Лейтенант Макс Стромболи с душераздирающим вздохом выпрямился и повесил инструменты на место. Его подчиненные еще не закончили: они как раз пытались приладить на крышу башни спутниковые тарелки. Техников было слишком мало, так что некоторые платы приходилось монтировать самому. Вот эта, последняя, оказалась очень непростой. «Но справился же», – с гордостью подумал он, глядя на консоль.

Когда он только высадился на Медузе, чувства его были далеки от гордости. Стоило ему начать вливаться в рабочий ритм «Бесстрашного», как его выселили на станцию, а потом и вообще отправили на планету!

Он упал обратно в эргономичное кресло и вошел в сеть нового центра управления космическими полетами, куда стекались данные и с сенсоров «Бесстрашного», и с буев. Голографический дисплей, плату которого он только что установил, ожил, замерцал. Стромболи довольно улыбнулся: идеально! Но надо было еще прогнать все тесты – так, на всякий случай.

Капитан ничего не делала наполовину и не любила, когда другие работают спустя рукава. Как, например, один старший лейтенант Максвелл Артуа Стромболи, с тех самых провальных маневров тонувший в жалости к себе. Макс Стромболи отнюдь не считал себя самым гениальным офицером Мантикоры, но точно знал, что может лучше. Он увиливал от обязанностей, как обиженный ребенок, и когда капитан Харрингтон потребовала от него вдруг задать курс на Медузу, а он не смог…

Его передернуло от одного воспоминания. Боже, он думал, капитан ему голову оторвет! И за дело. Но она этого не сделала, просто сидела и терпеливо ждала. Наверное, поэтому он все-таки почувствовал себя победителем, когда проложил-таки этот курс. А еще потому, что Харрингтон не накинулась на него перед всем мостиком.

Сперва он решил, что это назначение и есть пощечина, которую она ему задолжала. Но все было не так. Пусть атмосфера Медузы и пахла как химзавод с наветренной стороны, а местные аборигены походили на цирк уродов, задача оказалась важнее, чем он думал. Стромболи понял это, когда увидел поставленную с божьей помощью времянку, из которой Агентство пыталось наблюдать за космосом.

Они встретили его со всей радостью захолустного гарнизона, долго сидевшего без подкрепления, и без конца хвалили капитана, но от этих похвал лейтенант совсем устыдился: он понимал, как долго флот пренебрегал своими обязанностями.

Он вздохнул и развернулся на стуле, проверяя ход тестов. Пока все выглядело неплохо. Он нажал кнопку печати и выглянул в окно.

Боже, ну и планетка им досталась! Так, одно название. Его новый центр управления полетами был на верхнем этаже одной из угловых правительственных башен. Оттуда открывался «прекрасный» вид на километры и километры серо-зеленого крапчатого мха, росшего по берегам того, что местные называли рекой. Этот поток пузырящейся илистой зеленой каши был одним из сотен каналов, рассекающих болотистую дельту и уходящих за стены города-лабиринта.

Стромболи взял со стола электронный бинокль и навел на стену. На расстоянии вытянутой руки камни выглядели огромными – самый маленький был, пожалуй, метр в длину, а ведь их нужно было сперва поднять из каменоломни и переправить вниз по течению! Даже при пониженной гравитации это было впечатляюще для вида, еще не открывшего источников энергии! Особенно такого тощего и на первый взгляд неуклюжего, как палочник.

Он перевел бинокль на одного из аборигенов, все еще неспособный поверить, что они смогли выстроить такую здоровенную стену. Как и на Сфинксе, местные млекопитающие (птиц тут не было) имели по шесть конечностей, но на этом сходство заканчивалось. Из-за высокой гравитации звери со Сфинкса были ширококостными, плотными, не считая древолазов вроде древесных котов. Медузианцы же, наоборот, оказались высокими, тощими и какими-то треугольно-симметричными. Они были, без сомнения, теплокровными и живородящими, но больше напоминали Стромболи когда-то виденную голограмму насекомого со Старой Земли, звавшегося богомолом, чем типичное млекопитающее. Правда, ни у одного насекомого в Солнечной системе конечности не располагались вот таким образом.

Верхние конечности аборигены использовали для различных манипуляций, прямо как люди, и передвигались на задних, но ноги их были по человеческим меркам невероятно длинными и тонкими. Три ноги давали им определенную стабильность, особенно когда палочник соединял колени, но от одного анатомического нюанса Стромболи слегка мутило: при ходьбе коленные суставы не гнулись, а вращались, будто шарниры. Как эти существа выглядят, когда бегают, трудно было даже представить!

Компьютер тихонько тренькнул, сообщая, что закончил проверку системы, и Стромболи, отложив бинокль, повернулся к панели. Да, планетка чахлая, но весь ее орбитальный трафик на нем. И почему-то от этой мысли у лейтенанта разгорался энтузиазм.

Огромный контргравитационный грузовой челнок, присоседившийся к мантикорскому кораблю-носителю, выглядел у его борта как мошка. А таможенный пинас, пристыковавшийся к нему, и вовсе казался микробом. На том конце стыковочного рукава стояли двое матросов, охранявших шлюз, словно мрачные часовые.

Мичману Скотти Тремейну было где-то тринадцать мантикорских лет, он вышел в первый рейс после выпуска, но что-то в их позах казалось ему странным. Вернее, он знал, что не казалось: они заметно расстроились, когда он ступил на борт. Поэтому Тремейн тут же взглянул на старшину Харкнесса.

Харкнесс, по мнению Тремейна, входил в категорию «Тот Еще Тип». Перед высадкой Тремейн заглянул в его личное дело (инструкторы в Академии всегда говорили, что офицер должен это делать, прежде чем принимать командование) и пожалел, что у него слишком мало времени на это увлекательное чтение. Харкнесс служил во флоте больше двадцати лет, почти тридцать пять стандартных, и двенадцать раз едва не стал старшим офицером, а на тринадцатый даже стал, вот только были у него две слабости: во-первых, попадая после службы в бар, он просто физически не мог пройти мимо морпеха, не врезав ему, а во-вторых, внутренний гуманизм диктовал ему, что его долг – снабжать команду всякими вещами, которых в корабельном военторге не бывает.

Еще он был одним из лучших спецов по боеприпасам, поэтому, возможно, его до сих пор не выгнали со службы.

Но больше всего Тремейна заинтересовали слова, которые боцман Макбрайд сказала перед выходом. Боцман Тремейну нравилась: хоть она и считала его глуповатым щеночком, но все же верила, что боцманы, святой долг которых – подтирать носы и задницы мичманам да смотреть, чтобы не спотыкались на ровном месте, когда-нибудь сделают из него стоящего офицера. Пока благодаря ее бесконечно уважительным замечаниям он еще ни во что не вляпался.

«Вы прислушайтесь к старшине Харкнессу, сэр, – под шумок сказала ему Макбрайд. – Если кто и может заметить, что не так с грузом, то это он. И… – она невозмутимо улыбнулась, – я ему уже… в общем, донесла до него важность задания».

И вот Тремейн слегка подвинулся, оперся локтем о грузовой конвейер, чтоб наблюдать за Харкнессом и – одним глазком – за командой.

Харкнесс с копией декларации в руках разгуливал между грузовых палет, проверяя этикетки на контейнерах. Сканер магнитной ленты оттягивал карман его комбинезона, но старшина так его и не достал. Вместо этого он вдруг остановился и склонился к одной из палет. Тремейн заметил, как напрягся стоявший у выхода матрос.

– Мистер Тремейн? – позвал Харкнесс, не оборачиваясь.

– Да, старшина?

– Думаю, вы найдете это интересным, сэр. – Мягкий, отеческий голос Харкнесса не вязался с суровым лицом подпольного бойца. Старшина говорил как учитель, желающий показать эксперимент любимому ученику. Тремейн пересек грузовой отсек и подошел ближе.

– Что там, старшина?

– Взгляните, сэр. – Короткий широкий палец со шрамом на костяшке ткнул в серебристую таможенную ленту, опоясывающую контейнеры, и печать королевской таможни – космический кораблик под короной, по бокам сфинкс и грифон. Ничего странного Тремейн в них не заметил.

– Что такое?

– Хм… – Харкнесс будто задумался. – Я, конечно, не уверен, но…

Он подцепил пальцем печать, и, к удивлению Тремейна, она легко отскочила от ленты, к которой должна быть приплавлена. Он наклонился ближе и заметил кусок пластиковой ленты, закрывающий промежуток, из которого и была вырезана оригинальная печать.

– Знаете, сэр, – все так же задумчиво продолжил Харкнесс, – думаю, несчастные идиоты… пардоньте, сэр… – Судя по голосу, он совершенно не чувствовал себя виноватым, но Тремейн решил спустить все на тормозах: были дела поважнее. – То есть бедолаги из Агентства так долго просидели без правильного оборудования, что эти ребята даже стараться перестали. – Он покачал головой, как мастер, удрученный видом плохо выполненной работы.

– Да… вижу. – Тремейн оглянулся на крайне расстроенных матросов. Один из них медленно скользил по стеночке к палубе шаттла. Тремейн кивнул рядовому Колю. Морпех демонстративно расстегнул кобуру. Матрос замер.

– Как вы думаете, что там, старшина? – спросил приободрившийся мичман. Задание начало ему нравиться.

– Согласно манифесту, тут… – Харкнесс пнул контейнер, – плуги из дюрасплава для картеля «Хауптман» на Медузе.

– Давайте откроем и посмотрим, – предложил Тремейн.

– Есть, сэр. – Харкнесс широко ухмыльнулся, сверкнув зубами, слишком ровными, чтобы быть настоящими, и, достав из кармана силовой нож, нажал кнопку на рукояти. Невидимый нож взвизгнул – по мантикорским законам подобное оружие должно было издавать звук – и вспорол таможенную ленту. Серебристый пластик упал. Тремейн дернул крышку, контейнер зашипел, выравнивая давление, и открылся. Харкнесс заглянул внутрь…

– Ну и ну… – пробормотал он, забыв добавить «сэр», но тут же исправился и поднял крышку повыше, закрепляя, чтобы не упала. – Странные какие-то плуги, не так ли, мистер Тремейн?

– Именно так, – сказал Тремейн, проведя ладонью по блестящему золотистому меху. Контейнер в два метра длиной, метр шириной и метр глубиной был заполнен до краев. – Это то, что я думаю, старшина?

– Если вы думаете, что это шкуры грифонского медведя, то да, сэр. – Харкнесс покачал головой, Тремейн практически слышал, как у него в голове гудит кассовый терминал. – Тут их на две или три сотни тысяч долларов… только в этом контейнере.

– Из списка видов под угрозой, – добавил Тремейн так мрачно, что старшина удивленно взглянул на него. Этот юнец уставился на съежившихся матросов с недетской угрюмостью. – Думаете, они собирались выгрузить его на поверхность?

– Или отвезти на другой склад, сэр. Местным этот мех точно без надобности.

– Я тоже так думаю. – Мичман кивнул и оглядел тускло освещенный грузовой отсек. – Старшина Харкнесс, думаю, вам стоит проверить и остальные печати. – Он нехорошо улыбнулся взмокшей от страха команде шаттла. – А мы с этими джентльменами пока навестим их капитана. Полагаю, в трюм тоже придется нанести визит.

– Есть, сэр! – Старшина встал по стойке смирно – такой жест уважения он редко тратил на мичманов, особенно если они требовали перед ними в струнку вытягиваться. Кивком он позвал остальных, а Тремейн, Коль и несчастные матросы двинулись к капитану.

* * *

Закончив слушать аудиосообщение от мичмана Тремейна, Хонор покачала головой и выключила терминал, мысленно сделав пометку, что Тремейн не стал приписывать успех себе, а честно указал заслугу старшины Харкнесса. Необычное качество для молодого офицера, но это подтвердило ее первое впечатление от юноши.

Именно такой работы она от него и ожидала, отправляя на Медузу. А вот чего она не ожидала, так это того, что он настолько быстро подтвердит подозрения дамы Эстель о контрабанде. И что в эту схему будет втянуто мантикорское судно, тем более картеля «Хауптман».

Она развернулась и вопросительно взглянула на Маккеона. Старпом скривился так, будто лимон надкусил, Нимиц даже приподнялся на лежанке, чтобы внимательно на него посмотреть.

– Не знаю, чего в этом отчете больше: самолюбования или волнения о том, что делать дальше, – сказала она, и Маккеон повел напряженным плечом. – Подозреваю, это создаст на Мантикоре некоторое… волнение.

– Да, мэм. – Маккеон пожевал губами, но наконец оторвался от терминала и встретился с ней взглядом. – «Хауптман» будет все отрицать.

– Нелегальный провоз меха на сорок три миллиона? Конечно будет. А капитан «Мондрагона» расскажет, что это не он, космические феи подкинули, – с иронией ответила Хонор. – Интересно, что еще Тремейн найдет в корабельном трюме.

– Проблемы, капитан, – тихо ответил Маккеон, явно борясь с собой. Хонор вопросительно приподняла брови. Старпом поерзал, вздохнул, его чопорная формальность немного дала сбой. – Что бы Тремейн ни нашел, «Хауптман» будет настаивать на своей непричастности, и у него наверняка окажутся доказательства. Единственное, что нам останется, – повесить все на капитана и казначея «Мондрагона».

– Это только начало, старпом. И, возможно, не такие уж безукоризненные у них окажутся доказательства.

– Послушайте, мэм, я знаю, мы не всегда… – Он прикусил губу. – Я хочу сказать, что вы только разозлите картель, а ведь у него есть влиятельные друзья, так что он может и выразить свое несогласие. Да, вы накрыли партию нелегального меха, но… Вы правда думаете, что это стоит того? – Заметив тяжелый взгляд Хонор, он быстро продолжил: – Я не хочу сказать, что все в порядке: мех и вправду нелегальный! Я понимаю, чего вы пытаетесь достичь, но однажды мы покинем станцию «Василиск», и все станет как раньше. Для них эта потеря все равно что комариный укус: прибыль не пострадает, но вот вас они запомнят.

– Очень надеюсь, что запомнят, коммандер, – холодно сказала Хонор, и Маккеон обеспокоенно посмотрел на нее. Впервые он начал беспокоиться за капитана, но взгляд холодных темных глаз говорил: она не отступит.

– Но вы всю свою карьеру поставите под угрозу ради пустой затеи, которая ничего не изменит! – запротестовал он. – Капитан, это…

– С этим мы и должны бороться, – перебила она. Ее голос был резок, как удар кинжала. Маккеон дрогнул, почувствовав, что она не просто зла – его слова ранили ее. Но было в ее взгляде и нечто помимо боли. Презрение. И это было обидно, очень обидно!

Маккеон стиснул зубы.

– Мистер Маккеон, – все так же холодно сказала Харрингтон, но ее ноздри раздувались. – Мои должностные обязанности не зависят от того, что там думают другие и чего пытаются достичь. Мне наплевать, кто именно совершает преступления, пока я на вахте. Мы поддержим мичмана Тремейна. Я хочу, чтобы теперь корабли картеля «Хауптман» проверяли внимательнее. Это понятно?

– Да, мэм, – уныло отозвался старпом. – Я только…

– Ценю вашу заботу, старпом, – резко перебила его Хонор, – но «Бесстрашный» продолжит исполнять свои обязанности. Все обязанности.

– Да, мэм.

– Благодарю. Свободны, старпом.

Он поднялся и вышел из каюты, унося с собой незнакомый, глубоко личный стыд.