Посольство отправилось в царский дворец ещё до рассвета. Антон немного волновался, точно ему предстоял визит к стоматологу или другому неприятному врачу. В посольстве были Воислав, Сом, Руалд, трое старейшин, среди них – Кракабен, двадцать воинов сопровождения и сам Антошка.
Воины вели себя, как мальчишки перед неприятной медицинской процедурой: пугали друг друга. Говорили, что в тронном зале стоят волшебные львы из чистого золота. Их оживляет колдун, они рычат. На золотых ветвях золотого дерева сидят золотые птицы и, если в зал вошёл заговорщик, налетят на него и выклюют глаза. А сам трон с василевсом силой того же колдовства взмывает в небо.
«Враки, конечно, – думал Антошка, – но посмотреть интересно».
Много говорили про василевса. Его звали Василий, он родился в незнатной семье, когда-то был рабом. Потом стал конюхом в императорской конюшне, позже укрощал на глазах василевса Михаила диких коней, побеждал борцов и стал фаворитом императора. Потом Василия провозгласили соправителем императора, потом с предыдущим императором что-то случилось. Как понял Антон, если обсуждать происхождение нынешнего властелина считалось приличным – все и так всё знают, – то о судьбе предшественника почему-то помалкивали.
Василевс Василий любит ходить в походы, поэтому ему нужны воины, а также мирные отношения с далёкими варварами. Ведь в прошлый раз руссы разграбили окрестности Царьграда именно тогда, когда император Михаил ушёл в дальний поход.
Воислав и Сом беседовали с императорским чиновником, сопровождавшим их во дворец. Говорили негромко, но Антон всё слышал. Шла речь о сыне василевса, Льве. Наследник престола уже три года сидел в темнице по наущению фаворита василевса – Сантаварина. Как понял Антошка, бедняга стал жертвой простейшей провокации. Он поссорился с отцом, и фаворит предложил ему перед охотой положить в сапог кинжал: отцу понадобится разрезать добычу, сын достанет нож раньше всех, и ссора закончится. А сам сказал василевсу: «Твой сын таит кинжал в сапоге». На охоте Василий спросил сына: «Есть ли у тебя нож?» Тот, ничего не подозревая, достал кинжал – и уже вечером сидел за решёткой.
Воислав да и все остальные искренне удивились. Как это так: конунг поехал на охоту и удивился, что у кого-то из свиты с собой оружие? Охотнику не иметь при себе ножа глупее, чем швее не иметь иголки. Византийский чиновник лишь вздыхал и повторял: «Василевс мудр и так добр душой, что она иногда открыта для дурных советов». Потом продолжил рассказ.
Интриганы советовали Василию ослепить сына, но патриарх и придворные убедили его не делать этого. Сейчас Лев и его жена, царица Феофания, сидят в тюрьме. Весь город, кроме некоторых сторонников Сантаварина, мечтает, чтобы василевс освободил наследника и вернул ему законные права. Лев известен как мудрый соправитель добрый к народу. Но пока что во дворце никто не решается произнести вслух имя Льва.
Антошка заметил, что Кракабен, поначалу болтавший с воинами о чудесном императорском зале, приблизился к Воиславу, едва речь зашла о заключённом наследнике. Может, на то была какая-то причина, а может, просто из любопытства.
Шли очень долго – час, а то и больше.
Дворец василевса Антону не понравился. Здание его не удивило – Антон бывал и в Кремле, и в Зимнем дворце, и даже в Королевском дворце в Стокгольме. Гораздо интереснее было смотреть на людей. Интересно и неприятно.
Во-первых, дворцовых служителей было очень много. Так, что и дворца толком не разглядишь: бегают, мелькают или стоят, как статуи, с секирами на плечах. Когда людей слишком много, говорил папа, они начинают имитировать деятельность или пытаются сократить число себе подобных.
Во-вторых, в этой суете чувствовалась какая-то озлобленность, недоверчивость, готовность подставить ближнего. Хронокомпас то и дело доносил шёпот: «Беги быстрее… больше предупреждать не буду… хочешь плетей?»
Часто показывали на послов, шептали с явной завистью: «Хорошо варварам. Им можно нарушать этикет, и ничего за это не будет». Это приободрило Антошку.
Посольство вошло в большую залу. Препозит – чиновник, ведавший приёмом послов, – объяснил, что, едва поднимется занавес, надо немедленно пасть ниц и ничего не бояться: с теми, кто уважает могущество императора, ничего не случится.
Потом служители в золотых одеяниях осмотрели послов, нет ли при них оружия. В очередной раз выяснилось, что хронокомпас не снимается. Возникла заминка, но ненадолго. Руку с хронокомпасом, конечно, под плащом, обмотали куском шёлка и тщательно завязали – будто сумку в супермаркете с товаром, купленным в другом магазине.
Препозит энергичным шёпотом велел двигаться вперёд. Вошли в следующую огромную залу. Потолок украшала мозаика. Присмотревшись, послы увидели, что все картины посвящены могуществу империи: триумфальным въездам, шествию воинов-победителей, дромонам, уничтожающим вражеские корабли «греческим огнём». Мозаика была и на полу – с не менее поучительным сюжетом: пленёнными вождями варваров.
– О чём эти картины? – спросил Руалд. Служитель начал рассказывать.
…Пять веков назад пала Римская империя. По воле Господа неизвестные прежде племена, жившие на севере и востоке, двинулись на запад, разгромили римские провинции, пришли в Италию. Сначала вестготы – сильное и жестокое германское племя под предводительством Алариха – захватили и разграбили Рим. Потом Рим снова разграбило племя вандалов. Потом очередной варварский вождь, захватив Рим, не стал провозглашать себя императором или назначать императора-марионетку. Он отослал знаки императорской власти во Второй Рим.
«Хорошо, что мои римские друзья не дожили до такого позора», – подумал Антошка.
Рим пал, но империя не погибла. Константин – первый император-христианин – перенёс столицу на Босфор. Когда-то предки римлян уплыли из горящей Трои и основали новый город в Италии. Теперь их потомки вернулись в те же самые места. Новый Рим, или Константинополь, сумел отбиться от варваров, а позже перешёл в наступление.
– Взгляните на эту картину, – гордо сказал вельможа. – Вы видите, как полководец императора Юстиниана Велизарий побеждает вандалов в Африке. Вот Велизарий побеждает готов в Италии и торжественно входит в Рим.
Кто-то из варягов тихо и печально шепнул: похоже, все враги империи уже побеждены, нам будет нечего делать.
– И все эти завоевания остались за ромеями? – спросил Руалд.
Вельможа смутился, заговорил о Божьей воле, об императорах-еретиках, о новых страшных варварах – лангобардах, явившихся в Италию. О непрерывных войнах с Персией. Об арабах, сильных не только воинским духом, но и новой религией – исламом. О победах Византии вельможа говорил пространно, о неудачах – скороговоркой. Но всё равно Антон понял, что враги изрядно пощипали возрождённую империю. Северная Африка, Иерусалим, Дамаск перешли под власть мусульман. В Италии остались маленькие кусочки территории. На севере возникла страшная угроза – болгары.
По словам вельможи, империя не раз была на краю гибели. Константинополь осаждали арабский флот и болгары. Но волею Господа и мудростью василевсов («благочестивых василевсов», – уточнил вельможа) империя спасалась от гибели.
– Сейчас в мире немало нечестивых царств, а латиняне, потомки западных варваров, даже называют себя «Римской империей». Но в мире есть только один истинный римский император – василевс. Сейчас вы удостоитесь великой чести увидеть его! Идёмте.
Они вошли в следующий зал, разделённый пурпурной шёлковой завесой. Заиграла музыка, и завеса разъехалась в стороны. Донёсся запах ароматных курений, музыка. Звук нарастал. Антон решил, что это какая-то разновидность органа.
Напротив послов на возвышении-пирамиде стоял золотой трон, а на нём сидел василевс. Но, конечно, все, кто был в зале впервые, первым делом уставились на механические чудеса: на золотое дерево, на ветвях которого сидели золотые птицы: соловьи, павлины, орлы; на золотых львов. Львы и птицы немедленно ожили: львы взревели, птицы закричали, каждая по-своему. Казалось, и дерево зашелестело листьями. Поднимались клубы ароматного дыма, гремел гром, сверкало нечто похожее на молнии.
Послы, как им было сказано, пали ниц. Антон раньше сомневался, будет ли он падать на колени. Но ничего другого не оставалось: как иначе скрыть смех? Мир прошлого поражал его: стада диких быков и днепровские пороги, сотни кораблей в гаванях Царьграда, «греческий огонь», взаправду поджигавший море, огромная Святая София… Но этот примитивный механический аттракцион, нарочно созданный, чтобы пугать варваров! Будто варвары не знают, что в природе орёл и павлин никогда не будут сидеть на одной ветке. Да ещё механические павлиньи голоса – «спой, птичка». Пригласили в царский дворец и устроили Диснейленд. Кстати, если приглядеться, львы не золотые, а позолоченные.
От этого-то Антошка и засмеялся. И поторопился опуститься на колени. Но так спешил, что поскользнулся и растянулся на полу.
Не поднимаясь, поднял взгляд и не увидел василевса на прежнем месте. Трон поднялся над серединой зала.
Василевс Василий тоже смотрел с высоты на растянувшегося Антошку. Тоже усмехнулся.
«Интересно, ремень безопасности у него предусмотрен? – подумал Антошка, прикрывая ладонью рот. – Ещё свалится по моей вине, попаду в историю…»
Препозит снова что-то возгласил, и трон поднялся почти под потолок. Антон забеспокоился за императора всерьёз, больше не улыбался.
Началась официальная часть. Антон не столько прислушивался к церемониальным речам, сколько поглядывал на василевса и сочувствовал ему. Император был одет в пурпурный плащ и красные сапоги. Даже снизу было видно, что одеяние огромное и тяжёлое. Неужели этот человек когда-то укрощал буйных коней?
– Над чем ты смеялся, юный варвар? – тихо и зло шепнул препозит. – Неужели князь твоей варварской страны поднимается в кресле на приёмах ещё выше?
– Наш правитель, – не раздумывая, ответил Антошка, – имеет личный самолёт, а недавно летал по небу с журавлями.
Антон так и не узнал, как хронокомпас перевел слово «самолёт» – сказал то, что прозвучало в голове. Препозит, услышав ответ, так растерялся, что сам чуть не сел на пол.
Император смотрел на них, но, как заметил Антон, его лицо даже не дрогнуло. И снова стало жалко властелина самого большого города в мире: все остальные могут смеяться и удивляться, а он – нет.
Кстати, император так и не открыл рта. Смысл церемонии был в том, что варвары видели василевса, но не слышали.
«Вот я и увидел василевса Василия, – подумал Антон. – Теперь смогу ответить профессору, если спросит. Если вернусь и увижу его».
После церемонии в тронном зале начались переговоры. Они проходили в помещении попроще. Воислав и Сом вели торговый договор, Руалд обсуждал с военачальником условия найма отряда. Антошка хотел было предложить себя в качестве переводчика, но этим занимались служители-профессионалы.
Кракабен тоже нашёл себе собеседника – невысокого старика в клобуке с почти закрытым лицом. Именно нашёл – подходил к переводчикам, называл имя.
Услышав его, Антон вздрогнул. Кракабен искал Сантаварина, императорского фаворита, который сумел поссорить отца с сыном и посадить наследника в темницу.
После этого Антошка старался держаться к колдуну поближе и внимательно слушать. Однако совсем приблизиться не удалось. Антошка разобрал лишь слова Сантаварина:
– Сейчас нет смысла. Он должен присягнуть василевсу и поселиться во дворце. Тогда ему не спастись.
Кракабен что-то тихо сказал фавориту. И опять донеслась речь Сантаварина:
– Я поговорю с василевсом и добьюсь, чтобы решение приняли быстро. Сегодня ночью тебе придётся сделать ещё одно важное дело…
Фаворит поднял голову и посмотрел на Антошку.
Антон поймал взгляд и пару секунд глядел прямо в глаза интригану. Обычной маской этого морщинистого лица было смирение и бесстрастие. Именно поэтому радость и злоба на нём читались особенно отчётливо. Так костёр, не очень различимый днём, виден в ночи за много километров.
– Кто этот мальчик? – резко спросил Сантаварин.
– Знаток Цицерона. Мечтает о его судьбе, – сказал Кракабен.
– Слишком жестоко. Достаточно будет ослепить, – коротко заметил фаворит. – Мальчик, запомни, моего врага не спасёт ничьё заступничество. Держись подальше от чужих дел.
«Сработает ли хронокомпас, если я буду слепым?» – подумал Антон. Страх окутал его, как чёрное облако. Смерть страшна, но неизвестна. А ослепление… Играть в жмурки, надеть повязку. И не снимать её всю жизнь.
Но вслед за страхом пришла злость. Его что, решили напугать?
Он остался на месте, запрокинул голову, начал разглядывать мозаику на потолке. Удалиться пришлось заговорщикам.
Антон не успел обдумать, как ему жить, имея столь серьёзных врагов, когда его позвал Руалд. Он вёл переговоры о жаловании для отряда и попросил Антона ещё раз предоставить расчёты. Антошка стал царапать на знакомой восковой дощечке – очень удобно, что записи черновые. Написал, стёр, пиши снова.
Договориться оказалось непросто: византийский патрикий не понимал арабских цифр, а Антошка не знал, какие цифры употребляют греки. Пришлось объяснять на словах, диктовать военачальнику. К счастью, спора не было. Грек согласился с подсчётами Руалда и сказал, что остаётся дождаться решения василевса.
Немного погодя все переговоры завершились, и посольство покинуло дворец. Когда выходили, выбежал служитель, подскочил к Кракабену, передал какую-то вещицу, завёрнутую в бумагу или пергамент. Не успел Антон приглядеться, как викинг уже припрятал предмет.
На Антошку он поглядывал со злостью, но настроение старого ведуна явно поднялось.