Антошка зажмурился, ослеплённый яркой синей вспышкой. Когда он открыл глаза, над ним была обычная небесная синева. Солнце, хотя и пробивалось сквозь ветви, было жарким.

«И это хорошо, – подумал Антон, – ведь куртка осталась в конференц-зале».

Он ощупал карманы школьного пиджака и понял: мобильник в куртке.

Разобраться бы, где он оказался. Может, тут и без мобильника неплохо, а может, и с мобильником нерадостно. Ну да ладно, разберёмся.

Всё это Антошка думал, лёжа на спине. При падении он не ушибся, но всё равно пора подниматься: какие-то проворные жучки уже лезли в рукав.

Антон поднялся, отряхнулся, огляделся и начал делать выводы. Хоть солнце явно летнее, но на этот раз его забросило не в средиземноморский регион. Вокруг росли сосны с седым мхом на стволе, берёзки, какая-то мелкая лиственная поросль, привычная для Подмосковья. Есть и большие лиственные деревья. Вон то, что неподалёку, – дуб. Солнце идёт к закату, но греет по-прежнему. Не совсем север и не субтропики.

Следующий вывод, к которому он был готов с первой секунды: никаких видимых и слышимых признаков цивилизации. Ни гула или следов автомобилей, ни стука поездов, ни линий электропередач, ни самолётов в небе. А места, между тем, симпатичные. В Подмосковье точно была бы в пределах видимости пара дачных посёлков. Куда же его занесло на этот раз?

На всякий случай Антошка потрогал левую руку. Хронокомпас на месте и, кажется, прикреплён ещё надёжнее, чем в прошлый раз.

Тот, кто однажды заблудился в лесу, а потом сам выбрался, меньше пугается, заблудившись снова. Антошка вспомнил прошлое возвращение. Надо очень захотеть оказаться дома, – конечно, если у тебя нет должка в этом мире, – и дождаться ночи: до сих пор контур перемещения возникал лишь в темноте или почти в темноте.

Он вышел на опушку и снова убедился, что люди в этих краях – очень редкие гости. Всюду росла земляника – красная, спелая, присядешь, протянешь руку, и сразу в ладошку скатятся две-три ягодки, будто ждали именно тебя. Лесная земляника – редкая ягода. Такой пригорок и за сто километров от Москвы не встретишь, разве что в каком-нибудь закрытом заказнике.

Антон поднял голову. Зверюшки тоже вели себя как в заказнике: шагах в двадцати застыл столбиком зайка. Удивлённо поглядывал, но не убегал, верно, не знал, что человек опасен даже на расстоянии. Лишь когда Антошка выпрямился, заяц скакнул наутёк.

В ладони была пригоршня земляники. Очень вкусно, но немного боязно. А вдруг его занесло в совсем далёкие времена, когда у людей другие интересы, чем собирать землянику и гонять зайцев? К примеру, охота на мамонтов. Или людей нет вообще. Встретиться с непуганым зайкой – забавно, а с непуганым волком?

Антошка почти доел собранную землянику, когда услышал знакомый звук. Ну да, мычит корова. Значит, поблизости стадо, а при нём пастух. Если всё будет, как в Риме, он сначала поймёт чужую речь, а потом Прибор подскажет ему, как надо отвечать. Контакт с людьми из другого времени будет нелёгким, но он неизбежен: в лесу на одной землянике долго не протянешь.

Антон вышел с опушки. Вот и стадо на полсотни голов. Скот рогатый и очень крупный. Пастуха не видно, но это и неудивительно. В такую погоду кто угодно предпочёл бы завалиться в травку и подремать. Надо дойти до стада, тут пастух и обнаружится.

Антошка приблизился к стаду. Пастуха по-прежнему не было видно. А быки и коровы выглядели очень необычно. Рога такие огромные, что, пожалуй, можно было разводить такой скот только ради них.

Он сделал ещё пятьдесят шагов и понял – пастуха при стаде нет. Это стадо в нём не нуждается, оно само себя пасёт. Коровы и быки не напоминали домашнюю скотину: ни отвислого вымени, ни нагулянных боков. Все тощие, мускулистые, никаких признаков разделения на молочную и мясную породу.

Кто же это? Может, американские бизоны до прихода бледнолицых? Нет, у бизонов горб на спине и мохнатые бока. Стадо бизонов с обычным коровьим стадом Антон не спутал бы даже издали. Наверно, что-то дикое копытное европейское. Как в той песенке, которую любил напевать папа: «То ли буйвол, то ли бык, то ли тур».

Однако пора было уходить. Не только Антошка разглядел стадо. Стадо, точнее крайний бык, тоже увидел Антошку: посмотрел, тревожно замычал и медленно двинулся в его сторону. Стадо потянулось следом.

Опушка была далеко, да и найдётся ли подходящее дерево, чтобы на него залезть? Антошка начал отступать, втайне надеясь, что неизвестный «то ли буйвол, то ли тур» вернётся к прежним травоядным занятиям, а с ним и всё стадо. Делать им больше нечего, как гоняться за отдельно взятым двуногим.

Он немножко прошагал, оглянулся. Ничего хорошего – бык уверенно шёл к нему. И всё остальное стадо понемногу набирало скорость.

Раздумывать дальше не имело смысла. Антошка рванул с максимальной спринтерской скоростью – быстрей, чем когда от эскалатора мчался к поезду метро. Тогда успел.

Вернуться бы в тот мир, где есть эскалаторы и вагоны метро, а главная проблема – опоздать на встречу с тремя дураками, которые тебе не поверят. И неважно, вовремя ты пришёл или опоздал.

У Антошки была заслуженная пятерка по физкультуре, но сейчас этого явно недоставало. Сзади доносился гневный рёв, земля дрожала. Даже не оглядываясь, можно понять: расстояние между ним и быками сокращается.

Кто же за ним гонится? Антон читал «Книгу джунглей», взрослый вариант, где всё серьёзно: если уж убили, так убили. Тигр Шер-хан предпочёл сражаться с быками, чем с коровами, охранявшими телят.

В отличие от хромого тигра выбора у Антошки не было. За ним бежало всё стадо.

Но мелькнула надежда: холм пошёл на понижение, а дальше обрыв. Уже хорошо: эти звери в овраг за ним не полезут.

Нет, это не просто овраг. Антошка увидел большую величественную реку с покатым левым и высоким правым берегом – по нему он и бежал. Почувствовал запах дыма.

Медлить и думать нельзя. Стадо не отставало.

Ещё полсотни метров – как горячо в груди, как рвётся сердце! Всё, здесь уже можно остановиться – в ложбинки, отроги прибрежного обрыва, быки не сунутся.

Но ноги сами вынесли Антошку на самый край. А когда он попытался остановиться, дальше его понесла земля. Почва ушла из-под ног, и он, пролетев метров пять, шмякнулся на песчаный склон и поехал вниз в туче пыли.

«Всё, быки забыты. К новым приключениям спешим, друзья», – успел подумать Антон.

А потом ударился головой о какую-то твёрдую гадость и отключился.

* * *

Москва.

– Нет, правда, где же мальчик? – встревоженно повторил профессор Сергей Юрьевич.

Ему опять никто не ответил.

В конференц-зале были включены лампы. Все, даже пожилой Павел Иванович, по очереди заглянули под стол.

Особенно подвижен был молодой Виталий Валентинович. Он дважды провёл следственный эксперимент – от того места, где стоял Антошка, перемещался к двери. Первый раз прошёл быстрым шагом, второй раз – бегом. Покачал головой: всё равно за одну секунду до двери не дойдёшь.

– Не забудьте, что дверь заперта изнутри, – напомнил дядя Лёша. – Если вы по-прежнему считаете Антона мошенником, то объясните, как он успел добежать до двери, отпереть её, открыть, выскочить и снова запереть, причём, изнутри.

Виталий Валентинович ничего не ответил. Подошёл к окну, посмотрел за прозрачную занавеску, дёрнул оконную ручку. Убедился – окно заклеено на зиму и последний раз открывалось месяц назад.

– Алексей Викторович, – обратился пожилой профессор к дяде Лёше, – так вы утверждаете, что оба перехода Антона и в прошлое, и в наше время произошли в состоянии сильнейшего эмоционального потрясения?

– Да. Оба раза ребёнок был сильно расстроен, – подтвердил дядя Лёша.

– Вообще-то, если исходить из сценария этого проекта, третье исчезновение главного участника события… – начал Виталий Валентинович медленно и неуверенно, как человек, говорящий разумные вещи, никак не связанные с происходящими событиями.

– … то в этом случае, – неожиданно громко и сердито перебил Павел Иванович, – вы с ним в сговоре. Ведь именно вы создали для него стрессовую ситуацию. Вы забыли, что спорите не с кем-то виртуальным в Интернете, а обвиняете в мошенничестве ребёнка, стоящего перед вами. Вы хоть раз взглянули ему в лицо? Мальчик плакал! Если всё, что я сегодня услышал, правда, то в новое путешествие его отправили именно вы!

– Что же мы можем сделать? – спросил Сергей Юрьевич.

– Почти ничего, – вздохнул дядя Лёша. – Только рассмотреть картину и понять, что на ней изображено и куда хронокомпас перенёс Антошку.

Все подошли к стене и уставились на картину. Только Антошкин папа сидел на стуле, закрыв лицо руками.

* * *

Первым более-менее осознанным ощущением Антошки было то, что его куда-то несут. Так и не понял, подняли его сразу после падения или немного погодя.

Потом положили на землю, вернее, на песок. Рядом тихо плескалась речная волна, над ним толпились люди и отрывисто переговаривались.

«Понять бы, какой язык», – думал Антошка. И не мог. Не русский, хотя… Какие-то корни знакомых слов, созвучия иногда проскакивали. Если бы говорили не все разом, помедленнее, может быть, что-нибудь и разобрал бы.

Отдельные слова звучали как будто по-немецки. Возможно, незнакомцы понимали латынь, но это не имело значения. Общаться на латыни без хронокомпаса Антошка так и не научился.

Кстати, о хронокомпасе – не сдёрнули бы с руки, пока не установлен языковой контакт.

«Бил его?» – «Нет, сам упал». – «Одет, как монах». – «Говоришь, монах – монахов не видел». – «Тогда купец из Города». – «Юн для купца». – «Мёртв – плохо, не узнаем».

«Вот и переводчик заработал, – подумал Антошка. – Пора оживать». Что могут сделать с мертвецом, он не знал, но не удивился бы, если бы для начала раздели.

Вдруг стало холодно и мокро. Антон не сразу понял, что его окатили водой.

Он открыл глаза, протёр руками. Вокруг стояли рослые крепкие мужчины в выцветших рубахах. Возможно, рубахи когда-то имели свой цвет, но теперь его потеряли. Отчётливо виднелись жёлтые полосы, какие бывают после долгого контакта с железом. На ногах – ноги были к Антошке ближе всего – невысокие сапоги, такие же выцветшие штаны, подвязанные поясами.

От незнакомцев крепко пахло застарелым п́отом и костром. «Если возьмут с собой, – отстранённо подумал Антошка, – и на пути не встретим баню, через неделю сам буду так пахнуть. А если бросят на берегу – вообще неизвестно, чем буду пахнуть».

Должно быть, подошёл ещё кто-то и спросил:

– Чей?

– Свельд взял. Раб Свельда, – ответили ему.

«Начинается», – вздохнул Антошка. Такой поворот его не обрадовал. Он насмотрелся на рабов в Древнем Риме и понимал, что ничего хорошего в статусе раба нет. Господа моются в банях, спят на мягких постелях, едят заранее разрезанное мясо. Кто обеспечивает комфорт? Рабы. Добрый хозяин не тот, который думает, поел ли раб и выспался ли, а тот, который не сердится, если раб замешкался на полминуты.

– Нет, – сказал Антошка и повторил на всех доступных языках, – но, найн, нон, жок!

Незнакомцы что-то поняли, рассмеялись.

– Не раб – кто? – вопрос был явно задан от имени всех.

– Человек, – ответил Антон, – хомус, хуман, мэн, манн.

И опять что-то из предложенной им серии было понято.

– Человек – чей? – опять спросили его.

«В прошлый раз – сын варварского вельможи», – хотел сказать Антон, но не сказал. Во-первых, не поняли бы, во-вторых, непременно потребовали бы пояснить, какого он племени. Хотя бы потому, что с первого взгляда понятно – они и есть самые настоящие варвары.

Поэтому Антошка ничего не сказал, только поднялся. Как-то нехорошо – ты лежишь, а все стоят. Огляделся по сторонам. У берега теснились огромные лодки с высокими резными носами. В голове вертелось какое-то слово, вроде «дракона». Драккары… Корабли викингов. Вот к кому он попал.

Палаток и шатров не видно – викинги причалили или недавно, или ненадолго.

Собственное состояние интересовало Антошку не меньше окрестного пейзажа. Судя по первым ощущениям, ни вывихов, ни растяжений не было. Пиджак, правда, запачкался. Поэтому Антон расстегнул его, снял, начал счищать песок.

Один из незнакомцев взял пиджак за край, потянул к себе. Антошка не хотел отдавать, но в этом случае его бы попросту притянули вместе с пиджаком. Пришлось выпустить.

Крепыш с двумя шрамами на лице поднял школьный пиджак, провёл пальцами по ткани. Антон испугался – ещё захочет проверить на прочность, рванёт… Такой может. Но в обществе, в котором он очутился, к вещам явно относились почтительнее, чем к людям. Незнакомец лишь исследовал ткань, недоумённо посмотрел на пуговицы. Вспомнил, что делал Антошка, застегнул одну из них, похвалил себя за догадливость.

Другой парень потянул Антошкину рубашку, освободил край, пощупал грязными пальцами. Два из них были сплющены, будто по ним ударили широким молотком.

– Дорогая одежда. Богатый отец, – предположил кто-то.

– Богатый хозяин, – возразили ему.

– Ни ошейника, ни клейма. Не раб.

«Интересно, почему хронокомпас так отрывисто переводит их речь? Ещё не настроился?» – подумал Антошка.

Спор прекратился, потому что незнакомцев заинтересовал предмет, о котором растерянный Антошка едва не забыл.

– Ларец. Крепок. Золото или камни.

То, что хронокомпас крепок, викинг сказал не зря – сначала стукнул по нему кулаком. Потом ухватил и начал дёргать.

– Нет, но, найн! – снова закричал Антошка. Но протест был напрасным.

«Прав был дядя Лёша, его проще оторвать вместе с рукой», – думал он, жмурясь от боли. Но кричать не собирался.

Варвар, заинтересовавшийся хронокомпасом, понял – не отодрать. Сунул руку к поясу, вынул щербатый клинок на костяной рукояти. Ловко, даже осторожно, просунул его под липучку, стал резать.

Тут Антошка почувствовал гордость за продукт цивилизации. По каким нанотехнологиям были сделаны ремешки-липучки, он не знал, но парень пыхтел и тупил нож без всякого результата. Послышались смешки.

«Не пришло бы им в голову отрубить мне руку. С таких станется», – испугался Антошка.

Внезапно к ним подлетел вихрь песка. Пыль улеглась, и Антошка увидел мальчишку примерно своего возраста.

– Воислав велел не трогать. Решать будет, – крикнул он и заплясал вокруг Антошки, разглядывая незнакомого сверстника.

– Если его не принесут в жертву, будет мне друг, – наконец заявил он.

– Два таких друга утопят ладью, – сказал кто-то. Все захохотали, кроме незнакомого мальчишки, который немного смутился, и Антошки, который немного испугался.

Успокоило Антошку лишь имя человека, которому полагалось решить его судьбу. Вроде бы славянин, жаль, общего языка пока не найти. И совсем худо, если его решат принести в жертву.

Между тем к ним приближалась группа людей явно уважаемых. Антошку отпустили, даже накинули пиджак на плечи. Мол, смотрите, каким он нам достался.

В группе выделялись четверо. Высокий мужчина в расшитом плаще шёл впереди всех. Слева от него пожилой толстяк с обвисшими усами. Его плащ был заметно скромнее.

Следующие двое – молодой воин в кольчуге и шлеме с крыльями – из-под шлема выбивались льняные волосы – и чернобородый старик, шагавший позади всех. Он опирался на посох, но, как показалось Антошке, мог бы обойтись и без него.

– Откуда этот человек? – спросил мужчина в богатом плаще.

– Упал с обрыва, – ответил викинг, недавно изучавший Антошкин пиджак. – Я подумал: печенег-лазутчик.

Усатый толстяк сказал Антошке несколько слов. Прибор их не перевёл – значит, незнакомый язык. Антон на всякий случай покрутил головой.

– Не печенег, – сказал толстяк. «И на том спасибо», – подумал Антошка.

– Речь понимает, говорит мало, – уточнил парень.

– Держим совет, – сказал мужчина в расшитом плаще. Стало понятно, что это и есть Воислав и он здесь главный. – Сом, что скажешь?

– Свельд взял, его добыча, – уверенно заявил толстяк.

– Кракабен, говори.

Старик вышел вперёд. Теперь Антошка мог разглядеть его лучше. Немного сгорбленный, но в согнутых плечах чувствовалась мощь. На шее цепочка с засушенной вороньей головой – даже не вороны, а настоящего чёрного ворона. На поясе висят несколько мешочков и амулетов.

Старик взглянул в глаза Антошке. Тот не раз слышал выражение «пронзить взглядом», но впервые ощутил это на себе. Ворон – так Антошка назвал старика – не просто смотрел. Казалось, он хотел вывернуть мальчика наизнанку, понять его, но не мог. И от этого злился, как злится любой гордый мудрец, столкнувшийся с неразрешимой загадкой.

Стараясь укрыться от этого взгляда, Антошка посмотрел на воина в крылатом шлеме. На молодом лице даже бородка выглядела юношеской, не было шрамов. Спокойное, даже весёлое лицо. И всё же внезапный и пристальный Антошкин взгляд уловил глубокую, почти невидимую печаль, или тревогу, или боль.

«Он скрывает от других что-то важное. И мне тоже придётся скрывать».

Их глаза встретились. Во взгляде воина появилось удивление, даже сочувствие. Но Антошка не успел этого понять. Старик заговорил:

– Мне не нравится этот человек. В нём есть тайна, непонятная мне. Она может быть опасна для всех нас. Мы отправились в дальний путь, не принеся жертву. Бог Один послал её нам: она упала с неба.

«Не с неба, а с обрыва», – хотел крикнуть Антошка, но промолчал. В лучшем случае не поймут, в худшем – воспримут, как согласие.

Вообще, если он им не нравится, так оставили бы его на берегу и плыли дальше. Быки хоть жертв не приносят!

– Я услышал, – кивнул Воислав. – Говори, Руалд.

Антошка с мольбой взглянул на молодого воина. Неужели и ему нужен раб и жертва?

– Мы плывём в Город наняться на службу к императору христиан. Если в Городе узнают, что мы приносим в жертву людей, нам откажут. Раб тот, кто взят в битве или в набеге. Возможно, мальчик благородного рода, и мы получим дары, если позаботимся о нём. Пусть плывет с нами и будет друг Уто. Я позабочусь о нём.

Все поглядели на Воислава.

– Будет так, как сказал Руалд, – ответил тот. – Он плывёт с дружиной. Накормите его, а когда он сможет рассказать о себе, отведёте ко мне.

Антошка сделал усилие, чтобы не упасть. Оказывается, выражение «ватные ноги» не такая уж и метафора. Он поглядывал на широкую реку и закатное солнышко, пытался прийти в себя. Всё-таки не шутка – за две минуты побывать рабом, жертвой, а в итоге стать викингом.

Он попытался усвоить полученную информацию. Его новые друзья плывут в некий город, столь важный, что ему даже не нужно название, чтобы наняться к христианскому императору. А были ли вообще христианские императоры? Надо напрячь мозги, вспомнить историю. Вроде бы римские императоры успели креститься. А что было после них?

Из размышлений его вывел Уто.

– Не принесли в жертву – пошли есть.

* * *

Обедал Антошка, точнее ужинал, возле ладьи Руалда. Уто сказал, что дальше они поплывут на ней.

Ужин состоял из единственного блюда – ухи: рыбной похлёбки или рыбного супа. Антон вымыл руки, благо воды – целая река. В ней же вымыл и ложку, поданную Уто. Водились ли здесь тарелки, так и не понял: похлебал прямо из котла.

Похлёбка оказалась проще некуда: рыбу только выпотрошили и слегка соскребли чешую. Зато поймали её недавно. Когда уха свежая, можно стерпеть и недостаток соли, и даже песчинки, попавшие в ложку. И не забудем поговорку: голод – лучший повар.

Единственной едой кроме ухи был ломоть плоского хлеба, зачерствевшего и заплесневелого. Уто сказал, что завтра они доплывут до города, который называется Пересечень, и возьмут там свежий хлеб.

Когда Антон насытился, Уто показал ему на гребную скамью.

– Здесь сплю я. Тебе хватит места.

Постелью Антошки оказалась овечья шкура, довольно древняя и потёртая, но выбирать не приходилось. На вечер явно не намечалось общей вечеринки или хотя бы обычных туристских посиделок у костра. Едва стемнело, все улеглись спать, только перекликались часовые. Уто попытался научить нового друга нескольким словам, но быстро начал зевать и лёг на такую же баранью шкуру – наполовину матрас, наполовину одеяло. Скоро послышался его храп.

«У римлян в первый день было просто замечательно. Покормили, отвели в баню, дали одежду, поселили в отдельной комнате», – недовольно подумал Антошка. Впрочем, тут же сам себя изругал. Не так давно мог бы оступиться на бегу, и по нему пробежало бы всё стадо. Или свалился бы с обрыва менее удачно и лежал бы сейчас на берегу со сломанной ногой. Кому нужен в пути незнакомый калека? Кстати, хорошо бы выяснить, как называется река.

«Как называется река».

Антошка сразу понял, что произошло: хронокомпас освоил функцию двустороннего перевода. Теперь он не только понимает, но и может говорить. Хоть сейчас разбуди Уто – он, кстати, уже храпит – и спроси про реку и про Город, в который мы все плывём.

Но Антон никого будить не стал. Высунул голову из-под овчины, посмотрел на звёзды. Вообще-то здорово! Попал в новое приключение.

Такого страха, как в прошлый раз, не было. Он помнил, как вернулся из Рима, а позже разговаривал с дядей Лёшей о свойствах хронокомпаса. «Если бы мама разрешила, – сказал дядя Лёша, – ты бы потренировался, поучился бы возвращаться. Жаль, для этого нужно куда-нибудь отправиться, а этого мама точно не разрешит».

Но теоретическую часть Антон запомнил. Надо очень-очень сильно захотеть домой и буквально увидеть глазами место, в которое его мог бы переместить Прибор. Да, и ещё не иметь в прошлом никаких должков.

«Чего нет, так это должков», – пробормотал Антошка.

Посмотрел на берег, еле видный из-за лунной дорожки на волне, разглядел чью-то фигуру. Что это за любитель ночных прогулок? Подошёл к ладье, хотел было влезть, но кто-то заворочался, и незнакомец побрёл обратно.

Похоже, это Кракабен. Ну да, бессонница в таком возрасте – обычное дело.

Антошка ещё не решил, стоит ли возвращаться уже сегодня. Всё же ему удалось вписаться в местный социум и что важно – не рабом. Надо побольше узнать об этом мире. А потом можно вернуться.

И он начал тренироваться. Вспоминал квартиру, дачу, класс – любые памятные места своего мира. Вспоминал, вспоминал, да и уснул.