Хонор стояла у шлюза лодочного ангара и через монитор наблюдала, как ее катер стыкуется с рукавом, четко и ловко швартуется всей своей девяностопятитонной тушей. Поршни растянули рукав и плотно пристыковали его к шлюзу. Зажглась, предупреждая о нормализации давления, зеленая лампочка, шлюз открылся, и Хонор позволила себе выдохнуть.

Клаус Хауптман ступил на борт походкой монарха. Он оказался ниже, чем Хонор ожидала, но крепким, и вычурные белые бакенбарды, всегда казавшиеся ей искусственными, оказались на месте. Его мощная челюсть и квадратное лицо совершенно точно были творениями пластического хирурга – слишком уж идеальные черты, – но природные данные явно были внушительными. В лице чувствовалась сила. Не просто высокомерие – бескомпромиссная уверенность в себе. И тяжелый взгляд.

– Коммандер Харрингтон, – произнес Хауптман приятным глубоким голосом, скрывающим любую враждебность, и протянул руку.

Хонор пожала ее и едва подавила улыбку, чувствуя, как его пальцы ищут, где бы надавить побольнее. Слишком мелочный жест для такого могущественного человека, но Хауптману, похоже, было важно доминировать даже в мелочах. Возможно, подумала Хонор, пока он изо всех сил жал ей руку, Хауптман забыл, что она со Сфинкса. Ее кисть была крупновата для женской, ее просто так не сдавить. Хонор дождалась, пока он исчерпает силы, и с невозмутимой улыбкой пожала ему руку в ответ. Судя по быстрому взгляду вниз, он явно не ожидал от нее такой крепости.

– Добро пожаловать на борт, мистер Хауптман, – сказала она. Хауптману пришлось-таки отступиться, и ее улыбка стала чуть шире. Хонор кивнула на подошедшего Маккеона: – Мой старший помощник, лейтенант-коммандер Маккеон.

– Коммандер Маккеон, – произнес гость, но на этот раз руки не подал. Хонор заметила, как он тайком сжимает и разжимает пальцы, и понадеялась, что ему больно.

– Не желаете ли тур по кораблю, сэр? – вежливо спросила она. – Боюсь, для гражданских многие палубы недоступны, но мы с коммандером рады будем показать все остальное.

– Благодарю, но нет. – Хауптман улыбнулся Маккеону, а затем перевел взгляд на Хонор. – У меня не так много времени, капитан. Курьер отправляется обратно в Мантикору, как только решит все вопросы с уполномоченной Матсуко. Если я не смогу полететь с ним, придется мне искать другой транспорт.

– Тогда позвольте пригласить вас в офицерскую столовую.

– И снова вынужден отказать. – Хауптман вновь улыбнулся, но улыбка вышла слегка напряженной. – Я хотел бы отнять немного вашего времени, коммандер Харрингтон.

– Разумеется. Прошу за мной в переговорную.

Хонор отступила на шаг, вежливым жестом указав на лифт. Маккеон вошел последним. Так, втроем, в молчании, они и доехали до мостика. Молчание было напряженным, Хонор чувствовала, что в любую минуту могут засверкать в воздухе когти и обнажиться клыки, поэтому строго велела сердцу не колотиться так быстро. Это был ее корабль, и неважно, что Хауптман мог купить его с потрохами.

На мостике как раз нес вахту Пановски. Завидев капитана, он поднялся с командирского кресла.

– Продолжайте, лейтенант, – кивнула ему Хонор и повела гостя к переговорной. Больше никто даже не посмотрел в их сторону – весь мостик показательно игнорировал Хауптмана, и Хонор спрятала ядовитую усмешку, уловив это молчаливое неодобрение. Все знали или догадывались, зачем явился Хауптман. И после скрытого недовольства и враждебности, которые эти же самые люди когда-то демонстрировали ей, их поддержка была еще ценнее.

Дверь переговорной закрылась, Хонор указала магнату на кресло. Тот, не спеша садиться, взглянул на Маккеона.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине, коммандер Харрингтон. Если не возражаете.

– Коммандер Маккеон мой старший помощник, сэр, – с прохладцей ответила Хонор.

– Понимаю, но я надеялся, что мы с вами сможем обсудить некоторые… конфиденциальные темы. Со всем уважением к коммандеру Маккеону, боюсь, что должен настаивать на приватности.

– Боюсь, это невозможно, мистер Хауптман, – спокойно ответила Хонор. Никто не должен был знать, как тяжело ей было убрать из голоса всю резкость. Она села в кресло и улыбнулась, Маккеон устроился по правую руку.

Впервые на точеном лице гостя мелькнуло выражение истинных эмоций: порозовели скулы, раздулись ноздри. Клаус Хауптман не привык, чтобы ему отказывали. «Увы, – подумала Хонор, – придется смириться».

– Что ж. – Он растянул губы в невеселой ухмылке и сел, откинувшись на спинку, элегантно закинул ногу на ногу, словно назначил этот конференц-зал своим владением.

Хонор сидела, чуть склонив голову, любезно улыбаясь. Лицо Маккеона было не таким открытым, более формальным. Она узнала маску, которую терпеть не могла, но, по крайней мере, в этот раз его холодность была направлена не на нее.

Ожидая ответа Хауптмана, она попыталась вспомнить все, что знала и слышала об этом человеке.

Клан Хауптманов был одним из богатейших в истории Мантикоры, но совершенно лишен связей с аристократией. Для таких могущественных семей это была редкость, но, согласно источникам, Клаус Хауптман испытывал некую гордость за отсутствие голубой крови.

Первые Хауптманы, как и семья Хонор, прибыли на Мантикору только после Чумы 22 года п. в., 1454 года п. д. по стандартному времени. Оригинальная компания «Колония Мантикора» сделала самую высокую ставку и заявила права на систему Мантикора в 774 году п. д. как раз потому, что планета Мантикора-А III, ныне известная просто как Мантикора, оказалась так похожа на Старую Землю.

Даже самая похожая на Землю планета требует некоего терраформирования, но в случае Мантикоры понадобилось всего лишь завезти земные зерновые культуры и тщательно отобранных представителей фауны. И, несмотря на большую протяженность лет и сезонов, инопланетные формы жизни прижились легко.

Увы, эта легкость оказалась обоюдоострым мечом. Местному мантикорскому вирусу понадобилось сорок стандартных лет, чтобы мутировать в чуму, способную атаковать человеческий организм. И когда она атаковала, разразилась эпидемия невероятной силы.

Медикам понадобилось больше стандартной декады, чтобы победить ее, но болезнь к тому времени погубила шестьдесят процентов колонистов, почти девяносто процентов из которых родились на Старой Земле. Количество уцелевших недотягивало до стандарта выживания, к тому же колония потеряла множество необходимых специалистов. Однако судьба пожаловала ей неожиданный дар.

Первые колонисты достигли Мантикоры до изобретения парусов Варшавски и детекторов гравитации, делавших путешествия в гиперпространстве безопасными для пассажирских судов. Даже импеллерных двигателей еще не было, поэтому путешествие «Ясона», первого колонистского корабля, заняло шестьсот сорок стандартных лет, которые колонисты провели в криосне. К счастью, пока они спали, межзвездные путешествия эволюционировали.

Появление новых технологий означало, что колонистов можно было гораздо быстрее набирать во внутренних мирах.

Роджер Уинтон, президент и исполнительный директор «Колонии Мантикора» предвидел технологический прорыв и создал в Цюрихе трастовый фонд мантикорской колонии, вложив туда каждый пенни, оставшийся от расходов на покупку колонии и сбор экспедиции. Немногие задумывались о таком, принимая во внимание долгие годы путешествия к новым мирам, но Уинтон был человеком дальновидным, и через шесть веков колонисты обнаружили, что на банковский счет Мантикоры набежали неплохие проценты.

Таким образом, Уинтон и его выжившие товарищи смогли не только рекрутировать новых колонистов, но и оплатить им дорогу, если понадобится. Чтобы сохранить политический контроль над колонией и не поддаться влиянию «гостей», они приняли новую конституцию, став из организации, управляющейся советом директоров, Звездным королевством Мантикора, подданными короля Роджера I, первого из дома Уинтонов.

Акционеры «Колонии Мантикора» получили множество акров земли и права на выработку минералов пропорционально вкладу. Новая конституция превратила их в наследную аристократию, но, поскольку незанятых территорий оставалось предостаточно, кто угодно мог пополнить ряды нового дворянства. Колонисты, оплатившие себе дорогу, получали участок земли, эквивалентный стоимости перелета. Те же, кто мог добавить что-то сверх платы за проезд, могли купить дополнительные акры за половину цены. Возможность стать аристократами привлекла интерес необычайно высокого числа юных, умелых, высокооплачиваемых профессионалов: врачей, инженеров, педагогов, химиков и физиков, ботаников и биологов – именно тех людей, которых не хватало поредевшим колонистам и которых планеты на задворках обычно не интересовали. Они прибыли, чтобы приумножить свое благосостояние, и многие из так называемой второй волны акционеров сделались полноправными графами и герцогами.

Те, кто не мог оплатить перелет полностью, получили небольшие по мантикорским стандартам, но обширные по колониальным меркам участки. Эти люди сделались мантикорским аналогом свободных йоменов, как предки Хонор, и по сей день их семьи не утратили острого чувства независимости.

Однако большинство новичков, прибывших на Мантикору, было, так сказать, «нулевыми» – колонистами, у которых все имущество помещалось в один рюкзак, неспособными оплатить перелет. Людьми вроде Генриха Хауптмана. Сегодня разница между потомками йоменов и «нулевых» практически стерлась, выражаясь только в древности семейных владений и архаичных обращениях, но память осталась, и клан Хауптман никогда не забывал, из каких низов поднялся.

Восхождение Хауптманов к величию началось два века назад, с праправнука Генриха, однако Клаус Хауптман, способный купить дюжину герцогств, все называл себя – публично, по крайней мере, – «выходцем из людей маленьких». Это, впрочем, не мешало ему укреплять деловые связи с аристократами, вовсю наслаждаться властью и богатством, а также активно участвовать в политике. Но статус «человека из народа» был краеугольным камнем его яркого, горделивого образа. Он считал, что заработал состояние своими руками, как и его предки, несмотря на то что родился в богатой семье.

«Именно пострадавший имидж привел его на “Бесстрашного”», – сказала себе Хонор. Она поймала его или, по крайней мере, его работников на нелегальной торговле, а для человека настолько гордого и знающего себе цену это было равносильно не просто неприятному инциденту или юридической ошибке, но дерзкой атаке! В собственных глазах Клаус Хауптман был неотделим от картеля «Хауптман», а личных оскорблений он не прощал.

– Что ж, коммандер Харрингтон, – наконец сказал он. – Тогда перейду сразу к делу. Преследуя некие свои цели, вы решили, что можете ущемлять мои интересы в системе Василиск. Я хочу, чтобы вы перестали этим заниматься.

– Мне жаль, что вы восприняли это как ущемление, мистер Хауптман, – невозмутимо ответила Хонор. – К сожалению, присяга короне требует от меня приводить в исполнение принятые парламентом законы.

– Но ваша присяга не требует бросать все силы конкретно на картель «Хауптман», коммандер, – спокойно сказал Клаус, но в его голосе послышались недобрые нотки.

– Мистер Хауптман, – таким же ровным тоном ответила Хонор, крепко сцепив руки в замок под столом, – мы инспектируем все коммерческие суда, ходящие на Медузу, и орбитальные склады, не только ваши.

– Чушь! – фыркнул Хауптман. – Ни один из предыдущих старших офицеров не вмешивался так нагло в работу станции! Кроме того, у меня есть жалобы торгпредов на то, что ваша так называемая таможня дольше всего инспектирует именно мои суда. Если это не ущемление прав, то что же тогда?!

– Действия или бездействие моих предшественников никак не влияют на мои должностные обязанности и долг, мистер Хауптман, – холодно ответила Хонор. – Мои таможенники уделяют большое внимание кораблям картеля «Хауптман» исключительно потому, что их уже ловили на провозе нелегальных грузов.

Хауптман помрачнел от гнева, но Хонор выдержала его взгляд, не выдавая внутреннего напряжения.

– Вы обвиняете меня в контрабанде, коммандер Харрингтон? – Его баритон сделался совсем низким, бархатным.

– Я просто довожу до вашего сведения, мистер Хауптман, что, согласно записям, ваши суда попадаются на контрабанде на тридцать пять процентов чаще, чем суда остальных фирм, торгующих с Медузой. Замешаны вы в этом или нет, я, разумеется, знать не могу, но очень сомневаюсь. До тех пор, пока под прикрытием картеля «Хауптман» не перестанут ввозить запрещенные товары, мои таможенные офицеры будут уделять особое внимание вашим судам. – Хонор умолкла, спокойно взглянула на помрачневшего как туча Хауптмана и продолжила: – Если вы хотите, чтобы так называемое ущемление прав закончилось, заставьте своих управляющих лучше следить за хозяйством.

– Да как вы смеете?! – взорвался Хауптман, привстав. Хонор крепче сжала руки под столом, но не шевельнулась. – Не знаю, что вы там о себе возомнили, но я отказываюсь просто так сидеть и терпеть оскорбления! Советую оставить ваши дикие фантазии при себе, коммандер!

– Я перечислила лишь факты, мистер Хауптман, никаких фантазий, – сказала она, не дрогнув. – Если не желаете их слышать, тогда вам, возможно, стоит покинуть судно.

– Покинуть? Покинуть?! – Хауптман вскочил на ноги, оперся о стол всем весом, оглашая каюту громоподобным рыком. – Я прибыл, чтоб дать вам шанс исправить свое отвратительное поведение! Что ж, если вам так хочется, я решу вопрос с Адмиралтейством или правительством, вместо того чтобы иметь дело с надутой выскочкой, оскорбляющей меня в лицо и обвиняющей в нелегальной торговле!

– Ваше право. – Хонор почувствовала, как Маккеон напрягся рядом, словно сжатая пружина, но ее собственная тревога испарилась, сожженная лавой гнева, бурлящей в душе. – Но пока вы гость на моем корабле, мистер Хауптман, извольте проявлять вежливость, не то я велю вас вышвырнуть.

Хауптман даже рот открыл, не ожидая такого тона, и Хонор, воспользовавшись его молчанием, продолжила:

– Лично вас я ни в каких преступлениях не обвиняла. Лишь сказала, что, судя по записям, сотрудники картеля занимаются контрабандой. Ваше решение обратиться к вышестоящим чинам не изменит ни этого факта, ни моих должностных обязанностей.

Хауптман упал обратно в кресло, крепко стиснув зубы. А потом неприятно улыбнулся в повисшей тишине.

– Прекрасно, коммандер. Раз вы сочли слова о поисках справедливости через Адмиралтейство угрозой, повторю в более понятных вам терминах: либо вы перестанете беспричинно задерживать мои корабли и грузы, либо я обвиню вас – не флот, не правительство, а лично вас – в попытке очернить мой бизнес и мое доброе имя.

– Кого и в чем вы собрались обвинять – не мое дело, – холодно сказала Хонор.

– От меня за спиной Адмиралтейства не спрятаться, коммандер, – желчно проговорил Хауптман. – Я прошу вас одуматься только из уважения, как законопослушный гражданин. Вы пытаетесь, прикрываясь положением офицера короны, отомстить мне за что-то, но я этого не потерплю. Мне придется защищаться своими силами.

– Как я уже говорила, я ни в чем не обвиняю вас лично, пока не появятся неопровержимые доказательства того, что преступные схемы проворачивались с вашего разрешения. Ваши угрозы и попытки надавить на меня через старших по званию ни к чему не приведут. – Хонор мыслила с ледяной ясностью, от гнева глаза ее сделались непроницаемыми, как агат. – Если вы хотите, чтоб ваши грузы быстрее проходили таможню, сами проверяйте их на наличие контрабанды. Для законопослушного гражданина, обладающего вашими связями и властью, сэр, это вполне выполнимая задача.

– Что ж, коммандер, – прорычал он в ответ, – вы выбрали оскорбить меня, прикрываясь канцелярскими терминами. Но я дам вам еще один шанс отступить. Если же не захотите по своей воле, Богом клянусь, я вас заставлю.

– Нет, сэр, не заставите, – мягко сказала Хонор, и Хауптман нехорошо усмехнулся. Каждый его жест выражал ярость и презрение, его печально известный темперамент взял верх, но голос остался холоден.

– Еще как, коммандер. Еще как. Насколько мне известно, ваши родители – старшие партнеры в «Дювалье медикал»?

Хонор невольно вздрогнула от такой внезапной атаки, но тут же прищурилась, чуть наклонилась вперед.

– Так что же, коммандер, – промурлыкал Хауптман, – я прав?

– Правы.

– Если будете настаивать на личной конфронтации, не забывайте о том, как это может отразиться на вашей семье, мадам, поскольку картель владеет семьюдесятью процентами акций ассоциации. Я понятно выражаюсь, коммандер?

Хонор застыла. Ее лицо побледнело, холод в глазах сменился пламенем ярости, уголок рта дрогнул. Вот только Хауптман неверно истолковал эту дрожь и с улыбкой триумфатора откинулся в кресле.

– Вам решать, коммандер. Я всего лишь простой бизнесмен, защищающий законные интересы Хауптманов и моих акционеров в этой системе. Если вы продолжите вредить этим интересам, то не оставите мне выбора: придется защищаться всеми, даже самыми неприятными, способами… Как бы ни были последствия печальны для ваших родителей.

Хонор затрясло от злости, ногтями она впилась в колени, почувствовала, как кривятся губы, – выплюнуть бы ответ ему в лицо… Но ледяной голос опередил ее.

– Лучше бы вам пересмотреть свою угрозу, мистер Хауптман, – сказал Алистер Маккеон так внезапно, что Хонор обернулась к нему. Лицо старпома больше не напоминало маску – оно напряглось от гнева, серые глаза пылали. Хауптман глянул на него как на предмет мебели, о котором успел забыть.

– Я не привык принимать советы от лакеев в погонах, – бросил он.

– Придется привыкнуть. – Каждое слово Маккеона было как удар молота. – С самого прилета вы настойчиво выставляете действия коммандера Харрингтон как попытку атаковать вас лично. Вы успели оскорбить ее, королевский флот и обязанности, возложенные на нас короной. Ясно дали понять, что ни закон, ни следование ему для вас не важны – лишь ваша драгоценная репутация имеет значение. Невзирая на ваши провокации, капитан вела себя с вами уважительно, однако, стоило ей отказаться игнорировать свой офицерский долг и прогибаться под ваши требования, вы сочли уместным угрожать не только ей, но и благополучию ее родителей. – Во взгляде старпома мелькнуло презрение. – В свете вышеперечисленного предупреждаю вас, сэр, что я готов дать показания в суде.

– В суде?! – пораженно переспросил Хауптман. Хонор удивилась не меньше, даже несмотря на ярость. О чем это он?

– Да, сэр. И суд, без сомнения, рассмотрит ваши попытки помешать офицеру королевского флота исполнить долг как доказательства государственной измены и участия в заговоре с целью убийства.

Повисло шокированное молчание. Хауптман побледнел было… Но тут же снова разразился гневом:

– Да вы с ума сошли! Обезумели! Нет никакого…

– Мистер Хауптман, – резко перебил Маккеон, – двое стандартных суток назад шестьдесят один боец Национального агентства по защите аборигенов пострадал при исполнении. Большинство было убито, некоторые ранены некими инопланетными личностями, продающими запрещенные вещества медузианским аборигенам. Энергосистема лаборатории была подключена к переходнику, незаконно проведенному к запасной орбитальной батарее правительственного анклава Ее Величества на Медузе. Этот самый переходник, мистер Хауптман, который офицеры флота обнаружили восемь часов назад, был установлен не после того, как батарею вывели на орбиту Медузы. Его встроили на производстве, где он был собран. На заводе картеля «Хауптман»!

Хауптман уставился на него, не находя слов. Маккеон безжалостно продолжил:

– Так как переходник является неоспоримой уликой, связывающей ваш картель или по крайней мере его работников с торговлей веществами и, тем самым, убийством правительственных агентов, очевидное стремление отвести внимание властей от вашего бизнеса может быть расценено лишь как попытка скрыть преступление – ваше или ваших служащих. В любом случае, сэр, это доказательство злого умысла, делающее вас по меньшей мере соучастником убийства.

Хочу напомнить вам: использование собственности Ее Величества при совершении преступления высшей степени тяжести, особенно повлекшее за собой гибель офицеров короны, законами королевства приравнивается к государственной измене. Со всем уважением заявляю, – сказал он безо всякого уважения, – что в ваших же интересах и интересах картеля сотрудничать с коммандером Харрингтон и помогать ей в поисках настоящих виновников, вместо того чтобы препятствовать следствию офицера Ее Величества и этим навлекать на себя подозрения.

– Вы с ума сошли, – повторил Хауптман – на этот раз шепотом. – Измена? Убийство? Вы же прекрасно знаете, что «Хауптман» бы никогда… Что я не…

– Сэр, мне известны только факты. И если вы продолжите мстить капитану и ущемлять ее права – заметьте, не наоборот, – моим офицерским долгом будет обратиться с этими фактами в суд.

Безжалостные серые глаза Алистера Маккеона впились в шокированного Клауса Хауптмана, и тот дрогнул. Хонор так и сидела, не дыша, изо всех сил стараясь подавить бушующий внутри гнев. Она ни на секунду не поверила, что Хауптман связан с нарколабораторией или контрабандой. Поддавшись уязвленной гордыне, он принял случившееся за попытку напасть и тут же опустился до самой низкой тактики, просто чтобы наказать «выскочку» за то, что та делает свою работу. Это будничное злоупотребление властью так сильно наполняло ее отвращением и яростью, что она даже не подумала остановить внезапную контратаку Маккеона. Хауптман сам задал тон – и теперь пожинает плоды.

– Вы не посмеете, – тихо проговорил магнат.

– Посмею, сэр, – отчеканил Маккеон, и Хауптман опустился обратно в кресло, метнув взгляд сперва на него, потом на Хонор.

– Что ж, – процедил он. – Вижу, вы прикрыли тыл, коммандер Харрингтон. Хорошо, играйте во власть, пока можете. Я умываю руки. Проверяйте что хотите, но я с вами не закончил, даже не думайте!

Маккеон подобрался было, но Хонор коснулась его руки и покачала головой. Она молча встала, сделав старпому знак не следовать за ней, и указала Хауптману на дверь. Кипящий от ярости магнат понял намек и выскочил из переговорной. На мостике его встретила гробовая тишина.

В такой же тишине, холодной, словно космос, они с Хонор доехали на лифте до ангара, но, прежде чем дверь открылась, Хонор их заблокировала.

– Мистер Хауптман, – ее голосом можно было замораживать гелий, – вы не погнушались оскорбить меня и моих офицеров, угрожать моим родителям. Вы опустились до тактики подзаборного быдла, которым, по-моему, и являетесь.

Хауптман засопел, лицо его застыло, но Хонор продолжила:

– Я прекрасно осознаю, что вы не забудете этот инцидент. Могу вас уверить: я тоже. И угрозы ваши я запомнила. Я офицер Ее Величества, поэтому, когда на меня нападают, я не могу не ответить. И как должностное лицо, и как частное, я не поддерживаю традицию дуэлей. Но, мистер Хауптман, стоит вам хотя бы попытаться тронуть моих родителей… – уголок ее губ вновь задергался, глаза превратились в две наведенные на цель ракеты, – я публично обвиню вас в бесчестных действиях и потребую сатисфакции. А когда вы примете вызов, мистер Хауптман, я убью вас. Как убила бы любую сволочь.

Хауптман в шоке отшатнулся к стене, глянул недоверчиво…

– Поверьте мне, мистер Хауптман, – тихо сказала Хонор и открыла двери.