Воислав, Сом, Руалд и ещё несколько воинов, в том числе и Кракабен, остались во дворце в казарме наёмников, чтобы поговорить, выпить вина со знакомыми. Остальные руссы и варяги отправились гулять по городу, Антошка с ними.

Перед тем как расстаться до вечера, Руалд дал Антону десять крупных, тяжёлых золотых монет.

– Ты помог договориться на хороших условиях. Возьми.

Возражать Антошка не стал. Какой смысл гулять по столице с двумя медяками в кармане?

От дворца прошли на Августейон – огромную площадь. На ней стояла та самая конная статуя, видная ещё с моря. Напротив памятника возвышалась Святая София. Антон хотел заглянуть в храм, но передумал – ещё не пустят, как варвара. А если и пустят, как крещёного, то товарищи останутся на площади. Нехорошо.

Увидел высокий столб с разными надписями. Пока приглядывался, услышал неподалёку:

– Не знаю, откуда прибыл варвар, но пусть поскорее найдёт дорогу, по которой уберётся из города.

Говорили двое горожан в десяти шагах от Антошки. Не очень приятно, зато понятно, для чего столб: от него отсчитывали расстояния до городов империи.

«Если соберусь в третье путешествие, попрошу мастера Лукьянова придать хронокомпасу функцию чтения и перевода, – подумал Антон. – Если из второго приключения выберусь».

Слева от Святой Софии был ипподром – огромный амфитеатр вытянутой овальной формы. Не ниже Колизея в Риме и, конечно, длиннее.

Хоть сегодня скачек не было, зашли на ипподром. Оглядеть все дорожки для колесниц удалось бы только в морской бинокль, театрального не хватило бы. Хорошо были видны конные статуи императоров посередине арены.

Словоохотливый стражник, следивший, чтобы на пустом ипподроме не творилось никаких безобразий, сказал, что одна из статуй – памятник Константину, основателю города. Статуя на площади – император Юстиниан, построивший Святую Софию и временно собравший многие земли распавшейся империи: Северную Африку, побережье Испании и даже Рим. Кроме гонок колесниц, на ипподроме совершаются триумфы после победных кампаний. Здесь же перед казнью позорят преступников, мятежников и ересиархов – лидеров ересей. Им бреют головы и бороды, сажают на осла задом наперёд и проводят по кругу в окружении шутов, а уж те вовсю веселят публику своим ремеслом. Получается триумф наоборот.

Антон поёжился, представив эту картину. Смертный час близок, а вокруг клоуны с дудками и погремушками. Хорошо, хоть нет гладиаторских боёв, как в римском Колизее.

Стражник добавил, что император посещает почти все гонки колесниц. Зрители делятся на две партии: на «синих» и «зелёных». Говорят, в давние времена, если василевс не нравился народу, то его освистывала одна партия, а иногда и обе сразу. Теперь же все кричат одновременно и только славят императора.

Пока стражник говорил, Антошка присмотрелся к большому памятнику – четвёрке коней, запряжённых в колесницу. Памятник казался знакомым. Неужели он его уже где-то видел? Стал вспоминать и понял, где. Год назад мама была с подругой в Венеции и показывала фотографии из поездки. Сейчас эти кони стоят на соборе Святого Марка. Их увезли венецианцы, вместе с крестоносцами захватившие Константинополь.

«До того времени ещё далеко, – подумал Антошка. – И вообще эти кони на ипподроме уместнее».

Руссов и варягов не интересовали ни памятники, ни недавнее прошлое. Они хотели посмотреть местный торг, узнать, что продаётся и что можно продать. «Ну да, Стамбул, все на шопинг ездят», – вздохнул Антон.

Пошли на шопинг. Страж показал, куда идти – выйти на улицу Меса, или Срединную, и идти мимо форума Константина.

* * *

Антон немного устал. С утра толком не поел, только сжевал горсть изюма. Между тем нагулялся уже изрядно, и сильно жарило солнце. Подумал: путешествие началось на нынешней Украине, а добрался он уже до Босфора. Чему удивляться, если ноги сами несут в тень?

Тень давали полотняные навесы торговцев. В начале улицы продавался самый дорогой и изысканный товар – ювелирные украшения. Друзья, бывавшие в современной Турции, говорили, что возле серебряных лавок надо ускорять шаг. Иначе зазывалы схватят, буквально набросят ожерелья, заставят примерять кольца. Царьградские ювелиры вели себя прилично: их товар в уже привычных застеклённых чашах стоял на улице, а хозяева сидели внутри, только зорко поглядывали на покупателей, иногда вежливо приглашали войти. Воины спрашивали о ценах, пересчитывали, просили Антошку помочь. Может, торговцы шутили, может, нет, но годовое жалование ушло бы на одну цепочку с кулоном, правда, изящную.

– Ничего, братья, будет война – без денег такого добра наберём, – заметил Мал.

Торговец то ли понял, то ли нет, а Антон не стал переводить.

Дальше шла торговля попроще и погромче. Торговцы уже не сидели в лавках, а выскакивали, вели охоту на покупателей.

Скоро встретили знакомых – варягов, не ходивших во дворец. Среди них был Уто. Он вертел головой по сторонам, да так интенсивно, что Антошка испугался за его шею.

Друзья даром времени не теряли. У одного из руссов, собиравшихся вернуться в Киев, в руках был платок – верно, купил для супруги.

– Настоящий шёлк из страны Катая, – удовлетворённо говорил русс. Антошка поглядел на покупку с сомнением.

– О, привет, юный варвар Антон, – послышался знакомый голос.

Антошка оглянулся. Конечно, это был Кор. Руссы и варяги с удивлением посмотрели на него. Между тем Кор увидел платок.

– Уважаемый чужеземец, – воскликнул он в восторженно-заискивающем тоне, – не проходите мимо моей лавки. Вы ищете красивые вещи? Специально для вас я сберёг этот удивительный платок из настоящего шёлка. Его сделали мастерицы царского дворца в далёком Катае. Этот платок проехал две тысячи милей на спинах мулов, быков, верблюдов, слонов и неизвестных мне животных. Теперь он здесь и должен стать вашим. Вам повезло, я закрываю торговлю и хочу совершить добрый поступок. Всего номисма, всего одна номисма, и это чудо ваше! Антон, спроси отважного воина: это чудо стоило номисму, или торгаш вспомнил о своей бессмертной душе и взял половину?

Антошка переводил, и с каждым словом воин печалился. Платок стоил именно полномисмы.

– Их делают в Галате, по ту сторону Рога, – обычным тоном сказал Кор, – отдают лавочнику на продажу по десять штук за номисму. Горожанину они продали бы его за пятьдесят фолов, четвертинку номисмы. За такие проделки полагается плеть, но местные псы получают десятину с каждой сделки, и торгаш всегда остаётся безнаказанным. Антон, скажи этим отважным воинам, что я покажу им, где можно дёшево купить тюк этой дряни. Если варвары ещё не обменяли свои варварские деньги и не продали меха, я покажу вам честных менял и торгашей. Кроме того, если торговцы увидят вас в моей компании, вы сможете прийти без меня, но вас всё равно не обманут.

– Кор, пойдём с нами, – предложил Антон.

– Пойду с охотой, – ответил знаток константинопольских рынков. – Все поручения Романа я уже выполнил и собирался найти приключение для себя. Пусть сегодня оно будет простым и безопасным.

Антошка вспомнил, как познакомился с Кором. Может, то приключение и было простым, но безопасным его не назвать.

– И часто ты попадаешь в опасные приключения?

– Да. Обычно выпутываюсь сам. Если приходится совсем туго, Роман выручает. Он предупредил меня, что не вытащит, только если я попаду в мятеж или дворцовый заговор. И то без его разрешения.

– А чем занят Роман? – Антошка вспомнил, что это опекун.

– Он свободный адвокат. Юный варвар, поговорим, когда сядем за стол. На ходу беседуют только философы, и то не на рынке.

«Намёк понят, – усмехнулся Антон. – Кстати, поесть не мешало бы. Причём, сидя в тенёчке».

– О, вот свечник Тимофей, – Кор указал на лоток под навесом, уставленный свечами как примитивными, так и изящными. – Это очень честный свечник: он разбавляет воск только свежим жиром, а не протухшим. Тимофей, не сердись, это же хвала!

– Здравствуй, Филипп, – Кор поздоровался с торговцем в фартуке, усыпанном мукой. – Это очень честный булочник. Эпарх – правитель города запрещает менять цены на хлеб, но если зерно подорожало, можно продавать хлеб, испечённый в уменьшенной форме. Филипп сам себе эпарх, он продаст вам маленький хлебец вместо большого, даже если пшеница дешевле речного песка.

– А это благочестивый Макар, торговец мощами святых, – быстро сказал Кор и перекрестился, – он чудесный торговец. У него в холщовом мешке обломок колеса святой Екатерины, четыре пальца святого Петра и тридцать восемь зубов святителя Николая. Если бы вы были не варвары, а богатые и наивные провинциалы, он бы непременно…

Благочестивый Макар, сгорбленный, но бодренький старичок, подскочил к Кору и едва не огрел его своим посохом. Тот ловким прыжком оказался за спиной ближайшего варяга. Макар сказал фразу – хронокомпас перевёл её как «помёт очень плохого осла» – и удалился, так как Уто замахнулся на него дротиком.

– …выбил бы мне зубы и продал их провинциалам вместе с остальными зубами святого Николая, – как ни в чём не бывало продолжил Кор. – Как приятно говорить людям правду, если не надо от них убегать!

Кор говорил правду едва ли не каждому третьему встречному торговцу. Те ругали его, но скорее весело, чем зло. Кроме этого развлечения, он нашёл лавку менялы, «наименьшего мошенника из всех». Меняла принял серебряные гривны, принесённые воинами, отдал за них византийские монеты. Делал это с оглядкой и жалобным стенанием: «Серебро несут к ювелиру». Кор трижды повторил: никто из этих славных варваров на тебя не донесёт, а пока я у дверей, ни один пёс-соглядатай не войдёт в лавку.

– Он хорошо нажился на сделке, но по заслугам, – заметил Кор, когда они вышли. – За содеянное полагается отсечение руки.

Антошка удивился, перевёл спутникам. Руссы не поняли: человек обменял грубое серебро на местные монеты. Никто не принуждал посетителей согласиться на сделку. В чём же его вина?

– Таков закон василевса, – вздохнул Кор. Потом зашли в лавку скорняка, и трое руссов, у которых не было гривен, продали куньи и лисьи шкурки. Потом прошлись вдоль рядов готовой одежды. «Здесь дорого, здесь дёшево, но разорвётся после стирки, здесь дёшево и крепко, но попадается краденое; вот здесь, пожалуй, можно». Кор показал торговца вином – он не разбавляет напитки даже в неурожайный год. Показал заведение цирюльника – «он не отхватит вам голову вместе с бородой и не опустошит карман».

– И помни, Антон, – сказал Кор, – это мелкая дружеская услуга, а не плата за вчерашний добрый поступок. Я по-прежнему твой должник.

Антошка обещал запомнить. Предложил остановиться, посидеть и пообедать. Они вышли на площадь, полную харчевен.

Кор и здесь проявил придирчивость.

– Сюда мы не пойдём, здесь подают мясо морской свиньи (Антон переспросил и понял, что это дельфин). Сюда тем более, здесь часто трутся «псы». О, вот хорошее место!

Место оказалось приятным: под навесом, с лёгким ветерком. Хозяин, увидев большую компанию, подбежал к гостям, начал предлагать «царские блюда». Переговоры вёл Кор. Хозяин кивал, улыбался, чуть вздыхал, как и полагается доброму человеку, решившему сплутовать по мелочи, но неудачно.

Прошло немного времени, и на столе появилась различная снедь: жареная свинина и курятина, большая корзина хлеба, таз, наполненный жареной рыбой, кувшины с вином. Был ранний вечер, хозяин и слуга не отвлекались на других посетителей.

Кроме вина на столе появился и кувшин с водой – пусть варвары разбавляют так, как считают нужным. Антошка посоветовал Уто разбавить на три четверти; уж очень коварен «виноградный мёд». Кор лишь чуть-чуть подкрасил воду в тяжёлой глиняной кружке.

– Роман советовал никогда не пить на рынке. Напьёшься, уснёшь, не знаешь, где проснёшься. Может быть, на псарне.

– Кор, расскажи, как ты поссорился с псами, гонявшимися за тобою вчера, – попросил Антон.

– Мы спасли на Амастридском рынке рабыню-христианку, – начал рассказ Кор, разламывая курицу. – Девушку, когда она была ещё ребёнком, схватили арабы. Войско василевса отбило её, но жадный наёмник, – Кор с извинением глянул на сотрапезников, не обидел ли, – жадный наёмник продал её работорговцу. А тот, не посмотрев, что она рождена свободной, выставил пленницу на торг. Девушка обращалась к страже, но подкупленные псы только скалили зубы. Мать несчастной приплыла в Константинополь, чтобы добиться справедливости, но у неё не хватило денег для судьи. Девушку могли купить и увезти из города. Роман, узнав об этом, помог ей бежать. Конечно, Роман придумал, но всё сделал я. Девушка укрылась в церкви святого Николая, пока Роман не нашёл в архиве записи о том, что она свободнорождённая. Работорговец понёс урон в тридцать номисм, подкупил стражу, и она теперь ищет меня повсюду.

– И это на всю жизнь?

– Нет, через два месяца забудет. Но пока лучше не попадаться.

– Много ли денег приносит твоему хозяину защита бедняков? – спросил Антон.

– Одни убытки. Но ему иногда приходится защищать и несчастных богачей. Это прибыльно.

– Разве богачи могут быть несчастными? – удивился Антошка.

– Могут, – подтвердил Кор. Его явно не учили в детстве, что нельзя есть и говорить одновременно. Поэтому Кор уплетал курятину, откусывал хлеб, сыпал в рот оливки и при этом вполне связно разговаривал.

– Богачи-торговцы живут лучше бедняков, но несчастны по-своему. Если они не вступили в корпорацию, то не могут торговать на центральной улице. Есть товары, которые может делать и продавать лишь тот, кто состоит в корпорации: шёлк, свечи, благовония, любые вещи из золота и серебра. Кстати, Романа изгнали из корпорации адвокатов-нотариев, и теперь я сам ищу для него клиентов.

Кор покончил с курицей, добрался до жареного поросёнка и принялся за него так, будто весь день грёб в ладье.

– Но состоять в корпорации нелегко, особенно ремесленникам. Ты не можешь нанять больше двух работников. Если ты хлебопёк, то не можешь копить муку, а если портной – иметь лишний рулон ткани. Ты торгуешь по указанной цене, ты не можешь сделать многого, ты прекратишь торговлю в указанное время. Товары, сделанные ремесленником, должны храниться на складе эпарха и поступать в продажу только с его клеймом. Даже лавка не принадлежит торговцу, его могут изгнать из неё за серьёзную провинность. Возьмём этот несчастный шёлковый платок. Коконы шелкопрядов имеют право привезти в город только торговцы-метаксопрокаты. Они должны продать коконы маленькими долями другим торговцам, а те продадут её картариям – ремесленникам, которые размотают коконы. Ты думаешь, картарии отнесут пряжу на рынок? Нет, они продадут её тем же метаксопрокатам, а они – ткачам-серикариям. Но и ткачи не имеют права шить одежду из ткани или хотя бы продавать ткань. Они обязаны продать шёлк вестиопратам, а уж те продадут шёлк.

Антошка не очень хорошо разбирался в экономике и запутался в непривычных словах. Но всё равно ощутил непомерно тяжёлую надстройку.

– И всё это не просто так. При каждой продаже эпарху будет уплачен налог в одну восьмушку. Теперь ты понял, почему торговцам шёлком выгодно обманывать даже под угрозой плети? И за каждой сделкой смотрят псы эпарха явно или тайно. Они должны соблюдать выгоду василевса и народа, но думают лишь о своём кармане. Торгаши тоже обманывают народ, но они хотя бы могут разориться. А сборщик налогов, если не смог прижать богача, будет терзать бедняка.

При этих словах Кор закончил обгрызать останки поросёнка и пригляделся к столу: что ещё можно съесть?

– Скажи, почему здесь так не любят иноземцев? – спросил Уто. – Когда мы шли, я не раз слышал недобрый шёпот за спиной.

Антошка перевёл вопрос и добавил от себя – сам не раз слышал.

– В этом тоже виноваты законы, – вздохнул Кор. – Вы ведь приплыли торговать. Вы можете остаться в городе на три или даже на шесть месяцев – как василевс договорился с вашим царём. Вы заплатите меньший налог, чем подданный василевса, вас кормят за счёт правителя, вам дадут хлеба на обратную дорогу. Тот, кто приплыл с товаром из провинции, имеет право пробыть в городе только один месяц. В последний день слуги эпарха заставят купца распродать товар по дешёвке и уплыть восвояси под угрозой штрафа и бритья головы. Несомненно, вам вслед шипели купцы-провинциалы.

– Но это же несправедливо! – воскликнул Антошка. – Почему василевс не защищает своих подданных?

– Император любит народ и защищает его, – грустно сказал Кор. – Он устанавливает цену на хлеб, его вес и другие меры. Он следит за тем, чтобы никто не обманывал народ. Но хорошо живётся от этого лишь тем, кто поставлен следить за порядком. Даже если торговец не продал, а бедняк не купил, в карманах псов всегда будут деньги.

В харчевню вошли двое посетителей. Один узнал Кора, приветливо поздоровался, но, заметив воинов-варваров, предпочёл пойти на поиски другого заведения.

– Впрочем, – улыбнулся Кор, – деньги всегда будут и у таких хитрецов, как я. От одного почтенного навклира – капитана торгового судна – я недавно получил номисму за кошку.

Антон заинтересовался.

– Наши законы охватывают всё. К примеру, если на корабле не было кошки, а товар хоть чуть-чуть подпорчен крысами, владелец подаёт в суд. Навклиру Стефану пришлось бы заплатить десять номисм, но перед осмотром корабля я успел пронести за пазухой кошку, и она мяукала в трюме.

– Но при чём здесь хитрость? – спросил Антон.

– При том, что кошки не было, потому что я сманил её с корабля накануне вечером. Вот так: «Мяу!»

Кор мяукнул так натурально, что любая кошка заинтересовалась бы.

– Так ты её сманил, утащил, а потом тайно подкинул на корабль? – спросил Антон.

– Да, и сохранил капитану девять номисм, – кивнул Кор.

Трапеза подошла к концу. Кор быстро рассчитал стоимость съеденного, так что вышло не очень накладно. «Вот настоящий человек-калькулятор», – восхитился Антон.

И тут вспомнил о важном деле. Надо перевести грамоту из сундука Руалда, точнее, её копию. Он хотел порыться в карманах, но не нашёл их на привычном месте. Вспомнил: грамота осталась в пиджаке, а пиджак – в гостевом доме.

– Ты что-то потерял? – сочувственно спросил Кор. – Если украденная вещица тебе дорога, можно попытаться её найти.

– Нет, – ответил Антон, – где вещь, я знаю. Мне нужен грамотей, который сумеет перевести с латыни.

– Греческую запись я смог бы прочесть и сам, – похвастался Кор, – но латинскую, пожалуй, не разберу. Ничего, грамотей найдётся. Антон, это тоже маленькая помощь друга, а не большой долг.

– Тогда приведи завтра грамотея к нашему дому, путь ты знаешь, – сказал Антон.

– Только после полудня, да и то не сразу. У нас два судебных заседания, мне придётся побегать, чтобы в нужный час привести свидетелей. Но грамотея тоже непременно приведу!

На том и сошлись. Покинули таверну, когда на улице уже стемнело. Кор быстро оглядел окрестности, нет ли поблизости нежелательного знакомца, и повёл отряд, слегка разомлевший от еды и вина. Сам почти бежал впереди, будто ничего не ел. Хватал Антошку за руку, забегал с ним в проулки, рассказывал, где чем торгуют, как купить дешевле и не попасться на обман.

Настал час, когда по закону прекращалась всякая торговля. Лавки закрывались, будто складывался карточный домик – секунду назад двери открыты, а теперь уже скрипят ставни, гремят ключи в замках. Трижды встретили ночную стражу. Два раза Кор просто прошёл рядом с одним из воинов, мол, я с варварами, а на третий затесался в середину их отряда, чуть ли не сгорбился, чтобы остаться незамеченным.

– Вчерашние псы? – спросил Антошка. Кор молча высунул язык и тяжело задышал.

Дошли до гостевого дома. Кор поблагодарил за угощение, повернулся и мигом скрылся в темноте, будто его и не было.

– Будешь здесь жить – будешь так же бегать, – сказал Антошка, обращаясь к Уто.

– Пожалуй, лучше плавать в ладье, – ответил тот.

* * *

В доме тоже шёл пир. Из дворца вернулись довольными все, в том числе и Кракабен, что Антошке очень не понравилось.

– Тобой интересовался какой-то ромей, – сказал Руалд. – Он увидел твои вычисления и удивился цифрам.

– Пусть ищет себе другого… тиуна, – возмутился захмелевший Сом. Верно, хотел сказать «счетовода» или «бухгалтера», но не знал таких слов. – Антон останется у меня!

– Или у меня, – заметил Руалд.

«Приятно, когда ты нарасхват. И всё же что это за византиец?» – обеспокоился Антошка.

– Это архиепископ. Но он известен не только своим церковным саном. Умеет строить машины для войны. Я слышал, что удивительные львы и павлины, которые чуть не сожрали нас возле императорского трона, тоже оживлены им. Не думал, что христиане умеют так колдовать. Его зовут Лев.

«Уф, я подумал, что это Сантаварин, – с облегчением вздохнул Антошка. – Нет, интриган даже такие простые аттракционы создать не сможет».

Он сделал скидку на давнюю эпоху и решил – для этого века они не такие уж и простые.

– Завтра утром он пришлёт за тобой колесницу, – продолжал Руалд. – Съезди к нему, потом возвращайся и скажи, решил ли ты остаться в моей дружине. Переговоры должны завершиться завтра, а послезавтра я приму присягу.

Антошка кивнул, хотя ещё ничего не решил.

В доме было весело. Слышались хриплые песни, здравицы. Варяги и руссы допивали вино, делились впечатлениями о Царьграде. А так как каждый воин немного философ, постоянно обобщали.

– Занятный город, есть что посмотреть, – сказал викинг Свельд. – Но народ слабоват. Понимаю, почему нас наняли.

– И горд не по мужеству, – добавил кто-то. – Я сказал их боярину, что до службы должен продать меха. Тот удивился: разве пристало торговать благородному воину? Торговля – низкое занятие. Странный человек. Низкое занятие – если ты раб и работаешь на господина. Чего низкого в том, чтобы работать на самого себя и получать доход?

– Нас хорошо принимают, – заметил кто-то из варягов и понизил голос, – но если бы мы высадились на этих берегах с мечом, то взяли бы за день больше, чем нам сулят заплатить за год.

– Ты видел их жидкий огонь? – возразил Свельд. – Он не различает храбрецов и трусов. Встреться с ними в море наш драккар, и к берегу прибьёт головёшки. А пограбить удастся и на ромейской службе. У них случаются мятежи чаще, чем у нас неурожаи. Войдём в мятежный город и возьмём, что захотим.

– Очень странный народ, – проговорил ещё один варяг. – Слыхал, долго спорили, можно ли поклоняться нарисованным картинкам их богов – иконам, как они их называют. Даже убивали друг друга из-за этого.

– И кто победил? – спросил Свельд.

– К нашему счастью, те, кто был за иконы. Края этих картинок нередко усыпаны драгоценными камнями. Хорошая добыча!

Хмельной спор продолжался, но слабел. От вина клонило в сон.

«Они в чём-то правы, – думал Антошка, ложась в постель. – Каждый варяг, каждый русс, мой древний предок – и воин, и пахарь, и плотник, а понадобится – и купец. Алгебры не знает, но свою выгоду соблюсти сумеет. А византийцы, кстати, как и мы, современные люди, кто парикмахер, кто официант, кто учитель, кто торговец. Зато воин или купец не сделает такое замечательное сладкое вино – Антошка его попробовал. Не сделает ткань, ювелирные украшения, не построит огромный собор, не создаст таблицу умножения. Ведь не византийцы приплыли в Варяжское море удивлять аборигенов своей заносчивостью и слабостью. Напротив, варягов тянет в Константинополь к сладкому вину, шелкам и почестям на службе василевса. Цивилизованный человек что-то теряет, что-то приобретает».

С такими мыслями он заснул.

Проснулся среди ночи буквально на секунду от какого-то знакомого звука. Он слышал его недавно, только где и когда? Повторился бы, тогда, может, вспомнит.

И звук повторился, но только один раз. Потом донёсся еле заметный шорох в полной темноте – кто-то удалился. Всё.

«Это лязг крышки сундука Руалда. Что ему понадобилось в сундуке среди ночи? Или не ему?» Однако ранний подъём и дневная усталость не прошли даром. Антошка снова провалился в сон – уже до утра.