Причалили только на следующий день. Ночью к ладьям подошёл таможенный вёсельный кораблик, велели подождать до утра в заливе Золотой Рог. После бурного Чёрного моря Золотой Рог казался бассейном. Антошка с сомнением оглядел рубашку и пиджак, убедился – до утра не высохнут. Устроился на привычной, хотя и надоевшей овчине, стал думать о Византии и сразу же понял, что знает о ней меньше, чем о Древнем Риме. А также о руссах, викингах и варягах.

Рим захватили варвары, империя распалась на Западную и Восточную части. Западная часть распадалась и дальше, пока не сложилась в современную Италию. А Восточная часть стала Византией. Город основал император Константин, отсюда и название – Константинополь. Город в разное время осаждали арабы, крестоносцы и турки. Византийцы применяли против них «греческий огонь». Но он не помог – турки заняли Константинополь и уничтожили империю.

Это немного удивляло Антошку. Он помнил, как когда-то древние греки-спартанцы долго-долго сражались в ущелье против огромного войска персидского царя, хотя их было всего триста человек. Неужели турки настолько сильнее персов?

Антон даже вспомнил, когда это случилось. Однажды папа и дядя Лёша поспорили, когда же закончилось Средневековье. Дядя Лёша считал, что когда Колумб открыл Америку – в 1492 году, а папа – что когда турки заняли Константинополь, в 1453 году.

Ещё Антошка вспомнил мультик про Илью Муромца и Соловья-разбойника. Судя по мультику, город был большой, жители хитрые, а император – негостеприимный.

Негусто. Что ж, завтра посмотрим.

* * *

Самый рассвет Антошка проспал. Продрал глаза: эх, хорошо бы помыть и лицо, и руки. Приподнялся, начал разглядывать самый большой город тогдашнего мира.

Царьград его потряс, и немудрено. Последние недели вокруг Антошки были пять ладей и их гребцы-пассажиры. Были ещё жители города Пересечень – не то, чтобы совсем мало, но не сравнить с тем, что увидел. Он не взялся бы сосчитать корабли, кораблики и совсем малые судёнышки в заливе: пока будешь подсчитывать, одни уйдут, другие приплывут. А толпа на маленьком кусочке набережной напоминала Ярославский вокзал в час пик. Впрочем, Антон не удивился бы, если бы в Царьграде разместились и Киев, и Новгород, и все города тогдашней Руси.

Большинство кораблей, корабликов и лодок шли по своим делам, но некоторые приближались к ладьям, как воробьи подскакивают к собачьей миске возле конуры. Византийцы вставали, разглядывали издали пришельцев, потом поворачивали к берегу.

– Боятся, – сказал пожилой варяг. – Думают, не начнём ли грабить, как в прошлый раз.

Варяги помоложе поблагодарили старшее поколение за хорошую репутацию. Любить должны девушки, а партнёры по торговле и наниматели – уважать и чуть-чуть побаиваться.

Гребцы в одной лодке явно не боялись гостей. Когда она подплыла, стало понятно, почему: в ней сидели трое воинов-руссов. Они подошли к ладье Воислава, перебрались на неё. Говорили громко, чтобы понимали на других ладьях. Антошка, благодаря хронокомпасу, слышал лучше всех.

Поначалу узнали новости с родины: как правит молодой князь Олег, на кого ходил походами. Спрашивали также о делах на Варяжском море и в его окрестностях. Иной раз горестно охали: считали человека живым, а он уже года три как под курганом.

Потом начали рассказывать гостям о том, что их ждёт. Обещали добрую встречу: императору-василевсу нужны воины и для войны на границах империи, и для охраны. Хорошо встретят и посланцев князя, подпишут договор, товары купят. Руссов и варягов здесь боятся: они не болгары, походом на них идти далеко, зато сами могут приплыть внезапно, как никакой другой враг.

– Но, – добавил воин, – слушайте те, кто останется в Городе. Помните: здесь не тинг и не вече, а на пирах в своём доме даже стратеги следят за языком больше, чем рабы на нашем пиру. Василевс Василий доблестен и храбр, но подозрителен. Он настоящий воин, он умеет усмирить дикого коня и нести груз, посильный трём солдатам. Но Василий родился не во дворце и, – наёмник понизил голос, так что даже хронокомпас едва помогал, – боится потерять власть.

«Да уж, нелегко им жить, если в море, среди своих собратьев так боятся», – подумал Антошка.

– Василевс провозгласил соправителем своего сына Льва, но недавно заподозрил его в покушении на власть, – продолжал воин. – Сейчас Лев в темнице и неизвестно, выйдет ли из неё оправданным или ослеплённым. Старайтесь не говорить с греками о василевсе и его делах. Если грек начал разговор сам и сказал о низком происхождении императора, благодарите волю Божью. И больше ни слова. Иноземцам прощают больше, чем своим, но всё равно будьте осторожны. И помните, дворец опасней логова дракона.

К ладьям приблизился вёсельный кораблик с чиновниками. Руссы хлебнули медку родной стороны и отплыли.

* * *

«Жаль, у хронокомпаса нет функции „запись“, – думал Антошка, – какой ролик получился бы! Надо запомнить, потом воспроизвести».

Ладьи шли за маленькой галерой вдоль берега Царьграда, мимо стен, за которыми были императорские дворцы, мимо гаваней с торговыми и военными кораблями. Огромный купол Святой Софии был виден отовсюду. О том, что этот храм был самым большим в мире, пока в Риме не построили собор Святого Петра, Антон знал. Но удивился огромной конной фигуре – не думал, что существуют статуи, видные вне пределов города.

Пока что Антошка разглядывал не столько город – «ещё увижу», – сколько гавани. Раньше он думал, что все вёсельные корабли – это галеры. Но как они отличались друг от друга! И маленькие кораблики, и гиганты – Антошка позже узнал, что это дромоны. На такой многовёсельный корабль можно было поставить варяжскую ладью со всем экипажем, и он бы даже не сбавил скорость.

Ещё интересней был корабль поменьше. У него на носу стояло медное чудовище: то ли дракон, то ли жаба. Когда гости проплывали мимо, монстр открыл пасть и выпустил струю пламени метров на десять. Пасть захлопнулась с лязгом, над ней вился дымок, а морские волны продолжали гореть. Вот он, «греческий огонь».

Кто-то из варягов встал, поднял правой рукой секиру, покрутил над головой. Мол, у каждого свои преимущества.

Антошка не считал, сколько гаваней осталось по правому борту, – не меньше пяти. Потом галера свернула к берегу, ладьи следом. Хотя прежние стоянки были заполнены судами чуть не впритык, здесь было почти пусто. Должно быть, расчистили перед визитом.

Ладьи пришвартовались. На причале уже были готовы сходни, началась разгрузка. Антошка сошёл на берег, закачался, ощутив под ногами твердь. Почувствовал себя бывалым моряком. Потом побежал обратно на ладью: тяжести ему не доверили бы, но надо помогать по мелочам.

Неподалёку стояла группа крепких оборванцев. Начальник, коротышка в богатом плаще, подошёл к Воиславу, что-то предложил. Тот указал на своих людей, несущих самый ценный товар, который решили не оставлять на борту – мол, сами разгрузимся. Позже Антон узнал, что это не коммерческое предложение, а бесплатная услуга императорского порта.

Ладьи разгрузили, на каждой оставили сторожа и направились вслед за чиновником в гостевой дом. Шествие получилось внушительное: впереди глашатай, требовавший уступить дорогу, и несколько стражников, за ними – Воислав и самые знатные воины в броне и расшитых плащах, следом все остальные. Желающих встать на пути у такой процессии не нашлось – уж больно грозная репутация была у варягов. Но зевак, разглядывавших чужестранцев, нашлось немало.

Внезапно Антошка услышал дальний разговор: «Какие свирепые варвары! Звери! Хвала василевсу, что они на привязи!»

«Действительно, варягов не любят и боятся, – подумал Антошка. – А ещё хронокомпас настроился на греческий язык».

* * *

Шли не очень далеко для такого огромного города. Гостевой дом оказался настоящим дворцом или отелем. И все его покои были отведены прибывшим варварам!

Варяги с интересом ходили по комнатам и залам, пытались понять, для чего какая вещь предназначена. Трогали кровати, удивлялись постельному белью. Большинство решило, что выспаться можно и в углу на овчине, положив под голову свёрнутый плащ. «Что до меня, то я больше в туриста не играю», – решил Антошка.

При доме был особый чиновник, которого Антон мысленно назвал «отель-менеджером». Спросил у него, есть ли здесь баня. Тот ответил: только фонтан во дворе с жёлобом для умывания, зато гости василевса имеют право бесплатно мыться в общественных термах, и раздал всем маленькие медные медальки с вычеканенным на них кораблём. По ней можно пройти в терму. Если же припозднишься, то покажи её ночной страже, и та не отведёт тебя в караулку, а проводит до гостевого дома.

Чиновник подозвал двух служителей-подчинённых. Они выдали гостям чистые одежды – туники, подобранные по размеру. И всё равно Антон и Уто получили туники на вырост. А ещё служитель выдал всем по пять мелких монеток.

После такой щедрости никто уже не удивился, когда «отель-менеджер» открыл дверь в следующую залу – столовую, где было накрыто угощение. Антошка, увидев его, понял выражение «слюнки потекли». Такое разнообразие он последний раз встречал только в супермаркете.

Однако спокойно поесть не удалось. Постоянно приходилось отвечать на вопросы: «Что это? Как это едят?» Окорок – это окорок, понятно. Сыр тоже понятен. Но как есть мидии? Надо ли чистить непривычные жёлтые плоды – апельсины? Что за мягкие и сладкие зёрна – изюм? Что это за солёные ягоды – маслины? Антошка советовал, показывал, как едят ту или иную снедь, рассказывал, откуда её привезли. Даже немного загордился. Приятно, когда княжий посол, боярин Воислав, показывает на сосуд с оливковым маслом и спрашивает: это питьё или приправа?

В стороне стояли огромные кувшины с вином. Но боярин сказал: «Сейчас пить не будем. И вечером тоже. Завтра нас ждут во дворце у василевса. Вот заключим договор, наёмники поступят на службу – тогда пир». Антошка отметил, что никто не зароптал. Сказано по делу, что тут спорить.

После обеда немало варягов и руссов легли спать, но нашлись и такие, кто решил пойти в терму. Само собой, среди них оказался и Антошка.

Бесплатную карту Царьграда им не выдали. Проводником пошёл служитель. Шли дольше, чем от гавани. Глашатая впереди не было, но прохожие старались не толпиться на пути варваров. Это позволяло вертеть головой по сторонам, разглядывать город.

Царьград чем-то напоминал Рим. Встречались высокие дома – до пяти этажей, улицы заполнены толпой. Хронокомпас переводил не все услышанные разговоры. Но и без того было понятно, насколько разноязычна толпа. Мусульмане в чалмах, чернокожие, европейцы севера и европейцы юга. Несколько раз Антошка видел в лицах что-то знакомое и удивлялся: может быть, славяне? Потом понял – италики, запомнил их, когда был в Риме.

Его спутники глазели по сторонам ещё чаще. Как и во время трапезы, мучили Антошку вопросами: кто этот человек, богатый земледелец или бедный князь? Эта молодая женщина – замужняя или невеста? Кого пронесли в паланкине – в шатре на носилках, как сказали варяги, – не самого ли василевса? Что означают фрукты в чашах под стеклом возле открытых дверей: это угощение или торговля? Антон старался отвечать на все вопросы: иногда знал, иногда догадывался. Чаще всех спрашивал Уто.

Когда пришли в терму, тоже пришлось поработать экскурсоводом. Он объяснил, для чего предназначена палестра – спортзал, чтобы быстрее вспотеть, где холодный бассейн – фригидарий, где тёплый бассейн – тепидарий, а где парилка – кальдарий. Возможно, византийцы называли эти помещения иначе, но Антошка говорил так, как запомнил в Риме.

Ответив на все вопросы, Антон нашёл банного служителя и потратил одну из монеток – купил кусок мыла и весь извёл на себя. Никогда прежде он не мылся с таким удовольствием. «Нет, всё-таки великая вещь ванна», – думал он, окунаясь в тепидарий. Прислонился к стенке, расслабился, слегка болтая ногами.

«Пусть мои предки-руссы ругаются, что парилка здесь слабовата, но одно удовольствие другого не отменяет».

От тёплой воды Антошка почувствовал себя почти как дома и слегка испугался этой мысли: вдруг хронокомпас решит, что он тут обжился, да и оставит его в Царьграде.

Варяги, руссы и прочие посетители бани с удивлением поглядывали на хронокомпас. Наверное, считали его шкатулкой с ценностями, прикреплённой на руку. А вот крестик на груди, в отличие от Рима, никого здесь не удивлял.

* * *

После термы Антошка хотел прогуляться по городу, но Сом велел возвращаться: в одиночку по городу ходить не надо, а воины хотят отдохнуть – всё же гребли пять дней без передышки. Антошка не грёб, поэтому, вздохнув, согласился.

Вернулись в гостевой дом засветло. И руссы, и варяги привыкли или делать дело, или пировать, или спать. Дела сделаны, пир назначен на завтра, значит, спать. Большинство воинов так и поступили. Лишь у ворот и у запасной, ведущей на соседнюю улицу калитки поставили стражу. Воислав и Сом что-то обсуждали в комнате.

Антошке спать не хотелось. Он взял кисть винограда, направился во двор. Вышел из калитки и стал, отрывая виноградины, наблюдать за улицей. Вроде бы и дома, и на прогулке. Двое варягов, стоявших рядом с секирами, тут же легли отдохнуть, попросив разбудить, если что случится.

Скоро Антон заскучал. Улица оказалась малолюдной, а может, и предзакатное время было малолюдным, но жителей Царьграда не видать.

Он решил сменить наблюдательную позицию, пойти к воротам. И тут…

Сначала появился бегущий человек – мальчик Антошкиных лет. Он бежал не со всех ног, но не потому, что утомился, а потому, что преследователи бежали ещё медленней.

Преследователей было двое: взрослые мужчины плотной комплекции в одинаковых коротких плащах. У одного в руке дубинка, у второго – бич.

Мальчишка обернулся, оценил расстояние как безопасное и громко крикнул:

– Прислужники старого мошенника, что вы так медленно тащитесь? Пожиратели вдов и сирот, вас тянут к земле ваши грехи? Разжиревшие псы, шевелите лапами быстрее, пока хозяин не отдал вас на живодёрню!

Встал на четвереньки, изобразил усталого пса, высунувшего язык чуть не до земли. Чуть-чуть так проковылял, потом рванул из низкой стартовой позиции и помчался по улице. Впрочем, опять сбавил скорость, обернулся, снова показал язык…

Взглянул вперёд. Навстречу бежали ещё трое крепышей в таких же плащах, с дубинами и плетьми.

Мальчишке стало не до шуток. Он подскочил к стене, как кот, загнанный псами, попытался подпрыгнуть, но не смог. Противоположная стена у гостевого дворца была ещё выше.

Он огляделся по сторонам, ещё раз посмотрел на приближавшихся преследователей. Антошку, выглядывавшего из калитки, то ли не видел, то ли не считал помощником.

«Правильно я делаю или нет?» – растерянно и испуганно подумал Антошка, но тут же открыл калитку и крикнул:

– Сюда!

Мальчишка юркнул в калитку вовремя: ещё секунда – и на его плечи или затылок обрушилась бы дубина. Антон едва успел закрыть калитку, как ближайший преследователь рванул её.

– Открывай! – рявкнул он.

– Больше одного не пускаем, – ответил Антошка.

Стражник – или кто он? – продолжал трясти калитку. Оба часовых наконец-то встали с земли, подошли, зевая и почёсываясь.

– Впустите нас, мы схватим разбойника! – крикнул стражник и ударил дубинкой по калитке.

– Чего им надо? – спросил Антошку русс.

«Они же по-гречески не понимают. Можно повеселиться», – подумал Антон азартно.

– Это местные смельчаки. Ищут, с кем подраться.

– Смельчаки? – удивлённо переспросил русс, поднимая секиру. Её древко было толще любой из дубинок. Русса звали Мал – такие имена обычно дают в насмешку.

– Его имя – Лютый Медведь, – Антошка указал стражникам на Мала с секирой. – Он не может заснуть, если за день никого не убил.

Русс не понял, но по странному совпадению именно в этот миг поднял секиру над головой.

– Вы хотите войти? Открыть калитку? – спросил Антошка стражников. Те молча развернулись и потрусили по улице.

«Действительно, разжиревшие трусливые псы, – подумал Антон, – я с парнем согласен. Кстати, где он?»

– Если это местные смельчаки, нас наймут за хорошую плату, – лениво проговорил Мал, прислонил оружие к стене и снова задремал.

Антошка огляделся по сторонам, и тут ему в лоб ударила маленькая незрелая айва.

Он поднял голову. Незнакомец распластался на самой верхушке дерева посередине двора. Антон даже не обиделся, а позавидовал. Сам он ни за что не смог бы так высоко залезть.

Мальчишка приложил палец к губам и полез по длинной ветке. Антон был уверен, что она сломается. Но мальчишка перепрыгнул на крышу, подтянулся, взобрался почти без шума. Если бы Антошка за ним не наблюдал, ничего не услышал бы.

Он повернул за угол. Мальчишка спрыгнул прямо перед ним, но тотчас поднялся.

– Спасибо, благородный варвар, – сказал он.

– Теперь я точно знаю, что попал в Рим – меня называют варваром даже за добрые дела, – вздохнул Антошка. Его собеседник то ли не понял, то ли не смог удержаться от заготовленного вопроса:

– Почему ты меня спас?

Антон хотел ответить загадочно и наигранно: мол, вечерняя скука, захотелось развлечься… Но ответил, как думал:

– Мне было бы неприятно смотреть, как тебя схватят. Не думаю, что тебя приласкали бы.

– О, благородный варвар, ты такой же мудрый и добрый, как Роман, мой опекун и друг. Он тоже защищает бедняков от злобных псов. Назови своё имя, и, если оно есть в святцах, я поставлю свечку возле иконы твоего святого.

– Антон. А как зовут тебя?

– Кор. Я крещён Иоанном, но рождён в Коринфе, и меня можно называть Кором. Мой отец погиб в войне с сарацинами, моя мать умерла от моровой язвы, моя сестра продана в рабство в дальние края, мой брат… О, я даже не знаю, где мой брат. Я сирота, живущий милостью Бога и состраданием людей, я никому не причиняю зла и благодарен за любое добро, даже за один нуммий или ломоть хлеба. Во имя милосердного Господа и всех святых, пощадите меня!

Весь этот монолог мальчишка произнёс за пару секунд, закатив глаза, полным страдания голосом. «Репетирует», – понял Антошка.

– Псы пощадили бы тебя? – спросил он.

– Конечно, нет, – ответил Кор уже без всякой наигранности, – псы с Амастридской площади не щадят никого. Спасибо тебе, Антон. Я буду рад когда-нибудь помочь тебе.

Он протянул руку, Антон её пожал. Рука у Кора была маленькая, тонкая, но очень крепкая. Да и сам он был так худ, что мог бы пролезть под калиткой.

– Я выпущу тебя через ворота, – сказал Антон, соображая, что соврать часовому.

– Зачем? Выйду и так. Я мог бы и не спускаться, но не хотел уходить, не поблагодарив тебя.

– Айвой в лоб? – усмехнулся Антон.

Кор закатил глаза, на миг принял позу скорби и смирения. Потом сказал с усмешкой: «Я твой двойной должник». Ухватился за ветку, подтянулся, вскарабкался на верхушку. Снова залез на крышу и побежал на другую сторону, высматривая дерево поближе к забору.

«Чемпион по гимнастике, – подумал Антон, – надо было узнать, на что он тратит свой талант».

* * *

В доме спали почти все, кроме Воислава, Сома – они о чём-то беседовали в своей комнате – и Руалда.

– Антон, – сказал молодой воин, – чего ты хочешь: вернуться на Русь с Воиславом, когда товары будут проданы, а договор подписан, или остаться со мной? Я обещал заботиться о тебе и сдержу слово. Может, ты и не прославишь меня своими сагами, как Уто, – Руалд усмехнулся, – но ты умён, хороший товарищ, а владеть мечом я тебя научу, это нетрудно. Решай.

Антошка поблагодарил Руалда и вспомнил про дело, которое чуть не забылось из-за качки и прочих приключений. В Царьграде надо найти грамотея, а до того…

Он прошёл по дому, встретил «отель-менеджера», попросил дощечку и стило или какую-нибудь иную письменную принадлежность. Отель-менеджер с удивлением глянул на Антошку, но, видимо, такая просьба считалась допустимой. Некоторое время спустя он принёс лист папируса, перо и склянку с чернилами. Папирус была тёмный, с какими-то непонятными следами, но всё же чистый.

Антон попросил у Руалда письмо, развернул его, присел у факела, воткнутого в стену. С непривычки посадил пяток клякс, но взял себя в руки, прикусив губу, и справился. Письмо было в пять строчек – не страница, но можно бы и покороче.

Дописав, оглянулся. Издали на него глядел Кракабен, но ничего не говорил.

Антон долго дул на лист, чтобы чернила быстрее высохли. Отдал чернильницу служителю, а письмо – Руалду. Тут подошёл воин-русс и позвал его к боярину.

«Узнали про историю с мальчишкой. Что же будет?» – вздохнул Антон. Стал думать, что лучше: сочинить что-нибудь или сказать правду и повиниться.

Однако объясняться не пришлось.

– Завтра мы идём во дворец василевса, – сказал Воислав. – Ты пойдёшь с нами. Мы представим тебя наследником далёкого, но сильного княжества.

Добавил чуть смущённо:

– Ты хорошо знаешь обычаи ромеев и сумеешь предостеречь нас от оплошности. Надень рубашку, подаренную сегодня, поверх неё – плащ. Ты можешь снять свой амулет?

– Проще отрубить руку, – вздохнул Антошка.

– Тогда его надо обвязать. Пусть думают, что это лубок на раненой руке. Иди спать, завтра выходим рано.

Антон заснул не сразу. Странно: ничто под тобой не качается, ничто рядом не плещет, над головой потолок, а не звёзды. Потолок, правда, не виден в темноте. Тишина, только слышен отчётливый храп товарищей.

И гложет какая-то странная тревога в сердце. Вроде бы, всё в порядке. Он хорошо поел, лежит на мягкой постели, сделал сегодня доброе дело…

А как же папа? Антон знал, что в прошлый раз отсутствовал дома только двадцать минут. Сколько же прошло на этот раз: пять, десять? А вдруг, наоборот, пять лет? Хотя родители будут ждать его и через десять…

Даже пару раз хныкнул. Устыдился, протёр глаза, приоткрыл их и удивился. В комнате стало светлее. Хронокомпас посылал картинки на стены. Сначала воспоминания: контуры краснели, это было его прошлое, в него не вернуться. Потом появилась картинка с дрожащим синим краем. Антон увидел кухню в своей квартире, маму, ставившую противень в духовку. Да, она ведь обещала испечь яблочный пирог. Потом появилось какое-то незнакомое помещение. Антон не сразу понял, что это, но увидел диван у стены, а на диване – сидящего папу. Взглянул ему в лицо и снова чуть не расплакался.

Но вдруг увидел далёкий берег моря, девушек, полощущих бельё. Девушки положили бельё в корзины, идут домой. Одна осталась, смотрит в морскую даль.

Ждёт Руалда.

Антон вспомнил про свёрнутый листок в кармане школьного пиджака. Вот сделаю важное дело, можно и возвращаться.

С этой мыслью он заснул.