Коммандер Хонор Харрингтон сидела в командирском кресле и наблюдала по мониторам, как КЕВ «Бесстрашный» идет сквозь космос с максимальным ускорением в пятьсот двадцать g – скорости более пяти километров в секунду, – преследуя грузовик «Сириус». Выражение лица ее было холодно, но под этой маской шевелилась тревога.
Хонор была почти уверена, что все рассчитала правильно… почти. Но если она все же ошиблась, если…
Она резко пресекла эти мысли и откинулась в кресле. Отбытие «Сириуса» могло значить лишь одно, и расчеты Бригэм подтвердили его курс. «Сириус» точно двигался к волне Теллермана, одной из «Ревущих цунами», – сильнейших зарегистрированных гравитационных волн. И волна эта шла в сторону Хейвенской Народной Республики. Если где-то там и правда стоит эскадра, волна донесет к ней «Сириус» в два с половиной или даже в три раза быстрее скорости света.
На заре гиперперелетов космонавты боялись аномалий вроде Теллермана как чумы, потому что кораблю такие волны несли смерть. Но все изменилось.
Летать на оригинальном гипердрайве и так было все равно что на пороховой бочке, но люди не сразу разобрались почему. Одни опасности было легко распознавать и устранять, другие – сложнее, потому что те, кто столкнулся с ними, как правило, не выживали.
То, что при скорости больше тридцати процентов световой переходить в альфа-поток, самый нижний из гиперпотоков, – это самоубийство, пилоты выяснили быстро, но все равно продолжали пытаться. Не потому, что им так уж хотелось на тот свет, а потому, что низкая скорость сильно ограничивала гиперпутешествия.
Переход из потока в поток в гиперпространстве тратил столько энергии, что стоил судну большей части первоначальной скорости. В случае альфа-потока – девяноста двух процентов. Чем «выше» был гиперпоток, тем меньше оказывались энергетические потери, но в течение пяти веков никто ничего не мог с этим поделать, и кораблям приходилось полагаться на реактивные двигатели.
Однако корабль не может нести бесконечное количество топлива, а уловители водорода не работают в экстремальных условиях гиперпространства. Поэтому кораблям приходилось плестись по самым нижним, самым медленным потокам, так как ни у кого не хватало топлива на многочисленные переходы. Это объясняло, почему самые упорные конструкторы бились над проблемой сохранения скорости при переходе. Понадобилось два столетия, чтобы они наконец смирились с ограничением в три десятых световой, но даже сегодня гиперфизики ищут способ обойти этот предел.
Даже после того, как был изобретен безопасный способ перехода между потоками, проблема навигации осталась. Гиперпространство не похоже на обычное: законы релятивистской физики работали в конкретном времени и на конкретном участке гипера, но стоило гипотетическому наблюдателю попытаться заглянуть дальше, как начинались искажения. Максимальный диапазон наблюдения в идеальных условиях составлял всего двадцать световых минут, а дальше начинался хаос: гравитационные искажения, частицы высокой энергии и высочайшие уровни радиации. Все это делало измерительные приборы бесполезными, а значит, исключало астрогационные поправки. Увы, корабли, не знающие, куда идут, домой обычно не возвращаются.
Решением этой проблемы стал гиперлог – межзвездный эквивалент древней системы инерциальной навигации, разработанной на Старой Земле задолго до диаспоры. Гиперлоги первого поколения были неточны, но, по крайней мере, давали астрогаторам примерное понимание, где корабль находится, ведь аналоги были еще хуже. Однако даже с гиперлогом в гиперпространстве терялось столько кораблей, что заходить туда отваживались лишь исследовательские суда. Команды на них были маленькие, платили им астрономические суммы, и состояли они, скорее всего, из сумасшедших авантюристов, но им, в конце концов, удавалось сталкиваться с тем, что уничтожило столько судов, и выживать.
В те времена гиперпространство видели как измерение, совпадавшее с обычным пространством, но «сжатое», состоящее из множества потоков, то есть разделенных, но сведенных вместе измерений. Чем «выше» поток, тем короче дистанция между точками нормального пространства, а значит, больше скорость и количество кумулятивной энергии, необходимое, чтобы в него войти.
Это было ясно и теоретикам. Чего они не могли понять, так это того, что гиперпространство было сформировано гравитационными искажениями массы Вселенной и по нему то и дело проходили сфокусированные гравитационные волны. Они были далеко разнесены в пространстве, но могли составлять десятки световых лет в ширину и глубину, смертоносные для кораблей, которым не повезло с ними столкнуться. Гравитационное давление просто разрывало судно, прежде чем оно успевало уйти. Но если корабль входил в волну под правильным углом, на правильном векторе, а у команды были отточены рефлексы и хватало топлива, то выскочить из волны можно было словно пробка из бутылки.
Постепенно исследовательские суда, которым удалось выжить, нанесли на карты безопасные маршруты сквозь самые оживленные области гипера. Конечно, полностью на них полагаться нельзя было, так как гравитационные волны время от времени меняли ход, а для резкой смены курса реактивные двигатели не подходили. Это сделало гиперпутешествия длиннее, а маршруты запутаннее, но все больше кораблей теперь выживало. Со временем физики отважились пощупать гравитационные волны сложными инструментами, появилось больше данных и гравитационных теорий.
Понадобилось больше пяти сотен лет, но наконец-то в 1246 году п. д. ученые выяснили достаточно, чтобы планета Беовульф усовершенствовала импеллерный двигатель, «укрощающий» гравитационные волны в нормальном пространстве. Однако в гиперпространстве пользоваться им было чрезвычайно опасно: мощная гравитационная волна могла распылить целый корабль, как Хонор только что распылила импеллерные ноды курьера.
Более тридцати световых лет прошло, прежде чем доктор Адрианна Варшавски со Старой Земли смогла найти способ минимизировать опасность. Она изобрела детектор гравитации, способный подавать предупреждение за пять световых секунд до столкновения с гравитационной волной. Это изобретение, названное в ее честь, было бесценным: оно помогло безопасно использовать импеллеры в гипере. Однако на этом Варшавски не остановилась: в ходе исследований она проникла куда глубже в феномен гравитационной волны и вдруг поняла, что бедствие можно использовать! Нужно лишь придумать импеллерный двигатель, способный создавать не только клин, но еще и два слегка изогнутых под правильными углами силовых поля – своеобразные «паруса», улавливающие сфокусированную радиацию гипера. Это помогало создать водоворот энергии, который затем передавался на двигатели. Стоило кораблю «поднять паруса» на гравитационной волне – и корабельный реактор можно было отключать.
Вот так гравитационная волна, обещавшая верную смерть, стала способом путешествовать быстрее, дешевле и безопаснее. Капитаны, избегавшие этих волн как чумы, теперь искали их, проходя между волнами на импеллерах. Так разрасталась сеть гиперпространственных маршрутов.
Но проблемы оставались. И самая серьезная состояла в том, что гравитационные волны были слоями сфокусированной гравитации, а значит, могли создавать непредсказуемую турбулентность и обратные течения, когда сталкивались между собой. Такая турбулентность могла уничтожить корабль, но обиднее всего было другое – никто не мог раскрыть полный потенциал парусов Варшавски: при таких ускорениях люди просто не выживали.
Улучшенные детекторы Варшавски решали первую проблему увеличением зоны покрытия и предупреждали капитанов о турбулентности. Обычно корабль успевал скорректировать настройки парусов, чтобы пройти опасную зону, но неправильные параметры могли быть фатальными. Вот поэтому заявление «Сириуса» о поломках в тюнере было воспринято так серьезно. Детекторы последнего поколения засекали волну на расстоянии в восемь световых минут и турбулентность – в четыре световые минуты, а вот проблема толерантности к ускорению оставалась нерешаемой на протяжении целого стандартного века, пока доктор Шигематсу Радхакришнан, пожалуй величайший гиперфизик после Варшавски, не изобрел компенсатор инерции.
Он же первым выдвинул гипотезу о существовании сети «кротовых нор», но компенсатор был его величайшим даром человечеству: он использовал гравитационную волну (и естественную, и искусственную) как возможность для сброса инерции. Таким образом, любой корабль, ускоряющийся или сбрасывающий скорость, попадал в зону свободного падения, если только не генерировал собственное гравитационное поле. Эффективность компенсатора зависела от двух факторов: размеров пространства, заключенного в его поле, и силы гравитационной волны-«отстойника». Таким образом, маленький корабль с малым компенсаторным полем мог ускоряться сильнее в зависимости от силы волны, а естественные, куда более сильные гравитационные волны гиперпространства позволяли в паре с парусами Варшавски развивать такую же скорость, что и импеллеры в нормальном пространстве.
Но даже с таким уровнем ускорения ни один управляемый людьми корабль не мог поддерживать скорость больше восьмидесяти процентов световой, так как не существовало силового поля, способного выдержать такие нагрузки. Самая высокая безопасная скорость в гиперпространстве все еще оставалась ниже шести десятых световой из-за более высокого заряда частиц и плотности, но близость точек выхода в нормальном пространстве говорила о том, что скорость корабля может во много раз превосходить скорость света. Современный военный корабль, экипированный парусами Варшавски, детекторами гравитации и компенсаторами инерции, мог достичь ускорения в гипере до пяти тысяч пятисот g и поддерживать эффективную скорость на уровне трех тысяч световых. Торговые корабли, однако, неспособные пожертвовать грузоподъемностью ради самых мощных парусов и компенсаторов, не могли входить в высшие потоки и развивали скорость разве что в тысячу двести световых, хотя некоторые пассажирские суда выжимали и полторы тысячи.
Это мысленно вернуло Хонор к «Сириусу», потому что он, очевидно, имел на борту двигатель и компенсатор военного образца. Масса корабля говорила о том, что компенсаторное поле у него больше, а значит, менее эффективно, чем у «Бесстрашного», но ни один грузовик не смог бы развить такое ускорение. Даже супердредноут, близкий к нему по массе, смог бы развить только четыреста двадцать g, а «Сириус» шел на всех четырестах десяти. У «Бесстрашного» было преимущество всего в сто десять g, чуть больше километра в секунду, к тому же у «Сириуса» была фора.
Впрочем, было бы хуже, если бы «Бесстрашный» не разогрел вовремя двигатели или если бы Доминика Сантос не смогла выгадать целую минуту. Хонор все еще могла догнать «Сириус», но не так быстро, как ей хотелось. Он должен был войти в гиперпространство через сто семьдесят три минуты после ухода с орбиты. Погоня длилась уже десять минут – снизив предел безопасности компенсатора до нуля, в следующие сорок шесть минут еще можно будет догнать грузовик, но еще час понадобится на то, чтоб выйти на расстояние ракетного удара. То есть сто семьдесят минут на перехват – останется всего двадцать, прежде чем «Сириус» достигнет гиперлимита. Но предположим, она догонит грузовик – как заставить его остановиться? Хуже того – даже если он затормозит по требованию, его по инерции вынесет за гиперлимит, разве что торможение начнется в течение следующих полутора часов. К тому же неизвестно, как далеко за гиперлимитом сидит хейвенская эскадра: ни один сенсор нормального пространства не проникнет за гиперстену. Весь хейвенский флот может дрейфовать в одной световой секунде от лимита, и никто на «Василиске» даже не узнает. Возможно, «Сириусу», чтобы завершить миссию, достаточно просто выйти в гипер.
А значит, Хонор нужно остановить его в течение девяносто семи минут. А если не выйдет – уничтожить.
Ругательства у капитана Йохана Коглина кончились десять минут назад – теперь он просто сидел на мостике, вперившись в дисплей, его кипящий гнев превратился в медленную лаву.
Операция «Одиссей» на первом брифинге казалась вполне разумной. Местами чуть переусложненной всяческими рюшечками, но не лишенной логики. Причин использовать именно его корабль не было, но никто не стал слушать, когда он предложил отправить настоящий грузовик. Им требовалось ускорение и гиперскорость «Сириуса» – «на всякий случай», – и он не стал спорить со старшими по рангу. Пойди все по плану, это не имело бы значения. Вот только идиоты у руля должны были понять, что план провалился, как только «Бесстрашный» сменил «Чернокнижника» на станции! Он же говорил Кэннингу несколько недель назад, что надо сворачиваться!
С самого начала операция «Одиссей» опиралась на обман, диверсии и небрежность мантикорского королевского флота на станции «Василиск». И вот аукнулось. Аккуратный, чистый удар под дых превратился в постыдное фиаско, грозящее стать настоящей катастрофой. Для Коглина, чей корабль использовали, – особенно, потому что он знал, как флотская разведка, штаб и министерство обороны любят спихивать вину на других.
Он не сомневался, что капитан «Бесстрашного» разгадала план, и, даже несмотря на гнев, не мог не отметить как профессионал, насколько быстрым и хладнокровным был ответ Харрингтон. Распылить двигатели курьера – очень рискованный шаг, но гениальный, иначе ей пришлось бы преследовать две цели, а, судя по детекторам, с «Бесстрашного» ушли три пинаса. Должно быть, они унесли на себе всех корабельных морпехов, и, судя по тому, как быстро был отдан приказ об их отправке, Кэннинг и Вестерфилд явно недооценили, насколько хорошо Агентство и Харрингтон подготовились к «случайностям».
Впрочем, учитывая количество ружей, которые Вестерфилд передал шаману, если б палочники застали анклавы врасплох, это Агентству не помогло бы. А вот пара взводов морпехов с огневой поддержкой флота перехватят и уничтожат армию аборигенов на открытой местности.
Следовательно, его, Коглина, задача, скорее всего, уже бессмысленна: раз резни в анклавах не было, Хейвен не сможет заявить, что его флот спешит спасать жизни инопланетных граждан.
Коглин заскрипел зубами. Чертов идиот Кэннинг не только слепой, но и тупой! Не сдержался, видите ли, приказал уходить с орбиты, до того как палочники вообще пришли к анклавам! Подожди он минут двадцать – всего двадцать! – они узнали бы о морпехах и отменили хотя бы космическую часть операции. Но Кэннинг запаниковал, а Коглин тогда не знал, что творится на планете, и не стал спорить, хотя имел право не подчиниться приказу консула.
И вот теперь ему приходится удирать от «Бесстрашного», подтверждая все подозрения Харрингтон и спуская остатки «Одиссея» в унитаз. Но ведь и выбора нет! Кэннинг назвал эскадре дату активной фазы шесть дней назад. Останься курьер с гипердвигателями, можно было бы по-тихому послать его предупредить их, но теперь – увы. Значит, либо Коглин прибудет на точку рандеву, либо эскадрон может самовольно зайти в систему. Этого нельзя допустить, и Харрингтон пускать на борт тоже нельзя, иначе она увидит явные доказательства того, что Хейвен подстроил восстание палочников, ведь окажется, что «Сириус» – военный абордажный корабль!
Он просмотрел данные разведки на «Бесстрашного». Последний из старых кораблей класса «Храбрец», почти восемьдесят стандартных лет службы, маленький по современным меркам. Маленький, да удаленький! «Храбрецов» нагружали всяческими неприятными пушками, несмотря на возраст. Защиты у них практически никакой не было, радиационные щиты сравнительно слабые по военным стандартам, зато в запасе пара грейзеров, два тридцатисантиметровых лазера и семь ракетных пусковых шахт по каждому борту. Для серьезной перестрелки у них не хватило бы ракет, но те, что были, оказались неожиданно тяжелыми: более чем достаточно, чтобы стереть в звездную пыль любой грузовик. По крайней мере, в теории.
Он снова взглянул на маневровый экран. Сигнатура «Бесстрашного» все так же следовала за ним в отдалении, но стабильно набирала скорость. Он стиснул кулаки. Чертов Кэннинг! Чертова Харрингтон! Но, ругая ее, он почувствовал внезапную грусть. Такой талантливый офицер, так четко и быстро разрушила красивый план Хейвена, превратив его в унизительный мусор, и все за каких-то два мантикорских месяца!
Жаль, что этот успех будет стоить ей жизни.
– Пятьдесят шестая минута пошла, капитан. Скорости сравняются через две секунды, на один-семь-один-ноль-шесть километров в секунду.
– Спасибо, мистер Маккеон. – Хонор потерла колено, жалея, что через перчатки ваксьюта ничего не чувствует. Она взглянула на Уэбстера. – Лейтенант, запишите сообщение для «Сириуса».
– Запись пошла, мэм, – ответил Уэбстер.
– «Капитан Коглин, – медленно и четко начала Хонор, – это коммандер Хонор Харрингтон, капитан корабля Ее Величества «Бесстрашный». Требую остановиться для проверки. Заглушите двигатели и предоставьте доступ инспекционной группе». Отбой.
– Записано, мэм. Отправка по команде.
– Спасибо. – Она откинулась в кресле, глядя на маневровый экран, дождалась, пока скорость кораблей сравняется, и кивнула. – Отправляйте.
– Готово, мэм.
Почти семь с половиной миллионов километров преодолело сообщение Хонор, летя к «Сириусу». Для пересечения этой бездны ему понадобилось больше двадцати пяти секунд, и за это время «Сириус» успел отойти еще на четыреста сорок одну тысячу километров. Через двадцать семь секунд с момента отправки Йохан Коглин прослушал сообщение, но промолчал. Взгляд его замер на сигнатуре «Бесстрашного», подбирающейся все ближе.
– Ответа нет, мэм, – доложил Уэбстер.
Хонор закусила губу и спокойно кивнула, будто ожидала этого. Ей не хотелось признавать, что в глубине души она надеялась на такой ответ. Она знала, что Йохан Коглин никакой не торговый капитан. Либо офицер запаса, подрабатывающий на грузовике. В любом случае Хейвен не доверил бы такую операцию гражданскому. Офицеры исполняют приказы. На его месте Хонор тоже не остановилась бы. Значит, придется его заставить.
Она упорно гнала от себя мысль о том, что придется стрелять в беззащитное грузовое судно, но, если Коглин не остановится, выбора не останется. Зачем только она отдала морпехам все три пинаса… Нужно было отдать шаттл и катера, но хоть один пинас оставить себе… Они ведь как раз созданы для абордажа. Когда она догонит «Сириус», его скорость будет всего на четыре тысячи километров в секунду больше, чем у «Бесстрашного». Пусть у пинаса импеллеры куда слабее, чем у полноценного корабля, но даже с морпехами или вооруженными матросами на борту он сможет поравняться с грузовиком и взять его на абордаж…
Нет, нужно было лучше обдумать свои действия! Но «Сириус» тогда как раз начал движение, не было времени менять планы. К тому же отобрать у дамы Эстель и Барни Ишвариана треть морпехов, когда внизу полноценное восстание, было бы преступлением. Но следовало рассмотреть и такую возможность…
– Мистер Уэбстер.
– Да, капитан?
– Записывайте. «Капитан Коглин, если вы откажетесь остановиться, у меня не будет другого выбора, кроме как выстрелить в ваш корабль. Повторяю: заглушите двигатели немедленно!»
– Записано, мэм, – тихо и напряженно ответил Уэбстер.
– Передавайте.
– Передача завершена, мэм.
– Мистер Кардоньес.
– Да, мэм?
– Готовьтесь к предупредительному выстрелу. Детонация за пять тысяч километров до «Сириуса».
– Есть мэм. Настраиваю детонацию за пять-ноль-ноль-ноль километров до цели.
– Благодарю, – ответила Хонор и мысленно взмолилась, чтобы Коглин прислушался к голосу разума.
– …выстрелить в ваш корабль. Повторяю: заглушите двигатели немедленно!
Коглин что-то недовольно пробурчал, его старпом оглянулся.
– Будет ответ, капитан?
– Нет. – Коглин нахмурился. – Она сперва сделает предупредительный выстрел. Чем дальше мы будем, когда она решит сделать настоящий, тем лучше.
– Выполнить разворот для контратаки, сэр?
– Нет. – Коглин задумался и кивнул. – Идем дальше. Но задние панели отстрелите.
– Есть отстрелить задние панели!
– Ответа нет, капитан, – тихо сказал Уэбстер.
– Спасибо, лейтенант. Мистер Кардоньес, я… – Хонор умолкла, нахмурившись. Тактический дисплей показывал, что от «Сириуса» что-то отлетело.
– Капитан, вижу…
– Да, я тоже это вижу, мистер Кардоньес. – Хонор стерла с лица хмурое выражение и взглянула на Маккеона. – Ваше мнение, старпом?
– Не знаю, мэм… – Маккеон перемотал тактические данные и покачал головой. – Похоже на какой-то мусор, но понятия не имею, что это.
Хонор кивнула. Что бы это ни было, двигателя на нем нет, а для оружия слишком мало. Может, «Сириус» избавился от какого-то компрометирующего груза?
– Мистер Пановски, захватите этот «мусор», – скомандовала она. – Потом проверим.
– Есть, капитан. – Пановски вбил в терминал траекторию обломков.
– Мистер Кардоньес, время и расстояние до цели?
– Двадцать пять целых шестьдесят две сотых световых секунды, мэм. Полетное время один-девять-два-точка-восемь секунды.
– Отлично, мистер Кардоньес. Произведите предупредительный залп.
– Есть, мэм. Залп дан.
Из второй пусковой шахты «Бесстрашного» вылетела ракета и полетела к «Сириусу» с ускорением четыреста семнадцать километров в секунду, наращивая скорость с корабельных восемнадцати тысяч километров в секунду. Она могла бы лететь в два раза быстрее, но снижение ускорения до сорока двух с половиной тысяч g увеличило время работы ее малого импеллерного двигателя с одной минуты до трех, не только делая ее в три раза маневреннее, но и повышая ускорение почти на пятьдесят процентов.
Даже на такой скорости казалось, что она ползет за ускоряющимся «Сириусом». На третьей минуте, в более чем десяти миллионах километров от точки пуска, развив конечную скорость чуть больше девяноста трех тысяч километров в секунду, ее импеллерный двигатель выгорел, и ракета пошла за целью на чистой силе инерции.
Капитан Коглин наблюдал, как она приближается. Он был уверен, что это и правда предупредительный выстрел – вектор ракеты быстро это подтвердил. Но если бы Харрингтон ударила всерьез, у него было бы еще тринадцать секунд после выгорания ракетных двигателей, чтобы уклониться и пройти еще двести сорок тысяч километров. Максимально возможная смена вектора составляла чуть больше четырех километров в секунду, но этого хватило бы, чтобы увести «Сириус» из зоны поражения.
Впрочем, этого не потребовалось. Ракета ушла в сторону, сдетонировав в пяти тысячах километров от его корабля, сгорев в яркой вспышке термоядерного пламени.
– Джамал, глушилка работает? – проворчал Коглин.
– Да, сэр, – ответил тактический офицер.
– Готовьтесь. Сомневаюсь, что она даст еще один предупредительный залп, и у нас двадцать минут до того, как она подойдет на расстояние выстрела.
– Есть готовиться.
Коглин кивнул и уставился на хронометр.
– Ничего, капитан, – тихо сказал Маккеон. Хонор кивнула. Она и не ждала, что «Сириус» сменит курс. Маневровый экран показывал, что на расстояние выстрела они выйдут через девятнадцать минут. Напряжение парализовало ее, когда она поняла, что сделала, но какая-то мысль не давала ей покоя. Что-то было не так с мусором, который выбросил «Сириус». Если капитан не собирался останавливаться, зачем избавляться от груза так рано? У них был целый час до того, как «Бесстрашный» их догонит. В этом не было…
Она пораженно распахнула глаза. О боже. Нет, в этом был смысл!
– Мистер Маккеон. – Она поманила старпома.
– Да, мэм?
– Мусор с «Сириуса». Что, если это… обшивка?
– Обшивка? – Маккеон удивленно моргнул. – Да, теоретически, шкипер. Но зачем?
– Мы знаем, что у этого корабля двигатель и компенсатор военного образца, – тихо сказала Хонор. – Что, если у них есть еще кое-что военное, просто они его прятали под фальшивой обшивкой?
Маккеон побелел.
– Судно-ловушка? – полушепотом выговорил он.
– Разведка утверждает, что у Хейвена есть несколько тяжеловооруженных «грузовиков», – так же тихо ответила Хонор. – Возможно, это один из них. Мы знаем, что они использовали такие при атаках на Звезду Тревора и Шелдон. И если это действительно корабль-ловушка, вооружен он лучше, чем мы до переоборудования.
– Он еще и больше нас, – мрачно согласился Маккеон. – А значит, и зарядов у него больше в разы.
– Вот именно. – Хонор глубоко вздохнула, мысли ее неслись вперед, как конькобежцы по льду. – Предупредите Рейфа, найдите в базе данных все, что сможете, о хейвенских кораблях-ловушках.
– Есть, мэм.
– И Доминику предупредите тоже. – Хонор невесело усмехнулась. – Нашим ремонтникам скоро прибавится работы.