«Надо всё рассказать Руалду», – думал Антошка на следующее утро. Но ладья – не круизный лайнер, не уединишься. А лишние слушатели такому рассказу не нужны.

Антошка не решился даже поделиться рассказом с Уто. Только шепнул ему – надо поговорить при первой же возможности.

– Поговорим, – ответил тот, – когда будем Пороги проходить.

О близости Порогов не говорили, но к ним готовились. Увязывали вещи – Уто дал Антошке верёвку связать овчинку. Воины надевали броню и шлемы, натягивали тетивы на луки – настоящие луки. Если на прежних стоянках вооружалась лишь треть – потому при встрече варяги и были в рубашках, – то теперь без брони оказался лишь Антон. Даже Уто облачился в кожаные латы, способные, по его словам, выдержать скользящий удар и стрелу на излёте.

Потом вдали послышался рёв воды, и ладьи направились к левому берегу.

Антошка вспоминал географию. Сейчас в этих местах расположен город Днепропетровск, ниже по реке – Днепрогэс. Раньше он думал, что такие плотины строят, чтобы получать электричество. Оказывается, ещё и для того, чтобы затапливать пороги, которые бывают не только на маленьких горных и лесных реках, но и на Днепре.

«Колизей и Стамбул мои одноклассники увидеть могут, – гордился Антошка, – а вот эти каменные гряды и гребни – нет. Разве что наденут акваланг и нырнут в Днепровское водохранилище, да и то увидят лишь подводные камни».

Размышлять о будущем этих мест не было времени. Ладьи причалили, воины быстро соскакивали в мелководье. Антошка спрыгнул вместе со своим грузом. Промочил ботинки и школьные брюки выше лодыжек, но на такие мелочи никто не обращал внимания.

Он уже понял: кое-кто из варягов и руссов и прежде проходил Пороги – громил окрестности Города в былые годы. Впрочем, даже новички на Порогах имели опыт сухого волока. Или, вспомнил Антошка уроки географии, опыт преодоления водораздела разных морей.

Воины выстроились цепочкой; мешки, тюки, сундуки, бочки, связки кож поползли на берег. Антон пытался пристроиться, помочь – его не очень деликатно отпихнули. Впрочем, Руалд нашёл дело и ему, и Уто: взять чаши, ходить рядом с воинами, чьи руки будут заняты, давать пить. Воду брать, само собой из Днепра. Здесь, на порогах, она казалась чище, чем в спокойных местах.

Уто, хоть и сирота, за время странствований с Руалдом разжился кое-каким багажом. Сейчас он пыхтел под ним. Ещё нёс своё оружие – дротик. Антон сжалился, разгрузил его на один узел.

Когда с ладей сняли тяжести, воины без щитов, копий и секир, но при остальном оружии вошли в воду. Короткая команда – и первая ладья выползла на берег. Удивительно было видеть тёмное, поцарапанное, покрытое водорослями корабельное днище.

За каждой ладьёй шли дружинники с грузом, снятым именно с этого корабля. Антон высоко оценил древнюю логистику: если вещи при переезде перемешались, найти их труднее, чем перевезти.

Грузчики несли не только тюки и бочонки. У кого-то на плечах были брёвна и больше ничего. На других висело по два щита – свой и того, кто тащил ладью. И лишь несколько воинов шли в отдалении от берега. То и дело останавливались, вглядывались в холмистую степь. Антошка заметил, что ещё один отряд шёл впереди, другой замыкал шествие.

Едва двинулись в путь, поставив корабли на брёвна, послышалась песня – затянули те, кто тащил ладьи. Смысла в песне было немного. Шёл охотник по лесу, убил кабана. Потом ещё одного. Потом ещё… Однако, когда Антон начал шёпотом подпевать, то сразу стало легче идти. Понятно: эта песня не для развлечения, а для тяжкого труда. Ритм задан, и будь на плечах хоть бочка, хоть корабль, сразу шагать легче. Антошка слышал, что такие песни – шанты – были на старинных парусниках. И бурлаки их пели на Волге.

Он всё же отвлёк Уто для разговора. Тот упарился бегать с наполненной чашей, да ещё не отпуская груз, и забыл обещание. Но теперь стал слушать.

– Точно Кракабен? – переспросил он.

– Точно, – уверенно ответил Антошка. – Он и в прошлый раз рыскал вокруг, но подойти не решился. А вчера, когда все заснули после пира, не испугался.

– Это я так спросил, – сказал Уто, помолчав и подумав. – Только Кракабену этим и заниматься. Старый колдун, – Уто сказал это шёпотом, – проклятую рубашку подбросил. Или подсыпал земли из могилы предателя, чтобы лишить храбрости. Или подсыпал толчёной змеиной чешуи, чтобы голова болела.

Антон чуть было не рассмеялся – какая чепуха! Но если Уто верит в колдовство, возможно, в него верит и Кракабен. Открыл сундук, совершил какой-то ритуал и думает, будто от него будет польза.

Если вправду подсыпал землю из могилы или змеиную чешую, то можно не бояться за Руалда. Лишь бы не посадил живую змею. Но Антошка вспомнил про вспышку потухшего костра и рассказал об этом Уто.

– Подложил заколдованную рубашку, а настоящую сжёг, – ответил тот. – Пройдём Пороги и предупредим. Сейчас всем не до этого.

* * *

Дорога вдоль берега оказалась утомительной и скучной. Останавливались, отдыхали, снова шли. Шанты уже не пели, а ритмично покряхтывали. За первым порогом река казалась годной для плавания. Но те, кто проходил здесь раньше, говорили: минуем третий порог, тогда и ладья на воду.

По ровным местам ладьи волокли. Но порой рельеф становился настолько неудобным, что приходилось подмазывать брёвна прогорклым жиром.

Антон даже задремал в пути под жарким солнцем. Очнулся, когда понял, что настал большой привал.

Уто, хоть и устал, спать не собирался.

– Давай пройдёмся, – сказал он, жуя хлеб на ходу.

Антошка согласился. Идти среди усталой, потной толпы надоело. И ещё надо расспросить про Кракабена. При людях Уто говорить не хотел.

Правда, Руалд приказал не уходить. Но сейчас он задремал.

Перевалили за небольшой холм. Уто шёл с дротиком, поглядывал по сторонам, говорил, что видел зайца. Антошка против жареной и варёной дичи не возражал, но смотреть, как убивают зайчишку, не хотел. Поэтому, когда друг видел добычу, начинал отвлекать его вопросами.

– Кракабен – нурман, – пояснил Уто, – какого племени, никто уже не помнит. Он известный прорицатель и врачеватель ран, поэтому его часто привечают вожди. Но я слышал, год назад он сделал плохое предсказание: ярл отправился в поход на бриттов, Кракабен посулил ему удачу, но вождь нашёл смерть. Кракабен не хочет встречаться с сыном ярла и потому отправился на Русь.

Даже вдали от колдуна Уто говорил тихо. Однажды замахнулся на пролетавшую ворону и отогнал подальше – не шпионь!

– Я благодарен тебе, Антон, что ты не спал в ту ночь. Я с самого начала не доверял Кракабену. Помнишь мой рассказ о Руалде? Он, когда уходил из родного города, прощался с Асой…

Уто ударил себя по губам – ведь обещал же не говорить!

– Я знаю, что Руалда ждут, – сказал Антон. – Продолжай.

– Руалд прощался с Асой и не видел ничего вокруг. А я замечал. Кракабен появился в городе за день до отплытия. Вечером он пришёл к князю и долго о чём-то говорил с ним. Наутро сказал, что хочет плыть с нами. У него не только дурная, но и добрая слава врача и прорицателя. Больше половины воинов захотели, чтобы он отправился с нами, и Руалд не стал возражать. Наверное, князь хочет, чтобы Руалд не вернулся, и договорился с Кракабеном, а тот взялся выполнить чёрное дело и получить золото. Я перетряхну весь сундук и найду то, что подбросил проклятый ворон!

Возмущённый Уто размахивал дротиком. Казалось, окажись рядом Кракабен, метнул бы в него, не жалея руки.

Внезапно он остановился, огляделся по сторонам. На этот раз на его лице вместо охотничьего азарта была тревога.

– Конные, – тихо сказал он, – пятеро. Может, увидели нас, может, нет.

– Кто это? – спросил Антон. Надо же, хронокомпас эмоции не передаёт, а во рту от страха пересохло.

– Печенеги. Больше некому. Повернулись и медленно идём назад.

Так и сделали. Уто шагал, быстро оборачиваясь. Потом Антон услышал дальний гортанный крик.

– Видят, вдогон скачут! Бежим! – крикнул Уто.

* * *

Москва.

Собравшиеся в конференц-зале глядели на картину.

– «Из варяг в греки», – Сергей Юрьевич прочёл название вслух. – А, вот эти самые варяги плывут вдалеке.

– Плагиат картины Рериха, – заметил Павел Иванович. – Только ладьи не на втором, а на третьем плане. Может, художник сначала нарисовал Днепр в среднем течении, а потом решил сделать полотно историческим?

К спорщикам подошёл Антошкин папа.

– Из варяг в греки, – повторил он. – Значит, Антона забросило в Киевскую Русь?

Все замолчали. Казалось, учёные-историки уже готовы открыть рот, возразить. Но поглядели в глаза отца и не сказали ничего.

– Серёжа, – наконец прервал молчание дядя Лёша, – сколько в прошлый раз отсутствовал Антошка?

– Около двадцати минут, – ответил папа. – Но я верю сыну – он говорит, что прожил там не меньше месяца.

Взглянул на учёных, точнее, на самого молодого – Виталия Валентиновича, и отчётливо повторил:

– Я верю сыну!

И тут в конференц-зале раздался весёлый нарастающий звук. Он звал плясать, прыгать, радоваться жизни.

* * *

«Так и умру, не увидев этих печенегов! – думал на бегу Антошка. – Потому что умру от разрыва сердца. Впрочем, если засадят стрелой в затылок, тоже умру и их не увижу».

Преследователи уже начали пускать стрелы. Пока только одну: то ли плохо целились, то ли хотели припугнуть беглецов, остановить. Стрела просвистела не зловеще, скорее, прошуршала в воздухе и погрузилась в густую траву.

«Первый раз в жизни в меня выстрелили, – отстранённо подумал Антошка. – Или в Уто. Или в обоих. Тогда одна стрела на двоих».

Перед тем как рвануться с места, Уто, не жалея глотки, закричал: «Печенеги!» Антон повторил вопль. После этого берегли лёгкие. Уто топал с небольшим отставанием – бегать не привык, да ещё кожаный доспех сковывал движения.

«Выживем – научу его бегать», – подумал Антон.

Взбежали на следующий холм, повторили крик. Стан был уже рядом, но и погоня приблизилась.

С десяток дружинников бежали навстречу. Впереди был Руалд с двумя щитами в руках.

Антон оглянулся – Уто отставал. Он выхватил дротик из его руки, взял в левую, правой схватил друга за руку и потащил за собой. Повторял: «Дорогое сердечко, чесслово, вырасту – курить не буду, пить не буду, продукты с холестеринами есть не буду. Только сейчас не подведи!»

Руалд был уже рядом. Остановился, поднял щиты на вытянутых руках.

– Сюда! – крикнул он.

Антошка на миг обернулся. Печенеги поняли – удачи в схватке не будет, остановили коней. Но на прощание натянули луки.

Руалд чуть раздвинул щиты, Антошка втолкнул между них Уто, свалился на него. Ещё двое воинов, выскочив вперёд, подняли щиты.

Раздался резкий свист. Громко, сильно стрелы ударились в щиты – те чуть качнулись. Рядом раздались хлопки. Антошка увидел, как варяги, стоявшие позади щитоносцев, бьют из луков. Их оружие было слабее степного – не достали. Но кочевники, видя вражеское превосходство в числе и защите, поворотили коней.

Антошка оглянулся. На земле валялись четыре печенежские стрелы. Пятая торчала из плеча Уто.

– Руалд, извини, – сказал тот печально. Как показалось Антону, не от боли, а от стыда.

Руалд снял с него доспех – вместе с ним из раны вышла стрела. Не замечая крови и извинений Уто, вождь пощупал его плечо, удовлетворённо вздохнул.

– Что я обещал тебе в прошлый раз? – тихо и грозно произнёс он.

– Я наказан стрелой, – ответил юный скальд. И помня о дружеском долге, торопливо добавил, – Антону ты ничего не обещал.

– Антон тоже будет наказан: он понесёт твой груз, – сказал Руалд. – Шагай быстрее, мы продолжаем путь – неизвестно, насколько велика орда.

Антошка подобрал с земли одну из стрел. Довольно толстая палка, плохо обструганная, но прямая. На тупом конце перья какой-то большой птицы. Зазубренный наконечник притупился о щит. Если бы не кожанка, пришлось бы повозиться, вырезая стрелу из раны.

Он хотел было взять трофей, но подумал: ещё неведомо сколько странствовать и таскать с собой эту гадость. Лишний груз, особенно сейчас.

– Я понесу дротик, – сказал Антошка. Уто благодарно кивнул.

* * *

Орда, пославшая пятерых разведчиков, или кочевала далеко, или решила, что отряд, проходивший пороги, ей не по зубам. Во всяком случае остаток сухого пути прошёл спокойно. Спустили ладьи на воду, дошли до порога по прозванию «Ненасытный». Переночевали на маленьком острове, обошли Пороги и потащились дальше до спокойной воды.

А там потянулось плавание без особых приключений. Плечо Уто, промытое речной водой и замазанное глиной, зажило через два дня. Он, правда, ещё день скрывал это от Руалда – находиться в статусе раненого было приятней.

Антошка обживался у новых друзей. Провёл целый день на ладье Сома. Сидел под навесом, ел сушёные груши с мёдом – единственную сладость, что пока досталась в плавании, помогал в подсчётах. Чертить цифры пришлось, правда, не тростинкой на песке, а кусочком угля на дощечке, но лучшего писала здесь не нашлось. Заодно выяснил, какие товары плывут с ними в Царьград. Везли меха, кожи, воск, немного янтаря – это был варяжский товар – и рабов. Рабы содержались на двух ладьях. Они были не в цепях, даже не связаны. На волоке их нагрузили не больше, чем остальных. И всё равно было их жалко.

Антон спросил Уто: нет ли опасности, что рабы восстанут или убегут?

– Нет, – ответил друг. – Они из разных племён и вряд ли сговорятся. И убегут вряд ли: когда беглец доберётся в какое-нибудь селение, то, скорее всего, снова станет рабом. Зачем же рисковать? Тот, кто не хочет этой участи, обычно в рабство и не попадает.

Как выяснилось позже, Уто был не совсем прав. Во время волока двое рабов всё же скрылись в густом кустарнике.

Общаться с Сомом было проще, чем с остальными взрослыми. Этот усатый толстяк напоминал Антошке дядю Колю из Воронежа. С ним даже хотелось заговорить по-русски. Может быть, потому что его работа – учёт товара – напоминала Антошке современные профессии. Сом долго и увлечённо рассказывал, шкуры каких зверей больше ценятся и как их надо хранить. Описал бортничество – добычу в лесу дикого мёда и воска. Поделился своей мечтой: завести при княжьем хозяйстве пасеки, чтобы мёд доставался без хлопот.

Сом рассказал, что варяги останутся служить императору, а руссы, утвердив торговый договор, отправятся обратно. Он объяснил, что император уважает киевского князя, и недаром. Минуло не меньше двадцати лет с той поры, когда ладьи руссов появились перед Городом. Греки ничего не смогли сделать: их флот, занятый войной с каким-то дальним противником, так и не показался в море.

Правда, славяне и варяги тоже не решились на штурм высоких стен. Зато трёхдневный грабёж предместий принёс больше добычи, чем три похода на любое племя, непокорное князю. Потом на море поднялось волнение, и, не дожидаясь, пока буря усилится, руссы повернули к Днепру.

– Я слышал, – сказал Сом, – что волны поднялись, потому что Мать Бога христиан накрыла город своим одеянием. Но греки разумно решили, что проще договориться с нами о торговле, чем молить о такой милости каждый раз. Кстати, с тех пор варяги и руссы, служащие императору, получают большую плату.

«Что-то знакомое, – подумал Антошка. – Может, так и появился праздник Покров?»

Но Интернета на ладье не было, и уточнить он не смог.

Ещё Антошка попытался выяснить, чем же викинги отличаются от варягов. Однако оказалось, что Сом не знает, кто такие викинги.

– Может, это один и тот же народ, только мы называем его «варяги», – ответил он. – А может, и разные. Но в любом случае кормятся веслом: ходят в походы, торгуют, нанимаются на службу к тому, кто хорошо заплатит. Варяги, что плывут по Днепру, викингами себя не называют, я такого не слышал.

– А варяги всегда приходят с миром? – спросил Антон.

– Ты же слышал, как их однажды изгнали из Новгорода. Бывает по-разному. Но обычно они договариваются с князьями и народом. Варяги не могут многому научить славян, но они хорошие воины и гадатели.

Антон стал расспрашивать о колдуне. Сом знал немного: лишь то, что Кракабен – мудрец, сведущий в птичьем гадании. Такого человека уважает дружина, поэтому Воислав нередко спрашивает у него совета.

Антошку заинтересовали славянские боги, но ничего определённого он не услышал. Боги есть, но у них нет божниц и нет постоянных жрецов. Потому-то любой предсказатель и пользуется уважением.

Немало пришлось рассказать самому. Правда, не столько о городе Москве и её удивительном народе, сколько о римлянах. Несмотря на всю скудость знаний, Антошка мог рассказать о Риме больше, чем руссы и варяги: о войнах и героях, о завоёванных странах, об изысканных пирах и утончённом быте. Иногда он думал, не захотят ли варяги, миновав Царьград, направиться в Рим. Но самые общие знания истории у его друзей были: они помнили, что Рим уже разграблен предшественниками-варварами.

Увы, разговоры не шли дальше последних веков Римской империи. О Византии Антон ничего не знал.

Однажды неподалёку от них оказался Кракабен. Антошка сказал так, чтобы тот слышал:

– Как говорил Цицерон, когда один авгур – римский гадатель по птицам – встречает другого авгура, самое трудное для них – не рассмеяться.

– Тот, кто повторяет слова мудреца, окончит жизнь, как тот самый мудрец, – ответил Кракабен.

«Ишь ты, какой знаток», – подумал Антошка, вспомнив печальный конец Цицерона.

* * *

Во время одной из стоянок, когда все сошли на берег, Руалд позвал Антошку в ладью.

«Зачем? – подумал тот. – Я ведь уже дал ему расчёты по зарплате для дружины».

Но причина была другая. Возле раскрытого сундука стоял Уто.

– Ты точно видел, как Воронья Кость рылся в нём? – тихо спросил Руалд. Антон кивнул.

– Я не вижу заколдованных предметов, подложенных им, – сказал Руалд, – и не верю, что он способен навести порчу на вещи, лежащие здесь. Не пропала ни одна вещица, ни одна монетка. Но тогда зачем он сунул свой клюв в мой сундук?

Антошка пригляделся к сокровищам Руалда. Порты и рубаха – чистая одежда для парадных событий. Большое янтарное ожерелье. Два мешочка из льняной ткани. Один напоминал колбаску – такую форму могли придать монеты. Во втором, бесформенном, должно быть, янтарь в россыпи. Сом говорил, этот морской камень ценится ромеями дороже жемчуга. Жемчуг добывают у них под боком, а янтарь поступает только с берегов далёкого Варяжского моря.

Был ещё один мешочек из льна, совсем маленький. Много золота в такой не положишь, разве что особо ценный камень. Или прядь волос красавицы Асы.

И ещё была свёрнутая в трубку грамота, перетянутая шнурком – тонкой полоской шкуры. Она-то удивила Антошку больше всего. Он даже спросил, откуда она.

– Это письмо, написанное ромейскими рунами, – ответил Руалд. – Я слышал, что греки умеют сохранять слова на тонких листах и посылать их неизменными за тридцать дневных переходов. Прошлой зимой я служил у ярла Хакона. Мы хорошо расстались, и он приказал своему рабу – ирландскому монаху составить послание императору ромеев о том, что я хороший воин.

«Рекомендательное письмо, понятно. А что же такое ромейские руны?» – заинтересовался Антошка. Попросил грамоту, развернул, но понял лишь, что лист пергаментный, а слова написаны на латыни.

Он в очередной раз ругнул себя. Пусть в школе латынь не изучают. Но ведь он был в Риме больше месяца – и хоть бы слово запомнил!

Но что же искал Кракабен в чужом сундуке? И если ничего не взял, зачем ему раздувать пламя костра, бросать берёсту на уголь?

Кстати, такой пергамент вспыхнет не хуже берёсты…

Догадка вспыхнула ярче берёсты и пергамента. Вернее, не догадка, а версия.

– Руалд, это то самое письмо, что было в сундуке перед отъездом?

– Ты думаешь, его подменили? – молодой князь вздохнул. – Мне проще узнать подменённую беличью шкурку, если белку добыл я сам.

Антошка тоже вздохнул: мы в тупике. Разве что переписать это послание с берегов Варяжского моря и показать в Царьграде местному грамотею… И печально усмехнулся: ну да, взять блокнот из рюкзака, ручку, скопировать вручную, раз уж невозможно отсканировать. Только и рюкзак, и блокнот, и ручка остались в Москве. Здесь приходится писать то углём на дощечке, то камышинкой на песке. Приётся подождать до Царьграда.

* * *

Мобильник с календарём тоже остался в Москве, а делать ежедневные зарубки Антошка не догадался. Сколько длится плавание, он не знал. Не меньше недели и не больше двух – точно.

Он привык спать на овечьей шкуре, когда над головой вместо ночника – звёзды. Привык к тому, что сладость – редкость, а горячих напитков нет вообще. Хочешь пить – зачерпни из Днепра. Тем более вода на сто процентов экологически чистая, без хлорки. Живот не подводил: грубая еда и сырая вода к неприятностям пока не приводили.

От варягов пахло забытой баней и костром. Антошка подозревал, что костром пахнет и от него; тем более у друзей по плаванию была хоть какая-то сменная одежда. Он пару раз купался, но без мыла как следует не помыться. Заодно постирал рубашку, высушил на борту. Варяги с интересом посмотрели на его крестик, но расспрашивать не стали. Антошка уже знал – среди руссов и викингов есть христиане, и они с язычниками не враждуют.

После порогов Днепр стал ещё шире. Если ладьи выходили на стремнину, берега было не разглядеть. Антошка всё равно присматривался. Видел уже знакомых диких быков – туров. Варяги объяснили ему, что охоту на них можно сравнить с небольшой войной и победитель не всегда известен. Уто продекламировал сагу о ярле Эгиле, которого забодал в лесу одичавший бык. А эти туры явно крупнее.

Появлялись табуны диких лошадей. Антошка знал, что их называют тарпаны. В наше время они вымерли, и учёные пытаются их восстановить. Глядя на табун в три сотни голов, странно было думать, что сейчас в степи не встретишь даже одну такую лошадку.

Но больше всего Антошку поразил выловленный осётр. Весил он килограммов пятьдесят, не меньше, прыгал и бился в ладье так, что Антон даже встал на бортик. Раньше он думал, что осетры бывают лишь в Волге.

В устье Днепра навстречу ладьям вышли два корабля, настоящие морские многовёсельные галеры. Подходили осторожно, боялись абордажа. Ладья Воислава вышла вперёд, с неё прокричали, что явились с миром.

– Из Херсонеса они, – пояснил пожилой варяг, ходивший в давний поход на разграбление Царьграда. – Обязаны выход в море охранять, но если бы мы шли с войной, то отступили бы. Сил у них маловато.

Антошка вспомнил, как был когда-то в Крыму, в Севастополе, самом удивительном и печальном городе из всех, какие видел. Он бродил по древнему Херсонесу, по развалинам стен и башен, несмотря на грозные, предупреждающие об опасности таблички. Но запомнил почему-то не башни и фундаменты храмов, а остатки античных домов. Представил себе, как корабли вернутся в родную бухту, как их команды выйдут на пристань и пойдут в свои дома, от которых нынче остались лишь подвалы, интересные археологам и туристам.

* * *

По морю Антошка раньше тоже плавал – из финского города Турку в Стокгольм на пароме. Паром напоминал многоэтажный отель на плаву, его не качало, и если бы Антон не уговорил папу выйти на верхнюю палубу, так и не заметил бы, что плывёт.

«Пожалуй, паром я ругал зря», – подумал Антошка уже в первый вечер морского путешествия. Ветер был свежий, волна высокая, ладьи трепало немилосердно. В маленьком селении на острове в устье Днепра мудрый Сом купил мешок сушёной рыбёшки на свою ладью и всем посоветовал сделать так же. Руалд внял совету, и теперь варяги, когда становилось совсем невмоготу, сосали солёную рыбку. Антошка тоже.

Без дела он не сидел: волны захлёстывали через борт, и приходилось вычерпывать воду. Дважды надолго обрушивался дождь с грозой. Было мокро, холодно, зато была и пресная вода.

Антон поначалу боялся, но показывать это варягам не хотел, чтобы не подумали, будто он из трусливого народа. Ни спасательных жилетов, ни кругов на ладьях не было. Как ни странно, это тоже успокаивало: тонуть, так всем вместе. Вдобавок так мутило и качало, что не оставалось сил бояться. Был навес, но он промок насквозь.

Мореплавателям пришлось трудно. Многие из них, особенно молодые руссы, впервые оказались на море. Волны били в борта ладей, вёсла поднимались, не достигая воды. Паруса вскоре убрали, чтобы не опрокинуться. Но понемногу приноровились, да и ветер стих.

Антошка потерял счёт времени. Прошло дня четыре, а может, и больше, прежде чем снова подняли паруса. Антон дочерпал воду и заснул прямо на мокрой овчине.

Проснулся вечером. Уже взошли звёзды, но кроме них были видны и другие огни. Несколько огоньков сияли ближе, можно было разглядеть контуры судов, а вдалеке – сотни огоньков и высоко, и низко.

«Царьград», – понял Антошка.