Лейтенант Сэмюэль Хьюстон Уэбстер мурлыкал себе под нос, разгребая гору отчетности. Священная традиция велела любому уважающему себя связисту презирать рутинную работу, но Уэбстер, увы, не мог себя заставить: иногда его и правда раздражало, что приходится тратить время на разбор почты и прочие мелочи, но сам факт того, что он единственный из всех офицеров знал о переговорах «Бесстрашного» столько же, сколько капитан, приятно поглаживало его эго. К тому же удивительно трудно было презирать задания, данные капитаном Харрингтон.

Его пальцы легко и привычно бегали по клавиатуре, и, пока одна часть мозга разбирала сообщения, другая думала о разном. «Капитан – человек хорошечный», – сказал себе Уэбстер. В его словаре это была самая сильная похвала, и немногие старшие офицеры ее удостаивались. Он не был ни тщеславным, ни высокомерным, но прекрасно понимал, что раз ему повезло родиться в знатной семье, то в будущем он и сам неизбежно станет старшим офицером. Поэтому он завел привычку смотреть на командование с двух точек зрения: одна принадлежала младшему офицеру, стремящемуся учиться на примере старших, много повидавших на службе, а вторая – будущему флагману, которым он собирался однажды стать. И вот она-то была куда более въедливой, чем можно было предположить по его приветливому виду.

Лейтенант-коммандер Маккеон Уэбстера очень расстроил. Если кто и должен был понимать капитана с полуслова и во всем ей помогать, то это старпом. Но, кажется, все исправилось. Уэбстер сделал себе зарубку на память: сперва он думал, что капитан с Маккеоном осторожничает, порой ему хотелось, чтобы она встряхнула его как следует, но результат, которого она добилась своей тактикой, открыл ему глаза.

Забавно: капитан Харрингтон была такой тихой! КФМ наводняли разные персонажи: Уэбстер знал капитанов, которые от злости могли пробить корабельный борт. Капитан Харрингтон никогда не поднимала голос и не ругалась, но только идиот обманулся бы ее спокойствием. Там, где другой капитан начал бы метать громы и молнии, она, наоборот, умолкала, и эффект был куда сильнее.

Он уважал в ней и это, и умение держать дистанцию: капитан всегда готова была обсудить проблему, поговорить и помочь, но не давала забывать, кто тут главный, могла щелкнуть по носу, как в тот раз, когда заставила Рейфа Кардоньеса самого исправлять ошибку с буями. А еще она как будто знала все и обо всех: например, что Кардоньес любил, когда его зовут по имени, а вот Уэбстер терпеть не мог, когда его звали Сэм. В личном деле такого не пишут, и совершенно непонятно было, откуда капитан добыла эту информацию.

На экран выскочило новое сообщение, зашифрованная абракадабра как по волшебству превратилась в связный текст. Уэбстер вчитался, удивленно поднял брови… и расплылся в улыбке. Он посидел немного, задумчиво постукивая пальцами по консоли, затем кивнул своим мыслям. Это сообщение точно пойдет в конец отчета. На первый взгляд ничего особенного, но у Уэбстера на такие вещи был нюх посильнее, чем у многих участников бесконечно вежливой тайной борьбы между флотскими фракциями. Он решил, что новость осчастливит капитана на целый день, если не на неделю, так что пусть станет завершением отчета.

Он присвоил сообщению приоритет и, улыбаясь, перешел к следующему.

* * *

Хонор решила в кои-то веки поработать у себя в кабинете. Она слишком много времени проводила в переговорной и на мостике, ее присутствие наверняка давило на младших офицеров, порождая ощущение, словно она заглядывает им через плечо. Впрочем, раз Маккеон «вернулся», необходимость все контролировать отпала. За последнюю неделю с половиной они здорово продвинулись – конечно, за такое время не наверстать упущенного, но достаточно, чтобы кое-как наладить рабочие отношения и доверить ему корабль. Поэтому Хонор с чистой совестью взяла работу «на дом».

Она прочла еженедельный отчет Доминики Сантос по ремонту, одобрила их с Маккеоном предложения по нескольким вопросам и, потерев глаза, решила сделать перерыв. Как по заказу, дверь кают-компании открылась, и появился Макгиннес с чашкой какао.

– Спасибо, Мак, – улыбнулась Хонор.

– Пожалуйста, мэм. – Он улыбнулся в ответ и так же тихонько вышел. Хонор отпила какао и, отставив кружку, хотела уже вернуться к отчетам, как зажужжал интерком.

– Да?

– Офицер связи, мэм, – ответил морпех-часовой. Она скорчила рожицу – не потому, что не хотелось видеть Уэбстера, а потому, что он наверняка принес ежедневную, рутинную почту.

– Входите, Сэмюэль, – сказала она и открыла дверь. Уэбстер вошел, встал по стойке смирно и отдал ей планшет.

– Тут…

– …отчет о дневном трафике, – усмехнулась Хонор.

– Да, мэм, – улыбнулся в ответ офицер. – Никаких происшествий.

– Большое облегчение.

Она взяла планшет, активировала и в очередной раз задумалась, почему устав заставляет офицеров тратить время и носить почту. Уэбстер мог просто скинуть сообщения ей на терминал одной клавишей, прямо с мостика, но во флоте так дела не делались. Возможно, офицерские хождения повышали шанс того, что капитан сообщение все же прочитает.

– Да, мэм! – повторил Уэбстер, снова улыбнулся и исчез.

Пару секунд Хонор сидела, глядя то на планшет, то на терминал, выбирая, какой скукотищей заняться в первую очередь. Почта победила: по крайней мере, в ней были какие-то новости извне.

Она пролистала первое сообщение, второе, третье…

Каких только сведений лорды Адмиралтейства в своей безграничной мудрости не стремились донести до капитанов! К примеру, ее разум не мог объяснить, зачем старшему офицеру станции «Василиск» знать, что Управление кораблестроением приписывает всем дредноутам заменить два катера на шестой пинас. Похоже, им проще всего было включить в рассылку всех капитанов, чем разбираться, кому какая информация важна.

Хонор задумчиво поджала губы и принялась листать быстрее. Одни сообщения непосредственно касались ее работы – например, постановление о запрете провоза на Медузу силовых ножей, – другие просто оказались занятными, но по большому счету ничего интересного.

Она добралась до последнего сообщения… и выпрямилась, широко распахнув глаза. Нимиц тоже приподнялся, копируя ее движения.

Хонор прочитала сообщение еще раз. Адресовано не ей и передано под грифом «Информация», то есть не требовало никаких действий… и полностью подтверждало, что кто-то наверху одобряет ее действия. И недвусмысленно ей на это намекает, потому и послал записку.

Она широко улыбнулась, глаза ее заблестели.

Это было рутинное уведомление от командующего космической станцией Ее Величества «Гефест» адмиралу леди Люси Дэнверс, Третьему космос-лорду и по совместительству главе Управления кораблестроением. Командующий, вице-адмирал Уорнер, «с сожалением сообщал», что экспертная комиссия подтвердила оценку капитана лорда Янга и КЕВ «Чернокнижник» действительно нуждается в замене износившихся парусных тюнеров. Для установки и проверки оборудования ремонт следовало продлить еще как минимум на восемь недель. Разумеется, вице-адмирал постарается ускорить процесс, остается «вашим покорным слугой» и так далее и тому подобное.

Хонор положила планшет на стол, стараясь не хихикать – она терпеть не могла собственный смех, – но в этот раз просто не могла сдержаться. Она вскочила и, посмеиваясь, как школьница, у которой появился секретик, схватила Нимица в охапку, закружила по каюте. Кот только чирикнул в ответ – такой у него был смех.

* * *

– Что ж, пожалуй, все, сэр. – Старшина Харкнесс утер пот грязноватым платком и сунул его обратно в карман рабочего комбинезона.

– Пожалуй, да, – согласился мичман Тремейн, одной рукой разминая затекшие мускулы и думая, уместно ли офицеру тоже при всех вытереться.

– Спасибо, мистер Тремейн, – поблагодарил Ганни Дженкинс. По какой-то понятной одним морпехам причине старший офицер рядового состава у них всегда носил кличку Ганни, даже если был сержант-майором, как Дженкинс. Он, как с завистью заметил Тремейн, даже не вспотел. В последний раз проверив броню, загруженную в трюм пинаса, сержант-майор поставил галочку на планшете и задраил люк.

– Пожалуйста, Ганни, – ответил Тремейн. Харкнесс промолчал, только окинул морпеха взглядом, полным превосходства. Дженкинс предпочитал старшину просто игнорировать.

– Ну, остались только поддоны с боеприпасами для второго пинаса! – радостно сказал он, ведя их к шлюзу. Тремейн едва не застонал: он-то надеялся, что это подождет до следующей вахты! У Харкнесса на лице было написано, что он надеялся на то же самое. Мичман открыл было рот, чтобы возразить… и закрыл. Дженкинс явно прятал усмешку. Может, не зря Харкнесс так себя вел с морпехами… Нет, нельзя доставлять Дженкинсу удовольствие и сдаваться!

– Конечно, Ганни! – ответил он еще радостнее. – Идемте прямо сейчас. Да, сержант?

– С удовольствием, мистер Тремейн, – кисло отозвался Харкнесс, и Дженкинс на ходу махнул рабочим, чтобы шли на корму.

* * *

– …таким образом, все пинасы снаряжены и готовы к высадке. – Маккеон закончил доклад и выключил планшет. Хонор кивнула. Было уже поздно, на белой скатерти сохли остатки ужина, Нимиц на другом конце стола с хирургической тщательностью объедал острейшими клыками ножку сфинксианского древесного попрыгунчика. «Удивительно, – подумала Хонор, – стоит появиться сельдерею, и куда все эти застольные манеры деваются!»

– Значит, все, это наша максимальная готовность, – наконец сказала она.

– Знать бы еще, к чему мы должны готовиться, – несколько уныло согласился Маккеон. Хонор слегка улыбнулась.

– С появления Хауптмана у нас было целых две спокойные недели.

– И ощущение такое, что это затишье перед большой бурей, – вздохнул Маккеон, кривовато улыбнулся и встал. – Что ж, чему быть, того не миновать. Спокойной ночи, мэм.

– Спокойной ночи, Маккеон.

Хонор проводила его взглядом. «Перемены налицо, – довольно подумала она. – Серьезные перемены!»

Она встала, потянулась к миске с остатками салата. Нимиц тут же поднял голову, зеленые глаза загорелись.

– На, обжора. – Хонор с улыбкой отдала ему сельдерей и ушла, предвкушая долгий горячий душ.

* * *

Ее разбудил визг комма.

Хонор резко открыла глаза, комм заорал снова. Она всегда спала крепко, но первая же командирская вахта это исправила.

Она села, и Нимиц сонно запротестовал, скатившись с ее груди, на которой так любил устраиваться по ночам. Хонор ласково переложила его на кровать и нажала кнопку комма. Тот перестал сигналить.

Быстро пригладив волосы, она снова подумала, что мужская стрижка – это удобно. Нечего притворяться красавицей, да и с длинными больше возни, когда тебе вот так звонят посреди ночи.

Она схватила со стула кимоно, подаренное мамой на последний день рождения, запахнула его и приняла видеозвонок.

Слепящий в темноте экранчик разделился, на одной половине возникла дама Эстель, на второй – Барни Ишвариан. Время на борту «Бесстрашного» было подогнано под то, по которому жило представительство на Медузе, поэтому Матсуко тоже появилась в халате, а Барни Ишвариан был в полной униформе. У него за спиной маячил хирург-лейтенант Монтойя с «Бесстрашного». Судя по белоснежной чистоте, они находились в одной из клиник Агентства для аборигенов.

– Простите, что пришлось вас разбудить, Хонор, но это важно. – Голос дамы Эстель звучал встревоженно. Хонор туго затянула пояс кимоно и села прямее.

– Что случилось?

– У нас появились новые сведения. Первые слухи пошли два дня назад, но все звучало настолько расплывчато, что я решила не спешить и не говорить вам. Но то, что мне сейчас рассказал Барни… все меняет.

Хонор кивнула, приглашая ее продолжать.

– Во вторник меня посетил Гиринату, один из вождей кочевых кланов, – сказала Матсуко. – Он, как и остальные кочевники, не в восторге от городов Дельты, но два года назад мы помогли его клану. Из-за погодных условий племена вынуждены кочевать из полушария в полушарие или как минимум до экватора и обратно, но, пересекая Дельту, клан Гиринату попал в бурю. Благодаря контргравам мы смогли вытащить бо́льшую часть клана и их скота из разлившейся реки – так и подружились.

Она вопросительно взглянула на Хонор, та снова кивнула, подтверждая, что слушает.

– Так вот. Гиринату с севера, его клан – часть Хиниарха… Полагаю, это можно назвать федерацией кланов. Приближается зима, они уходят на юг, однако он завернул к нам, сказать, что один из его северных родичей, живущий рядом с Замшелыми холмами, передал ему послание. Ничего особенного, но Гиринату решил, что нам стоит об этом знать. Вкратце: родич предупреждал, что этой зимой в Дельте лучше не оставаться.

Хонор напряглась.

– Вот именно, – подтвердила дама Эстель. – Однако это был первый похожий слух со стороны местных, и очень неопределенный. Поэтому я решила дождаться еще какой-нибудь информации. – Она бросила взгляд на собственный экран. – Продолжите, Барни?

– Да, мэм. – Ишвариан взглянул в камеру. – Я в одной из наших клиник возле Даугаара на Трех Развилках, капитан.

Хонор задумалась, вызывая в памяти карту Дельты. Даугаар был самым северным из городов-государств, река Три Развилки протекала рядом. Дальше – только Замшелые холмы.

– Сегодня нам позвонили, – продолжил Ишвариан, дождавшись, пока она уложит в голове географию. – Какой-то кочевник свалился прямо у городских ворот. Стражник оттащил его в клинику, дежурный медик тут же распознал отравление мекохой в запущенной стадии. У кочевника обнаружилась на ремне необычная сумка. Дождавшись, пока санитары из местных увезут больного, наш медик ее открыл. – Ишвариан потянулся за край экрана и показал небольшую кожаную сумку. Увидев ее содержимое, Хонор стиснула зубы. Пули. Тусклые неровные свинцовые пули. – При нем еще был рожок с порохом, – мрачно добавил Ишвариан. – Ружья не нашли, но и этого было достаточно, чтобы ребята подняли шум, а я примчался на всех парах. Фриц, – он кивнул на Монтойю, который устало улыбнулся в ответ, – попросился со мной: хотел увидеть пациента с отравлением мекохой. Мы сидели у постели бедняги, слушали его бормотание. Десять минут назад он умер.

Ишвариан дернул плечом, мрачный.

– Он был уже не жилец. На такой стадии мекоха совсем плавит мозги и разрушает моторику, поэтому его трудно было понять… но то, что я понял, капитан, меня до чертиков напугало. Он все твердил о новом оружии – ружьях – и о том, что в каком-то клане есть шаман, у которого «руки полны священной мекохой». Это почти дословный перевод.

– О черт… – вырвалось у Хонор.

Ишвариан кивнул.

– Это еще не все, мэм. Выходит, что шаман как-то связан с людьми, которые построили лабораторию и собрали ружья. Думаю, это одни и те же люди. Наш умирающий сказал, что боги послали шаману видение: пора выставить иномирцев со святой земли Медузы. А еще даровали ему магическое оружие, способное иномирцев победить. Хуже того: в видении было сказано, что все люди злые. Некоторые почитают богов и служат им, поэтому боги в ответ даровали им «священную мекоху». Похоже, шаман собирает из кочевников армию, раздает им чудесное оружие и столько мекохи, сколько душа пожелает.

Встревоженный майор умолк. Хонор закусила губу, задумалась… Но наконец дама Эстель прервала молчание:

– Выходит, это не какая-то криминальная схема, Хонор. Это осознанная попытка поднять аборигенов на восстание и выдавить королевство с планеты.

– Хейвен, – одновременно сказали Хонор с Ишварианом и уставились друг на друга.

– Я тоже первым делом подумала о них, – тихо сказала Матсуко. – Но раз нам всем в голову пришла одна и та же идея, давайте держать разум открытым. Вот только я не могу придумать других кандидатов, а Хейвен всегда был против аннексии.

– Это правда. – Хонор потерла кончик носа, нахмурилась. – Может быть… Андермани? Густав XI был бы не против утвердиться на «Василиске». Он понимает, что мы сразу обвинили бы во всем респов… Нет, теория не выстраивается. Он сейчас сосредоточен на Силезии и больше беспокоится о Мидгардской федерации, чем о нас. Если он хочет пойти на Силезию и ее союзников, злить Мантикору ему невыгодно.

– Кто еще? Может быть, какое-то односистемное государство?

– Сомневаюсь. Они все сидят как мыши под метлой, боясь привлечь внимание Хейвена. Да и зачем им Медуза?

– А зачем она Хейвену? – с сомнением спросил Ишвариан.

– Не знаю. – Хонор потерла нос сильнее. – Если уж нацеливаться на что-то, то на терминал. А я не могу понять, как они до него доберутся, изгнав нас с планеты и заняв наше место. Но если я не могу чего-то представить, это не значит, что и они не могут.

– Боюсь, выбора у нас нет, – вздохнула Матсуко. – Раз мы не можем найти логичную причину для их действий, значит, мне придется отыскать неопровержимые доказательства их причастности, прежде чем выдвигать официальные обвинения.

– Согласна. – Хонор скрестила руки на груди и взглянула на Ишвариана. – Нам нужно больше информации. Барни, вам известно, откуда пришел этот кочевник?

– Мы точно не знаем, но, судя по снаряжению и диалекту, он забрался далековато от дома. Возможно, живет на Замшелом плато или чуть южнее. Я бы сказал, семь или восемь сотен километров севернее Дельты.

– Но как он смог дойти до Дельты в таком состоянии?

Ишвариан взглянул на Монтойю. Лейтенант покачал головой.

– Это подозрительно, мэм. Я не эксперт по медузианцам, но доктор говорит, что, судя по тому, как быстро скончался пациент, после его последней трубки прошло не больше тридцати часов.

– Сколько он мог пройти за тридцать часов, Барни?

– Уж точно не семь сотен километров, капитан. Медузианцы передвигаются быстрее нас, но даже на джерне он в таком состоянии смог бы преодолеть максимум двести или триста километров.

– Хорошо, это уже дает нам подсказку, где начинать искать тех, с кем он был.

– Верно. – Матсуко кивнула. – Барни, как можно скорее отправьте в те места патрульный отряд.

– Да, мэм.

– И лучше, чтобы он был вооружен, – предупредила Хонор. – На всякий случай.

– Поставьте во главе кого-нибудь хладнокровного, – согласилась Матсуко.

Ишвариан снова кивнул.

– Через восемь часов, на рассвете, пошлю скиммер с десятью бойцами.

– А пока… – Хонор напряженно усмехнулась. – Раз вы меня разбудили среди ночи, я сейчас тоже кое-кого подниму. Не знаю, сможем ли мы додуматься до новых идей, но попробовать стоит. Пападапулосу я тоже передам, он наверняка свяжется с вами напрямую, Барни.

– Без проблем, код моего комма у дамы Эстель есть. До меня всегда можно достучаться по закрытому каналу связи.

– Хорошо. Тогда, с вашего позволения, пойду оденусь. Через пару часов свяжусь с вами и расскажу, к чему мы пришли… или не пришли.

– Спасибо, Хонор, – отозвалась дама Эстель с нескрываемым облегчением. Хонор улыбнулась ей на прощание и отключила связь.

Стоило экрану погаснуть, как улыбка стерлась. Хонор быстро поднялась и ушла искать форму.