Два года назад в Крыму Антошкина семья ночевала на диком пляже. Было так тепло, что и палатку не разбили. Бросили «пенку» на гладкие камни, на неё спальник и сверху спальник. Поначалу не хотелось накрываться, зато утром, когда перед восходом заскулили чайки, захотелось взять ещё один спальник. А лучше одеяло – и матрас снизу. Но всё равно просыпаться не хотелось.

Примерно так же было и сегодня утром: и холодно, и жёстко, и сон не отпускает. Антон не сразу вспомнил, что он на борту ладьи викингов.

Всё же проснулся, встал. Уже рассвело, солнышко не пекло, но обещало жаркий день.

Оказалось, перед сном он благоразумно успел снять ботинки, и носки не отсырели. Антошка засунул их под шкуру, шкуру свернул. Ещё раз пожалел, что на ногах не кроссовки.

Уто рядом не было.

Он огляделся по сторонам, впервые подсчитал ладьи и смог их рассмотреть. Ладей было пять. Если в каждой пятьдесят человек или чуть больше, то весь отряд – путешественников двести пятьдесят – триста. Ладьи были замечательные, с высоким носом – головой дракона или коня. Есть мачты, но паруса свёрнуты.

Антошка закатал школьные брюки почти до колен, спрыгнул с ладьи на мелководье, умылся, прополоскал зубы. Стало чуть легче, и он решил немножко прогуляться вдоль берега. С первого взгляда было понятно – индивидуальных кают на ладьях не предусмотрено, придётся путешествовать в тесном коллективе.

Лагерь просыпался. В отличие от туристической стоянки, костров с утра никто не разжигал. В древности обходились без чая и кофе, а для холодных напитков огонь не нужен.

Антон то ли понял из разговора, то ли догадался – путешествуем вниз по течению, поэтому тоже пошёл вниз. Если двинутся в путь без него, заметит.

Он обогнул крайнюю ладью, прошёл ещё около сотни шагов. С крутого берега в реку стекал ручей. Внезапно журчание заглушил знакомый голос. Антон не только смог понять содержание слов, но даже уловил ритм, хотя песня была без рифмы. Даже не песня, заклинание какое-то:

«О чём это он? – подумал Антошка. – „Кони волн“ – корабли, наверное. А „юный бескрылый“, который „пал с крутизны“? Может, я? Что за „конь речи“ и почему он стреножен? Язык что ли? Ну да, я пока молчу. Кто же загадочный поэт?» Он прошёл ещё немного и увидел Уто. Мальчик стоял на берегу, глядел в небо и громко повторял стихи. Иногда прерывался, чесал голову, чуть ли не бил по ней кулаком, пытаясь вызвать вдохновение.

– Утро настало – заговорил, – сказал Антошка, пытаясь встроиться в ритм.

Уто чуть не упал в воду от неожиданности, обернулся и воскликнул:

– Чужеземец, я рад этому. Если тебе не нравятся мои висы, я тебя убью!

«Ох уж эти юные гении», – вздохнул Антошка. Он вспомнил, как Санька Кузнецов сочинил стишки-поздравления каждой из девчонок-одноклассниц к 8 Марта и закатил истерику, когда Санькино творчество им не понравилось.

– У тебя самые лучшие висы, которые я только слышал в жизни, – честно сказал Антон. Но поскольку откровенно заискивать было неправильно, добавил:

– Ты обещаешь убить меня, потому что никого другого убить не можешь?

На всякий случай отступил на шаг: вдруг юный поэт ринется в драку. Но Уто миролюбиво ответил:

– Да, это так. Назови своё имя.

Антошка представился.

– Антон – ромейское имя, – похвастал эрудицией Уто. – Мы плывём в страну ромеев, ты мне расскажешь о них. Но сначала расскажи о своём народе.

«Ромеи – наверное, римляне. Но в Древний Рим мы вряд ли плывём».

И вечером, и утром Антошка обдумывал рассказ о себе. Было только одно преимущество: вчера он стукнулся головой у всех на глазах. Поэтому было хорошее оправдание для провалов в памяти.

Со всем остальным непросто. Неизвестно, как у его новых знакомых обстоят дела со знанием географии. Неизвестно даже, кто они. Но расспрашивать людей, не представившись, было неприлично.

– Я живу в Москве, в России.

– Не знаю такой страны, – после долгого раздумья, подкреплённого почёсыванием затылка, сказал Уто. – Какого ты племени?

– Я русский.

– Если ты из руссов, то из какого же ты рода? – с искренним недоумением спросил Уто.

Вот оно что! Вот почему Антон вчера понимал некоторые слова, вот почему воеводу зовут Воислав, а его помощника – Сом. Раньше «животные» имена были в ходу. Значит, он попал во времена своих предков. Жаль, не найти с ними общего языка без хронокомпаса! Из какого же он рода? Наверное, из рода Весёлкиных.

И Антошка начал рассказ про город Москву и род Вёселкиных, когда-то в него переселившийся, – это была чистая правда. Город был богат, его семья тоже. Однажды он с отцом отправился путешествовать.

– Для чего? – спросил Уто.

Антошка попытался объяснить – интересно же путешествовать, но собеседник не понимал. Отправляются в путь для чего-то: торговли, войны, за невестой, с посольством. Бывает, что ради всех этих дел сразу. Впрочем, ещё иногда людей приговаривают к изгнанию, и они покидают свой край в одиночку или с семьёй.

Репутация преступника Антошке не нравилась. Поэтому он выбрал посольство, отправленное к «императору христиан» – какие ещё существуют страны в то время, в котором он оказался, мальчик не знал. По дороге на посольство напали разбойники и похитили Антона. Куда-то долго вели, потом он сбежал из их пещеры и скитался почти месяц (хронокомпас подсказал уточнение «луна, лунный месяц»).

– Ты должен был сильно исхудать! – воскликнул Уто с сочувствием и сомнением.

Антошка нашёлся: он сбежал, прихватив у разбойников мешок с продовольствием. Сперва шёл в сторону от дома, потому что опасался погони, а потом заблудился.

Чтобы Уто не выспрашивал его о подробностях путешествия, Антошка начал задавать вопросы сам.

– Ты не знаешь, как называется эта река? – удивился Уто. – Это Днепр. Воислав – боярин князя Олега. Князь отправил посольство в Великий Город. Мы везём товары, а многие варяги хотят остаться в войске императора. Известно, что он щедро платит за службу, а если начнётся война, то в городах на берегах тёплых морей можно взять больше золота, чем меди в северных краях.

– Великий Город называется Рим? – спросил Антошка.

– Нет. Его жители называют себя ромеи, но Рим далеко на закате, – Уто показал в сторону запада. – Он не так славен, как Великий Город. Нурманы называют его Миклагардом, потому что раньше в нём правил император Михаил, но сейчас там правит другой император. Зачем искать имя этому городу, если подобного ему не существует во всём мире?

Антошка по примеру нового друга почесал голову – надо переварить информацию. С рекой понятно – Днепр, вероятно, его нижнее течение: уж очень широк, другого берега почти не видно. На Руси правит князь Олег. Что мы про него знаем? Его укусила змея, вылезшая из конского черепа. Эту историю Антошка слышал от мамы ещё в детском саду, когда на прогулке пинал пустые бутылки. Мама объяснила, что играть в футбол можно только тем предметом, который перед этим держал в руках, а если пнёшь неизвестно что – неизвестно что с тобой случится. И рассказала о Вещем Олеге.

Кстати, стихотворение Пушкина он тоже читал: «Твой щит на вратах Цареграда…» Значит, Миклагард, о котором говорил Уто, – Царьград. Сейчас это Стамбул, а раньше назывался по-другому: Константинополь. Осталось только вспомнить, когда же княжил Олег. С историческими датами у Антона всегда было плохо, особенно с такими давними.

– Мы плывём из Киева? – спросил он.

– Из Киева плывёт Воислав с дружинниками, дарами и товарами, – ответил Уто. – Варяги, которые хотят служить императору, сначала пришли в Киев. Кто-то из Альдоги, или Ладоги, как называют её славяне, кто-то – с берегов Варяжского моря. Земля варягов бедна, а земли свеев и нурманов ещё беднее. Потому-то они и стремятся или на Русь, или в Миклагард.

– А ты нурман или варяг? – спросил Антошка, быстро соображая: Варяжское море – это, наверное, Балтийское, а свеи – шведы.

– Я из варяжского племени. Мои родители погибли в море, и Руалд взял меня в свою дружину. Он сам сирота, поэтому милостив к сиротам. Если я стану скальдом, то обязательно сочиню про него сагу. Ты поможешь мне стать скальдом – ты будешь рассказывать мне предания своего народа, а я – помогать тебе во всём.

«Хорошо устроился, – подумал Антошка. – Но помощь лишней не будет».

Между тем Уто прислушался.

– О, нам пора возвращаться! Мы скоро отплываем. В прошлый раз Руалд сказал мне, что если я задержусь на берегу, то буду догонять ладью вплавь.

– Все скальды мудрецы? – крикнул на бегу Антошка.

– Да, – ответил Уто.

– Мудрецы без причины не опаздывают, – крикнул Антошка и с удовлетворением отметил, что на средней дистанции бежит лучше нового друга. Тот уже задыхался и ответил что-то невразумительное: то ли похвалил за мудрость, то ли выругался.

– Я научу тебя бегать, – чуть задыхаясь, сказал Антон. Уто благоразумно не ответил.

Успели. Даже помогли оттолкнуть свою ладью, увязшую в песке.

«Вот так, – подумал Антошка, устраиваясь на привычном месте. – Утром проснулся на неведомой реке, чтобы плыть неведомо куда, не зная, с кем. А теперь плыву по Днепру в Царьград с посольством князя Олега. Круто!»

* * *

Рассказ о своём народе, что живёт в городе Москве, пришлось повторить ещё и в ладье. Антошка надеялся, что во времена Вещего Олега о Москве ещё никто не слыхивал; так и оказалось. Антон старался запомнить каждый выдуманный факт, каждое событие. Ведь сколько раз придётся повторять повествование, неизвестно.

Рассказывать своим далёким предкам о Москве и её жителях оказалось труднее, чем римлянам. Они были гораздо любопытнее, чем римляне; те любили поговорить о себе, о своих славных предках и их делах. Русичам, варягам и нурманам были интересны разные подробности о доселе невиданном народе «м́осквичи» – сколько у них городов, сеют ли зерно и какое, какие звери водятся в лесах, а рыбы – в реках. Интересовались, кому м́осквичи платят дань или с кого дань берут, куют оружие сами или покупают мечи у арабов и франков. С особым интересом расспрашивали об одежде, и немудрено: меча у Антошки не было, а вот школьный пиджак и брюки – пожалуйста, рассматривайте. Каждый, кто смотрел, оказался знатоком материалов и выкроек. Постоянно спорили: кто-то говорил, что видит такую ткань впервые, показывая на подкладку пиджака, а кто-то убеждал, что видел её на торгу в Новгороде у арабского купца.

– Странный народ м́осквичи, – заметил один дружинник. – Одежда красивая, но не для пути.

Антон объяснил – дорожный плащ отняли разбойники.

Интерес к далёкой Москве оказался не совсем бескорыстным. Хронокомпас не только исправно переводил, но и помогал слышать тихий говор в десяти шагах. Пару раз до Антошки донеслось: «Тот, кто ограбил бы эту Москву, обогатился бы».

Впрочем, отметил Антошка, едва было решено, что он плывёт с дружиной, Свельд и остальные новые знакомые потеряли практический интерес к его имуществу. Он шёпотом обсудил это с Уто. Тот удивился:

– Ты же не из вражеского города. Никто у тебя ничего не отнимет.

Интересовались и хронокомпасом. От мысли скрывать его под пиджаком Антошка отказался ещё до полудня, когда солнце припекло. Объяснил, что это амулет, который местный колдун наколдовал ему на руку для излечения от опасной болезни. Если этот амулет снять, он умрёт. Чуть было не сказал: «Эта вещь у меня с колыбели», – и рассмеялся, представив младенца с Прибором на тоненькой ручке.

Была и ещё одна причина, затруднявшая рассказ. Если римлянину можно было объяснить смысл таких профессий, как преподаватель, юрист, секретарь, то рассказывать о них викингам и русичам Антон даже не пытался.

* * *

Кроме рассказов о никем не виданной Москве, других дел для Антошки не нашлось. Юный скальд Уто хотя бы постоянно начищал броню Руалда. Правда, он не забывал о своей мечте: то и дело тихо, нараспев что-то бубнил. Он объяснил Антошке, что сага состоит не только из стихов – вис, но и из обычных повествований.

Утомившись собственным творчеством, Уто предложил Антошке рассказать какую-нибудь легенду. Антон оглядел аудиторию, покрытую шрамами прежних битв, и решил переложить прозой старую песню группы «Король и Шут».

– Однажды двое друзей шли по лесу. Внезапно на них напали разбойники. У путников не было золота и дорогих вещей, и разбойники пригрозили им смертью. Один из друзей упал на колени и пообещал совершить всё, что ему прикажут. Вождь разбойников дал ему нож: «Если хочешь остаться в живых, убей своего друга». Тот поступил так, как ему велели. Тогда вождь разбойников приказал: «Свяжите негодяя, выройте яму, положите туда и труп, и его, но живым». Приказ был исполнен.

– Хорошая легенда, – одобрил Руалд. – Тот, кто предаёт друзей, всегда будет внакладе.

Ободрённый Антошка пересказал и другие песни группы: про воров, поссорившихся при делёжке денег на кладбище, и покойника, отнявшего у них золото; про пьяного охотника, обидевшего водяного в лесном озере; про то, как конюх поступил с неверной женой… Слушатели то смеялись, то вспоминали похожие истории, то говорили, что слышат такое впервые. «„Королю и Шуту“ можно было бы выступать в прошлом с сольными концертами – неплохо заработали бы», – подумал Антошка.

Позже, когда Руалд задремал, Уто рассказал историю его жизни. Ещё не дослушав до половины, Антон согласился с другом: это был очень хороший сюжет для саги.

Посёлок Руалда – даже не посёлок, а небольшой город, – стоял на морском берегу. Его отец был князем. Однажды он уплыл на войну, а с ним почти все мужчины племени. Вскоре пришли враги тоже с моря. Защищать частокол не было смысла. Жители искали спасения в бегстве. Кто-то нёс золото, кто-то одежду. Мать Руалда несла на руках ребёнка.

Часть врагов принялась грабить оставленный посёлок, часть пустилась в погоню. Уже стемнело, когда беглецы переходили вброд горную реку, надеясь спастись на другом берегу. Враги устали от погони и принялись бить стрелами вслед. На середине брода мать Руалда настигла стрела. Женщина упала, но успела положить ребёнка на плоский камень и удерживала его. Когда утром к броду подошёл старик, живший на выселках, он увидел мёртвую мать и живого ребёнка.

Вскоре вернулись воины-мужчины с богатой добычей. Но отец Руалда, его дядя и старший брат пали в битве. «Кому нужен маленький сирота? – подумал старик. – А мне будет веселей жить с внуком». Он воспитал Руалда и, поскольку в молодости сам ходил в походы, научил его владеть любым оружием.

Городок со временем был отстроен. Жители избрали нового князя из тех, кто больше других отличился в битве. На пепелище появились новые дома, поднялись стены. Город стал богаче и сильнее, чем раньше. О прежнем князе, его жене и сыне забыли. Думали, ребёнка унесло течением.

Юный Руалд отправился искать славы. Он служил разным конунгам и князьям, сражался любым оружием и, что ещё важнее, мог командовать вверенным ему отрядом. Руалд разбогател и сам выбирал нанимателей.

И вот настал день, когда Руалд вернулся в родной город. Он назвал своё имя и сказал, что должен княжить по праву. Его соплеменники обрадовались, что наследник славного рода жив и стал знаменитым воином. Начался пир, и многие чаши были подняты в честь нового князя.

Но настало утро, и голоса разделились. У прежнего князя нашлось немало сторонников. Они пришли на тинг (Антон понял, что это вроде веча) с оружием. «Нынешний князь доказал ум и удачу, – говорили они, – зачем нам отдавать свою судьбу в руки мальчишки без имени и славы только потому, что он сын князя, погибшего двадцать лет назад?» Казалось, сейчас прольётся кровь. Но Руалд не хотел власти, купленной такой ценой. Он попросил врагов убрать мечи и велел то же друзьям.

«Пройдёт три года, и я вернусь со славой и добычей», – сказал он.

– Так Руалд ушёл за славой и добычей, – закончил Уто.

– А почему назначен срок именно в три года? – спросил Антон.

– Потому что, – Уто понизил голос, – была ещё одна причина.

Именно в эту минуту герой саги проснулся и посмотрел на юного скальда. Тот замолчал, повертел головой, прижал палец к губам. Для убедительности ещё изобразил левой ладонью рыбий хвост: буду нем как рыба.

* * *

Вечером приплыли к Пересеченю – городу, о котором говорил Уто. Антон не ожидал увидеть мегаполис, но всё равно был разочарован. Кучка деревянных домов в ограде из заострённых брёвен – вот и весь город.

Пересечень стоял на маленьком островке возле левого берега. «Если был бы на берегу, давно сожгли бы печенеги», – заметил Уто.

Жители не торопились проявить гостеприимство. Ворота были заперты, на стенах стояли вооружённые люди. Поблёскивали наконечники копий, виднелись луки. Правда, шлемы деревянные, железной брони тоже не было. Но даже столь примитивные стены давали серьёзный защитный бонус.

Уто объяснил другу: все городки на берегах Днепра платят дань киевскому князю. Делают это без большой охоты, стараются дать как можно меньше. Поход за данью в полюдье – торг, на котором каждый блюдёт свои интересы. До ссоры доходит редко – жители городков понимают, что ничего не дать не удастся. Но и князь понимает – если дойдёт до битвы, то в следующий раз с пепелища ничего не возьмёшь.

По ряду – договору прошлого лета Пересечень должен был дать посольству зерно. Горожане заранее вынесли из ворот три больших мешка. Антошка услышал ворчание варягов – мало, решили недодать. Без спора не обойдётся.

Ладьи причалили. С бортов спрыгнули дружинники в полном вооружении. «Мне бы научиться так прыгать хотя бы без брони и щита», – подумал Антон.

Кроме мешков, у ворот гостей ждали пятеро старейшин. Они что-то крикнули. Антошка разобрал: «Пусть придёт боярин, говорить будем». К старейшинам направились Воислав и Сом. Уто объяснил, что Сом – тиун при посольстве, ведает дарами и товарами на продажу. «Завхоз», – определил Антошка.

Старейшины прокричали: если воины приблизятся, говорить не будем. Воислав дал знак варягам оставаться на месте и начал переговоры.

Поначалу было непонятно, о чём спор. Потом аргументы перешли в крик, и отдельные слова стали доноситься до дружины. Антошка был в привилегированном положении: хронокомпас усиливал голоса.

По ряду город Пересечень должен был дать посольству пятьдесят мер зерна, а на самом деле семьдесят, потому что с позапрошлого года остался долг двадцать мер. Но недавно в Киев из города отослали пять бычьих шкур, а каждая шкура стоит две меры зерна.

«Простая задачка, – подумал Антошка. – Впрочем, если орать и ссориться, тут и про дважды два не договоришься».

– Не договорятся – драться придётся, – услышал он чей-то шёпот.

– Этих в залог не захватишь, ворота приоткрыты, внутрь убегут. Выбивать придётся.

Похоже, силовой вариант рассматривался с самого начала. С ладьи спустили бревно – таран примитивный, но для таких ворот подходящий. Часть воинов приготовила луки. На стенах тоже происходило какое-то военное шевеление.

Антон не отказался бы стать зрителем, а то и участником древней битвы: свистят стрелы, ревут трубы, блещут мечи. Но ему стало тревожно за новых друзей. А если меч вонзится в Руалда? А если стрела попадёт в Уто?

Нет, пусть уж битва произойдёт в другой раз, когда все будут совсем незнакомые.

Антошка неожиданно для себя выскочил из рядов и быстро направился к переговорщикам. Старейшины насторожились, но не испугались: к ним шёл один мальчишка, к тому же безоружный.

– Кто тебе велел? – недовольно спросил Воислав.

– Разрешите я подсчитаю, – предложил Антон.

Боярин и тиун почти разозлились, но неожиданно замолчали. «Я же плыву в другой ладье, они не знают, что я говорю», – понял Антошка.

Не теряя времени, он разровнял ступнёй небольшую площадку и начал чертить.

– Город был должен пятьдесят мер зерна, пять десятков, – Антон начертил пятёрку и ноль, а для верности нарисовал рядом мешок.

Боярин и старейшины удивлённо взглянули на рисунок. Тиун Сом тоже удивился, но по другому поводу.

– Греческий счёт знаешь? Это, – обратился он к Воиславу и старейшинам из города, – новые счётные знаки, недавно у греков появились. Сам не знаю, но слыхал, ими считать просто.

Антошка, ободрённый поддержкой, продолжил счёт. Он не думал, почему тиун назвал арабские цифры «греческими» – потом разберёмся.

– Прошлогодний долг – двадцать мер, значит, прибавляем два десятка. Всего семь десятков мер. Потом ваш город отослал князю пять бычьих шкур, – Антошка нарисовал рядом рогатую бычью морду. – Пять шкур – десять мер. Отнимем от семидесяти десять – будет шесть десятков. Сколько вы вынесли зерна?

– Здесь пять десятков мер, – сказал почтенный старик с резным посохом.

– Дайте ещё десять мер, и тогда всё будет справедливо, – подвёл итог Антон.

Если бы такую простенькую задачу ему пришлось решать в школе, непременно посчитал бы на калькуляторе. Или хотя бы проверил. Но калькулятор был в мобильнике, мобильник в куртке, а куртка – в Москве.

Несколько секунд, а может, и больше, длилось молчание.

– Принимаем счёт, – услышал Антон, и ему показалось, что фразу повторили. Не сразу понял: и старейшины, и Воислав сказали одновременно.

Будто солнце выглянуло из-за туч. Старейшины крикнули горожанам, что бояться нечего, и ворота открылись настежь. Варяги и руссы попрыгали с ладей, рассыпались по берегу.

Воислав о чём-то беседовал со старейшинами. Сом остался возле Антошки, разглядывая надписи.

– Не знаю я, как счёт знаками обозначать, – признался он. – У тебя быстро вышло. Ты сын купца?

Антошка неосторожно сказал, что его отец считает товары для других купцов, а также заранее высчитывает их выручку.

– Удачно считает, – заметил Сом, – одёжа у тебя хорошая. Сегодня пир, а завтра, как поплывём, приди ко мне на ладью – мой счёт товара сверишь.

Чуть позже с такой же просьбой обратился Руалд. Он попросил рассчитать жалование для дружины, когда будут наниматься в Городе, и проверить подсчёты императорских нанимателей. Ведь греки лукавы.

Антошка вспомнил, как в Риме назвал раба «айпадом» а к нему это имя так и привязалось. Так тебе и надо: теперь у своих предков, руссов и варягов, работай калькулятором.

Свои вычисления на всякий случай стёр с песка. Вот уж чего точно не надо делать, так это менять ход истории и забрасывать в прошлое арабские цифры.

* * *

Вечером был пир. Уто объяснил Антошке: Пересечень – последний город перед Порогами. Дальше до самого Понта на берегу пировать опасно – могут напасть печенеги.

Сом получил пшеницу, проследил, чтобы погрузили в ладьи, на свои деньги приобрёл несколько шкур, чтобы перепродать в Константинополе. Для посольской дружины купил у местных жителей два бочонка мёда. С ладьи Руалда тоже вынесли бочонок пива. У горожан сторговали разную снедь – яблоки, молодые арбузы, сушёную рыбу, хлеб. На берегу жарился бык. Антошка и представить не мог, что запах жаркого может быть таким привлекательным.

Антон явился на пир не с пустыми руками. Руалд дал Уто несколько медных монеток, тот выяснил, где живёт торговец мелким товаром, купил деревянную ложку и миску.

Антошка еле дождался начала пира. Шёпотом изругал себя обжорой, но с трудом сдерживался от желания начать поглощать угощения. Аптечки на ладьях не было, поэтому он принуждал себя есть больше хлеба, а мясо брал маленькими кусочками. Часть бычатины сварили, и он налегал на варёное мясо. Впрочем, соль на берегу экономили так же, как и на корабле, и это снижало аппетит.

Индивидуальной чаши у него не было, у большинства воинов тоже. По кругу ходило несколько сосудов. Присмотревшись, Антон понял – это шлемы. Уто хлебнул мёда, протянул чашу новому другу. Знакомое слово обмануло. Антошка думал, если мёд, должно быть сладко. Однако тот, кто варил напиток, явно сэкономил на пчелином мёде, зато подбавил каких-то горьковатых травок. Может, даже нарочно, чтобы отбить перебродивший вкус. После этого, если передавали чашу, Антон выпивал не больше столовой ложки. Пиво оказалось на вкус ещё горше, чем мёд.

К счастью, никто не следил и не требовал, чтобы сосед выпивал до дна. Каждый думал, как бы выпить самому.

Поначалу пировали молча, если не считать чавканья и прочих звуков торопливой еды. Антошка пробыл в этом новом для себя мире совсем недолго, но уже понял: едят в нём редко и не всегда досыта. Потому-то пир – шанс отъесться за несколько прежних полуголодных дней и заодно наесться на несколько дней вперёд. Потому-то для руссов и варягов еда не менее важна, чем хмельная запивка.

Когда бык был съеден на три четверти и голод утолён, начались разговоры и песни. Рядом с Воиславом сидел седобородый старик, в руках у него был короб со струнами. «Наверное, гусли», – подумал Антошка.

Старик заиграл. Хронокомпас переводил смысл. Передать поэтические красоты Прибору было не под силу. Пел старик о каких-то недавних подлинных событиях, о том, как у славян, живших в окрестностях озера Ильмень, у новгородцев, вышла распря с варягами, и они изгнали их за море, не дав дани.

Когда певец прервался хлебнуть мёду, Воислав громко крикнул, чтобы слышали у других костров:

– Не с вашим племенем!

Варяги что-то прокричали в ответ. Гусляр продолжил рассказ о том, как победители не смогли договориться, кто же будет править, и чтобы никому не было обидно, позвали другое варяжское племя. На этот раз обговорили, на каких условиях князь будет княжить, что ему позволено, а что нет.

Гусляр пел медленно, не раз повторял фразы. Но вечер был ещё ранний, звёзды только выходили на небосклон – куда торопиться?

У разных костров были разные песни. Антошка решил послушать другую историю. Её пел Кракабен, правда, без инструмента. Но его голос – высокий, сильный – завораживал не хуже гуслей. Рассказывал он историю шведского конунга Ингьяльда. Однажды на съезде конунгов – тинге – дети вождей разбились на ватаги и затеяли игры. Шестилетний Ингьяльд оказался слабее Альва, своего ровесника, сына конунга Ингвара, разозлился и громко заплакал. Об этом узнал воспитатель ребёнка…

«…И всыпал как следует, – подумал Антошка. – Или заставил драться на мечах с обидчиком. Или выбросил из лодки на середине озера. Или заставил провести ночь на кладбище».

Но история оказалась гораздо интереснее. Воспитатель убил волка, вырезал его сердце, зажарил на вертеле и заставил воспитанника съесть. Ингьяльд вырос, но стал не отважным и доблестным, а злым и коварным – Кракабен рассказал несколько довольно мрачных историй.

«И правильно, – решил Антошка, – это непедагогично! Может, ребёнка подставили в игре, или ещё что случилось. Разобраться бы, отчего плачет, а тут сразу – ешь волчье сердце!» Кракабен дал себе передышку, выпил половину ковша.

– Зачем было давать волчье сердце? – тихо сказал кто-то из руссов, подсевших к костру. – Дал бы медвежье, отрок бы храбрым вырос.

– Кракабен, – громко спросили певца, – а не ел ли ты сердце ворона?

– Ел. И не только его, – ответил Кракабен. – Мне продолжать сагу?

Продолжил. Приключения Ингъяльда напоминали ту часть новостей, когда мама и папа заставляли Антошку отойти от телевизора: заманил, убил, сжёг.

Когда история завершилась, Руалд обратился к Антошке.

– Расскажи нам какую-нибудь легенду своего народа. Только не про мертвецов – уже ночь.

«Про мертвецов нельзя, а про убийства – пожалуйста, – подумал Антошка. – Когда стемнело, интереснее всего про мертвецов рассказывать. Мы в летнем лагере в прошлом году в палатах только про зомби ночью и говорили».

Огляделся, пытаясь срочно придумать тему для рассказа без мертвецов. Река, ладьи, вытащенные на прибрежный песок. Кстати…

– Давным-давно по реке уплывала ладья в далёкую страну. На берегу стояла девушка, пела песню, и ветер нес её слова вслед путникам. Она дала слово ждать своего любимого. Прошёл месяц, прошёл год, а она ждала его. Подруги и соседи говорили ей: «Он забыл тебя, он нашёл другую любовь и не вернётся». Шли годы. Коса у девушки стала белой как снег. Но она всё равно выходила на берег и говорила друзьям, что будет ждать, пока живёт.

Реакция слушателей оказалась разной. Кому-то понравилось, кто-то, напротив, стал выспрашивать, как звали девушку, как звали воина, что с ним случилось в далёком краю.

«Не любят они чистую лирику, – подумал Антошка. – Ничего, в следующий раз расскажу им какое-нибудь фэнтези с драконами, кладами и мечами».

Он посмотрел на Руалда. Тот вначале внимательно слушал историю. А потом застыл, будто заснул сидя. Нет, вроде не заснул, глаза открыты. Но когда ему протянули ковш, не сразу обратил внимание. А взяв, расплескал на песок возле костра.

Началась новая сага – о прославленном вожде, что прибыл в гости к другому конунгу. Ночью он бродил по дому, упал с чердака в огромный чан мёда, сваренного на всю дружину, и утонул. «Полезная история, – решил Антошка, – не раз подумаешь, стоит ли напиваться на пиру. Кому нужна такая посмертная слава?»

Он отошёл от костра, сел на берегу Днепра. Было ещё тепло, над головой поблёскивали звёзды. Было тихо и немного грустно.

Сзади заскрипел песок. Антошка не успел обернуться, как тяжёлая рука легла ему на плечо и слегка сдавила.

– Тебе рассказал о ней Уто? – спросил Руалд.

Хронокомпас не передавал эмоций, но подлинный голос был слышен. «Он очень взволнован и рассержен, – понял Антошка. – Вот почему он не позволил Уто ответить на мой вопрос. А я спрашивал, почему Руалд уехал на три года».

– Нет, – ответил Антон. – Поверь, Уто ничего не рассказывал мне. Это действительно песня моего народа. Её очень хорошо поёт девушка по имени Хелависа. Возможно, эта история приключилась с ней самой.

– Она обещала ждать меня, – тихо произнёс Руалд. Было видно, что он уже не сердится. – Её отец сказал мне, что будет ждать три года, а потом отдаст её замуж. Но я уверен: она будет ждать меня, пока не поседеет. Антон, если бы мне пришлось выбирать, стать конунгом или её мужем, я бы выбрал её!

«Вот так вот, нечаянно расстроил хорошего человека», – подумал Антон и сказал:

– Руалд, у моего народа есть такая примета. Если человек услышал в песне о своей судьбе, то в жизни будет по-другому. Ты непременно вернёшься к ней и станешь конунгом.

– Надеюсь, – сказал Руалд, – эта примета сбывается не только для людей твоего племени. Ладно, пойдём. Ещё вылезут русалки.

И вернулся к костру.

* * *

Пиршество продолжалось ещё час, а может, и два – часов у Антошки не было. Нельзя сказать, что руссы и варяги вели себя культурно, но обошлось без пьяных ссор. Лишь у одного костра чуть было не заварилась драка. Но из темноты выскочили несколько воинов, похоже полностью трезвых, оттащили драчунов к реке, окунули на мелководье. Конфликт закончился.

Закончился и пир: от костров осталось лишь несколько рдеющих углей, а от быка одни косточки.

Пошли спать. Уто мёда мимо рта не проносил, поэтому сочинял и декламировал стихи, повиснув у Антошки на плече. Потом свалился на палубу, растянулся, так что Антону пришлось подвинуть его и расстелить свою овчинку. Даже захрапел каким-то поэтическим размером.

Конечно, на границах лагеря стояли часовые, но внутри спали все, кроме Антошки. Он поглядывал на звёзды, пытался вспомнить их названия. Интересно было бы спросить об этом новых друзей, но они ложатся рано и к звёздам равнодушны.

Кстати, а так ли ему нужно это путешествие? В турпоходы он ходил, однажды плавал на байдарке с папой по реке в Карелии. Тогда тоже спал на речном берегу. Но всё выглядело куда безопасней и надёжней. С собой у них были аптечка и спасательные жилеты; в крайнем случае можно было вызвать МЧС. А тут нехорошо и с бытовыми условиями, и с гигиеной. А впереди пороги и печенеги, а может, и ещё какие-нибудь опасности.

Правда, плывут они в Константинополь. Странно, что его не называют Царьград – верно, так назвали позже. А в настоящем это Стамбул, город интересный, но Антошка знает про него меньше, чем про Рим. Надо бы вспомнить всё, что он когда-то читал про Византию…

К храпу добавился какой-то посторонний звук. Антон открыл глаза, повернул голову. Через борт ладьи перелез Кракабен. Он старался не шуметь, хотя кто его услышит после такого весёлого вечера? Разве что Антошка…

Кракабен медленно пробирался среди спящих. Не к нему ли двигается? Может, этот маньяк всё же решил принести его в жертву? Антошка уже узнал смысл имени колдуна, точнее, клички – кракабенами шведы называют мудрецов, умеющих гадать по вороньим костям. Да он и внешне напоминал чёрного ворона, спустившегося на поле битвы. Тем более ладья после пира почти так и выглядит.

Но Кракабен шёл не к нему. Он остановился возле мачты, где спал Руалд, но не около спящего воина, а около сундука с его вещами. Присел. Непонятно только, что он делает. Похоже, лезет в сундук и роется там.

У Антона на миг перехватило дыхание. Как ни мало знал он о реалиях этого мира, но Кракабен делал что-то совершенно непозволительное. Закричать? Но проснутся ли? А вдруг Вороний гадатель доберётся до него раньше, чем проснутся хмельные друзья, и возьмёт на душу ещё один грех?

Если, конечно, знает слово душа… Послышался короткий лязг – Кракабен закрыл сундук. К борту шёл быстро, уже не ковылял вороном, а будто перепархивал. Спрыгнул, где было совсем мелко, без всплеска, и пропал в темноте.

На миг темнота осветилась. Антон увидел вспышку огня, будто полыхнули уже почти погасшие уголья. В отблеске пламени заметил Кракабена. Похоже, он подложил к угольям солому или бересту, чтобы рассмотреть что-то.

Антон закрыл глаза, но уже не мог думать о Царьграде. С тоской, чуть ли не с болью он понял: теперь ему нельзя уйти из этого мира, пока он не поймёт, какая опасность угрожает другу, недавно спасшему ему жизнь.