Я с огромным удовольствием выскажу все адмиралу Хемпхилл и ее коллегам!