Едва проснувшись, Антошка подумал, что он в отеле. Вместо одеяла плотный кусок ткани, похоже, покрывало. А что это за странный компресс на руке? В следующую секунду он окончательно проснулся, всё вспомнил и застонал от огорчения.

Солнце встало и, наверное, уже давно: за окном чирикали птички, доносился разнообразный людской шум. Антон подошёл к окну без стёкол, только с открытыми настежь ставнями. Комната была на втором этаже, внизу густой сад.

Вошёл Фрак, сказал: «Будь здоров».

«И ты здравствуй».

Антошка не сразу понял, что за слова прозвучали у него в голове. Он хотел поблагодарить в ответ и тотчас же услышал короткую непроизнесённую фразу. Может, это был правильный ответ на приветствие, подобранный Прибором? Пока Антошка спал, Прибор анализировал местный словарный запас, а теперь генерирует нужные ответы и подсказывает их? Надо проверить.

– Господин хочет умыться? – спросил Фрак, показывая полотенце. Антошка кивнул, взял мобильник, пошёл следом.

Мыла или какого-нибудь заменителя в умывальной комнате он не обнаружил: видимо, римляне всерьёз мылись лишь в бане. Зато была мисочка с белым, приятно пахнущим порошком. Фрак взял щепотку, положил в рот, прополоскал, выплюнул. «Зубы чистить», – понял Антон. Щётки не было, поэтому он помассировал зубы и дёсны пальцами. Кстати, приятно.

Выйдя из умывальни, встретил Марка.

– Будь здоров, – сказал тот и, в отличие от раба, протянул руку.

На этот раз Антошка сказал вслух слова, прозвучавшие в голове. Марк удивлённо взглянул на него. Интересно, правильно сказал или нет? Задам вопрос на проверку.

«Ты бегал сегодня утром?» Антон повторил эти слова.

– Нет, сегодня я упражнял руки. Сын царя, ты уже освоил латынь?

«Да, Маркус. Скажи, почему ты бегал вчера с костром за плечами?»

Антошка не удержался, задал вопрос, который мучил его со вчерашнего дня.

– Я хочу служить римскому народу так, как служили мои предки – с мечом в руках, – гордо ответил Марк, вскинув голову. – Старый центурион Корнелий говорил, что самый трудный бой, который он помнит, – это поход по пустыне Месопотамии под палящим солнцем, в латах, потому что конница парфян кружит рядом и мечет стрелы. Я иногда бегаю в броне, а так как у нас солнце не такое жгучее, я сделал так, чтобы мне постоянно припекало затылок. Сын царя, меня зовут Марк. Назови мне своё имя и расскажи, какого ты племени и как оказался вчера на пути моего бега.

– Антон, – сказал Антошка, ещё раз протягивая руку.

– Ты благородного происхождения, – уважительно сказал Марк. – Как же род Антониев оказался в варварской стране?

Как быть? Правдивый рассказ покажется враньём. Но, раз уже стал говорить, отвечать придётся.

Проще всего было с племенем. Антошка рассказал, что он из племени руссов, живущих очень далеко, в очень большой, богатой, сильной и холодной стране. Уточнил, что земля покрыта снегом, а озёра льдом половину года.

Потом пришлось врать. Причём запоминать, что соврал, чтобы не запутаться в деталях. Пришлось понизить статус – назвать себя сыном вельможи из царского посольства, направленного в Рим. «Настоящих царевичей, как собак, не теряют», – подумал Антошка. Вообще-то сыновей вельмож и прочих олигархов – тоже, но требовалось закрепить статус.

Не торопясь, позволяя умному Прибору составить фразу для ответа, Антошка рассказал о том, как царь его страны отправил посольство в Рим, а он упросил отца взять его с собой. Тут возникла трудность: ведь если отец потерял сына в чужой стране, он вряд ли думает о посольстве, а ищет его.

«Папа сегодня не поехал на работу, он ищет меня», – некстати подумал Антошка и так пожалел папу с мамой, что чуть не всплакнул. Но сдержался, продолжил рассказ.

Вышло так, что с середины пути отцу пришлось вернуться в варварское царство. А он, Антон, остался при посольстве. Путь был долгим. Уже в Италии он вышел из гостиницы, и его похитили разбойники – куда-то увезли, отняли деньги, ударили по голове, и он пришёл в себя только на холме. Поначалу не мог говорить и даже слышать. Потом стал понимать, а сегодня утром заговорил.

«Упал, очнулся, гипс», – вспомнил Антошка стандартное объяснение из старого кинофильма. Но ничего лучше придумать не смог.

– Сочувствую тебе, – сказал Марк. – Леон не только знает геометрию и географию, он хороший лекарь. Покажи ему голову, он избавит тебя от боли.

«Опять проблема, – вздохнул Антошка. – Может, пару раз удариться затылком о стенку до врачебного осмотра? Или объяснить, что меня шарахнули мешком с песком? Ударили сильно: я даже не помню имя императора, к которому отправили посольство».

Чтобы сменить тему разговора, спросил:

– А почему Леон вчера не был на ужине?

– У него особая вера. Она не позволяет ему почитать других богов, а он не хочет оскорблять нас. Антон, пойдём в палестру, я хочу, чтобы ты показал мне, как смог одолеть меня. Ты сын настоящего воина – ведь ты вступил в бой после ранения, но победил.

Антошка покраснел от незаслуженного комплимента и спросил, что такое палестра.

– Это не настоящая палестра, – со вздохом ответил Марк. – Палестра – школа, в которой учат кулачному бою и другим упражнениям. Такие школы есть в Риме, но отец не хочет отдавать меня туда.

Они вышли на примитивную спортплощадку: пять квадратных метров, посыпанных мелким песком, столб и поперечный брус для подтягиваний, железные диски, несколько кожаных мячей, деревянные мечи, скамейки для раздевания.

Марк разделся, оставив только сублигакулум. Антошка тоже снял тунику. «Повезло мне вчера, – подумал он, глядя на мускулистого Марка. – Только бы не предложил сейчас состязаться в подтягивании». Однако будущего легионера интересовали борцовские приёмы. Пришлось показать вчерашнюю подсечку и бросок. Марк охотно поддавался, уточнял детали, быстро усвоил и под конец ловко бросил Антона.

Антошка также продемонстрировал блоки.

– Интересный способ кулачного боя, – сказал Марк. – Не знаю, какие добродетели варваров отметит Тит в своей речи, но я непременно включил бы в неё умение воевать. Великие полководцы Рима не раз перенимали военное искусство врага. Только поэтому мы смогли покорить все окрестные земли.

Антошка вспомнил вчерашнюю речь за ужином о том, что воевать Риму уже не с кем. Видимо, он попал в позднюю эпоху.

Между тем Марк с интересом взглянул на грудь нового друга.

– Что означает твой амулет?

– Амулет? – удивился Антошка. Потом понял, что Марк имеет в виду серебряный прованский крестик, который мама привезла из Франции. «Здесь собраны все христианские символы, – пояснила она тогда, – крест, рыба и якорь». – Это крест, его носят христиане.

Марк удивлённо посмотрел на него и, казалось, хотел спросить о чём-то, но сдержался.

Чтобы выйти из затянувшейся паузы, Антон спросил:

– Тит твой брат?

– Да, и близнец. Когда мы жили в Риме и ходили в школу, он часто придумывал, как обмануть учителей. Правда, попадало за это обычно мне, – печально заметил Марк. – Тит умён, кичлив, но он хороший брат. Пойдём позавтракаем, но сначала окунёмся в бассейн. А завтра потренируемся на мечах. С тобой будет интереснее, чем с Бритом. Он боится и получить удар, и нанести его мне.

Антон понял, что Брит – белокурый раб Марка.

* * *

Завтрак оказался повторением вчерашнего ужина: мясо и устрицы, сыр, паста из овощей и сыра, фрукты. Хлеб, правда, был свежий. Марк сказал, что вчерашний достался рабам.

Появился Тит, поздоровался, запустил руку в миску с солёными оливками. Удивился, когда Антошка поприветствовал его, но тут же нашёл объяснение.

– Марк, ты научил его нашему языку, чтобы он обучил тебя искусству варварской драки?

– Да, – ответил Марк, – научил и успешно. Подойди, трусливый оратор, я покажу тебе это искусство.

В ответ Тит запустил ему в лоб оливковой косточкой. Марк вскочил, брат забежал за стол. Два спринтерских рывка вокруг стола оказались неудачными: Тит каждый раз оказывался напротив. «По крайней мере в комнатном беге они на равных, – подумал Антошка, придерживая поднос с едой. – Очень опасный спорт». Он ещё не наелся, к тому же было жалко рабов: ведь им придётся убирать, если поднос опрокинется.

вспомнил Антошка, а поскольку Прибор перевёл каждую строчку, он и продекламировал их с тем же пафосом, с которым Марк вчера читал стихи. Правда, рифма не сохранилась.

– О, это варварская басня? Неплохо, – сказал заинтересовавшийся Тит. – Ай!

Марк, воспользовавшись оплошкой брата, лёг животом на стол, подтянулся и попытался схватить Тита за руку, но тот в последнюю секунду отскочил и отделался щипком.

– Всё, – сказал Тит, – ты отомстил. Закроем храм Януса? Если мы разгромим кухню, попадёт, как всегда, тебе.

Марк кивнул.

– А почему закрывают храм Януса? – спросил Антошка.

– Его двери закрывают, когда в Риме за канчивается война, – пояснил Марк. – В последний раз так было при императоре Веспасиане.

– А кто сейчас правит Римом? – спросил Антон.

– Божественный Домициан, – ответил Марк. – Больших войн сейчас нет, но двери храма открыты.

Появился Фотий. Явно не просто так – ему сообщили о кухонной битве.

– Вы проснулись и уже успели соскучиться по урокам? – спросил он, строго взглянув на братьев.

«Хорошо работает система внутреннего оповещения», – подумал Антошка.

– Мы обрадовались, узнав, что сыну варварского царя доступна человеческая речь, – сказал Тит.

– Сыну вельможи варварского царя, – уточнил Марк. – Больше всех обрадовался Тит: он получил нового слушателя для своих эпиграмм.

– Это правда? – удивился Фотий.

Антошка подтвердил: поздоровался и представился.

Учитель риторики удивился ещё больше.

– Я пойду и сообщу эту новость вашему отцу. Вы, кухонные воины, должны не биться среди сковородок и соусников, а поделиться вашими знаниями с Антоном, обучить его благородному обхождению, вести себя, как достойные сыновья достойного мужа.

И тихо добавил:

– Я прощаю только одну драку в день. Она уже совершилась.

Братья переглянулись.

– Раз мы не опрокинули стол, давай завтракать, – предложил Тит. – Я надеюсь, ты уже сыт, сын варварского вельможи? Тогда расскажи о том, как вчера оказался на пути нашего Геракла. Марк, не распускай руки!

– Не распускай язык, – парировал брат. – Насытишь любопытство, когда Антон будет рассказывать отцу.

– Если нам позволят присутствовать, – вздохнул Тит. Но больше не требовал рассказов от Антошки и приступил к завтраку с таким аппетитом, будто всё утро бегал и боролся. Несколько раз он предлагал гостю лучший римский соус – гарум. Гость вежливо отказывался. «Похоже, гарум будет преследовать меня всю мою римскую жизнь», – подумал Антошка.

* * *

Мальчики окончили завтрак, когда появился раб и попросил Антона идти с ним. Братьев он не позвал, но они всё равно направились следом. Дом был большой, путь неблизкий, и Антон волновался, точно в больнице перед неизвестной процедурой. Предстояло врать, причём обдуманно.

Антошку привели в комнату – он решил, что это кабинет Луция Эмилия. Правда, большого стола, обычного для кабинетов, здесь не было. Был только одноногий стол на массивной каменной ножке – львиной лапе. Отец Марка и Тита, полулёжа на большом диване, что-то писал.

«И едят, и пишут лёжа, – подумал Антон. – Хорошая привычка, мне нравится».

При виде гостя Луций Эмилий поднялся.

– Будь здоров, – сказал он, протягивая руку. – Я слышал, ты уже освоил наш язык?

Ладонь у сенатора была большая, немного пухлая, но крепкая. Наверное, в возрасте Марка он упражнял тело не меньше, чем сын.

Антон поздоровался так же, представился. Сказал, что сам удивился, когда понял, что может отвечать на вопросы и вообще разговаривать.

– Тогда я жду подробного рассказа.

Антошка приступил. Конечно, он придумал основной сюжет ещё до завтрака и повторил его по пути в кабинет. Но выявилось много изъянов, которые не объяснишь последствиями удара. Как, к примеру, объяснить, где он обучился латыни и другим наукам?

В начале рассказа в кабинет вошли Фотий и Леон. Слушали молча, но, когда Антошка сделал паузу, сенатор разрешил им задавать вопросы, и они немедленно воспользовались этим правом.

Вопросы Фотия разочаровали Антошку. Он ожидал расспросов о своём царстве, но ритора больше интересовало, что далёкие варвары и лично он, Антошка, знают о Риме. Называл имена полководцев, воевавших с северными варварами. Антошке то и дело хотелось ответить: «Мы это ещё не проходили», – но он вовремя спохватывался и отвечал: «Не знаю».

«Не такой уж и любопытный народ римляне, – подумал Антошка. – Понятно, почему география у них – варварская наука».

Потом заговорил Леон. Он спросил Антошку не про его царство, а про самочувствие, и вёл себя, как настоящий врач: попросил закрыть глаза и пошевелить пальцами, заглянул в глаза, осмотрел затылок.

– Большая ли рана у него на голове? – спросил Луций Эмилий.

– Беднягу ударили обёрнутой дубиной и, судя по последствиям, сильно, – ответил врач.

Ещё Леон спросил Антошку о двух вещах: о коробочке, которую он постоянно держит в левой руке, и о большой коробке на предплечье.

– Эти две вещи… Они очень важны для меня, – слегка волнуясь, ответил Антошка. Вдруг здесь принято отбирать предметы непонятного назначения или, если их два, один непременно дарить хозяевам. – Этот амулет у меня всегда, а этот, – он показал левой рукой на Прибор, – отец дал мне с собой в дорогу и приказал никогда не расставаться с ним, если я хочу вернуться домой.

Согласно новой версии рассказа, отец простился с Антошкой в самом начале путешествия.

Сенатор кивнул – амулеты гостя были ему понятны.

– Жрецы твоего народа наполнили их магической силой? – спросил Фотий.

Антошка не удивился вопросу. Прибор на предплечье тихо-тихо, но всё же заметно жужжал. Теперь придётся или выдумывать несуществующую языческую веру, или выкручиваться иначе.

Осторожно подбирая слова, он рассказал, что эти предметы сделали не жрецы. По словам Антошки, в его родной стране есть умельцы, способные создавать удивительные вещи, и не всем понятно, как эти вещи действуют. Задача оказалась нелёгкой: ни одно из сравнений, которые настойчиво лезли в голову – электрическая лампочка, реактивный двигатель, ружьё, – не годилось. Правда, ружьё всё же помогло Антошке найти пример.

– Если бы совсем варварский народ увидел лук, то он бы подумал, будто жрец заколдовал большую изогнутую палку, отчего маленькая палка полетела в цель.

– Неужели такое возможно? – удивился Фотий. – Лук – любимое оружие варваров.

– Карфагенский мореплаватель Ганнон нашёл в Африке и такие племена, – возразил Леон. – Мне понятен пример. Человек нередко видит и даже использует вещи, устройство которых не может понять. Скажи, – спросил он, пристально взглянув на Антошку, – у тебя есть третий амулет?

Антон скорее почувствовал, чем понял, что этот как бы мимоходом заданный вопрос – очень важный. Он ответил «нет» и увидел в глазах Леона ожидаемое разочарование: «Я не удивился, что ты ответил именно так».

– Большой предмет пусть останется на плече, – сказал сенатор, – а для маленького мы найдём цепочку.

Эти слова были произнесены на латыни, потом Луций Эмилий перешёл на греческий. Антошка чуть не покраснел: он ведь всё понимал!

– Мудрецы, вы верите ему?

– Меньше, чем половине его слов, – сказал Фотий. – Однако он вызывает у меня недоверие, но не вызывает страха.

– У меня тоже, – добавил Леон. – Даже если он лжёт, вряд ли он подослан твоими врагами. Я знаю, Эмилий, у тебя много врагов, и самый опасный – по соседству. Но тот, кто хочет найти ухо в чужом доме, подкупит раба, а не пришлёт странного мальчишку.

Сенатор кивнул.

– Подозрения не должны отменять законов гостеприимства. Не докучайте ему вопросами, но наблюдайте и постарайтесь узнать больше. Я наведу справки обо всех посольствах, прибывших в Рим. А теперь позовите тех, кто таится в коридоре.

Через пару секунд Марк и Тит были в кабинете.

– Общайтесь с гостем, сохраняя достоинство римлянина, – сказал отец. – Кстати, Тит, ты подготовил речь о достоинствах варваров? Ты порадуешь ею меня в следующий раз. А сегодня вечером скажешь речь о величии Рима. Пусть наш юный гость узнает, как наш народ не только победил царя Пирра, но воплотил его мечту покорить все царства. Тебе не надо долго готовиться: настоящий римлянин знает нашу историю наизусть. Марк, назначаю тебя оппонентом. Ты найдёшь противоречия в словах брата и будешь возражать. А теперь идите и покажите гостю нашу виллу.

Выйдя из кабинета, братья начали обсуждать новое задание.

– О, Марк, – с притворным сочувствием воскликнул Тит, – как ты, наверное, жалеешь, что отец не приказал мне показать гостю искусство кулачной битвы и не сделал тебя моим оппонентом. С такой задачей ты справился бы легко.

– Я легко справлюсь с любым поручением отца, – горделиво ответил Марк, – и уже придумал первую словесную атаку на тебя!

– И какую? – заинтересованно спросил Тит, на всякий случай увеличив дистанцию между собой и братом.

– Неужели народ, породивший таких болтунов, как ты, сумел завоевать не то что полмира, но хотя бы половину Италии?

* * *

Экскурсия началась от входа. Антошка узнал, что большой крытый двор с зеленью и бассейном называется атрий. В прежние времена это было единственное светлое помещение, здесь находился очаг, здесь же обедали. Бассейн не просто радовал глаз, но собирал дождевую воду.

– Теперь он только для красоты, – уточнил Марк, – ключевая вода приходит в дом с горы по водопроводу.

Атрий, как понял Антошка, – это нечто среднее между жилым помещением и двором. И при этом главная комната. Здесь были и домашний очаг, и ткацкий станок хозяйки. Если римлянин занимал какую-нибудь должность, а офиса не имел, то посетители приходили в атрий.

– Не каждый, кто вошёл сюда, – сказал Тит, – но лишь тот, кого приняли как гостя, проходит в дальние комнаты. Например, в знакомый тебе триклиний.

Заглянули в триклиний. По словам Тита, предки римлян ели сидя («Потому и покорили полмира», – заметил Марк). Во многих богатых домах в огромных залах стоят по три-четыре триклиния, а значит, одновременно могут пировать двадцать семь или тридцать шесть человек.

– Кстати, – усмехнулся Тит, – в прежние времена такой большой пир запрещался. Согласно закону…

Тит щелчком пальца подозвал «Айпада».

– Закону Фанния, – подсказал раб.

– Согласно закону Фанния, в обычный день число гостей не могло быть больше трёх, а в праздник – больше пяти.

Так, то вспоминая самостоятельно, то с помощью раба Тит рассказал, как консулы пытались вернуть древние строгие нравы. Но теперь ограничения забыты. Скоро свадьба сестры Эмилии, и на неё потратят меньше средств, чем на обычный обед в доме иного богача.

Антошку больше интересовало, все ли римляне едят лёжа. Тит ответил, что женщины сидят на клиниях, бедняки по-прежнему на стульях и табуретах, а рабы перекусывают стоя.

* * *

Весь вчерашний день Антошка чувствовал себя и вправду, как ушибленный, поэтому на многое не обратил внимания. Теперь он с интересом оглядывался по сторонам и делал выводы. Мебели меньше, чем в московских квартирах. Нет ни одёжных шкафов, ни вешалок. Римскую одежду: тоги, туники, различные плащи, – складывали на стулья. Излишки хранили в сундуках.

Нет привычных письменных столов. Для светильника и сосуда с водой предназначались картибулы – одноногие столики, сидеть за которыми невозможно. Римляне и ели, и читали, и даже писали лёжа.

Также не было печей. Антону объяснили, что помещения греет гипокауст – общая котельная. Горячий воздух проходит по трубам под полами в комнатах и нагревает кафель. Гипокауст работал только зимой. Летом кухня и баня обходились своими печами. Кстати, Антон выяснил, почему в бане нет привычного дровяного запаха: топили промасленными и высушенными дровами.

В некоторых комнатах были маленькие ниши, как и в триклинии, а в них – каменные изваяния. Войдя в комнату, Марк замирал на месте, что-то шептал. Тит иногда повторял эту скороговорку, иногда проходил молча.

– Это хранители дома – лары, – объяснил Тит. – Антон, каких богов почитает твой народ?

Вопрос застал Антошку врасплох. Он боялся ответить неправильно, вопрос-то серьёзный. Подумав, он сказал, что единой веры нет, но большинство почитают одного Бога.

– Того же, что и Леон? – спросил Тит. Антошка ответить не смог. Пообещал спросить Леона. Марк ответил, что Леон обещал отцу не говорить ни с кем в доме о своей вере. Немного удивлённо посмотрел на Антошку, но не сказал ни слова.

Заглянули к сестре Эмилии. Она была занята: ткала свадебную тунику.

– Сестра, извини, отец велел нам показать весь дом сыну царя варваров, – сказал Тит. – Антон, я горжусь своей сестрой. Она своими руками ткёт своё свадебное одеяние, хотя я бы на её месте прощался с куклами. Ведь скоро ты пожертвуешь их ларам и возьмёшь в руки детскую игрушку, лишь когда подаришь мужу ребёнка.

Эмилия оторвалась от работы, подошла к братьям. Поздоровалась с Антоном, взглянула на Тита.

– Брат, когда я покину родной дом, то буду скучать не по игрушкам, а по отцовской ласке и твоим шуткам – пусть даже иногда злым.

– А по мне? – спросил Марк.

– И по твоей заботе, брат, – грустно улыбнулась Эмилия и погладила его по голове.

Антошка плохо разбирался в женском возрасте. К тому же, как говорила мама, интересоваться возрастом дамы неприлично. Но он был убеждён, что невесте вряд ли больше шестнадцати лет.

* * *

Сегодняшний ужин был короче вчерашнего. Тит хотел поскорее произнести подготовленную речь, а отец – выслушать её. После жертвы ларам и десерта чаши были опять наполнены, и Луций Эмилий дал знак начинать.

Тит встал, все смотрели на него. В триклинии появился Леон – и ему было интересно.

– О достойные мужи, – начал Тит, – будьте снисходительны ко мне, ничтожному оратору, дерзнувшему поведать за один вечер о достойнейших вещах. Да будут благосклонны ко мне боги нашего народа и всех народов, покорённых великим Римом.

Антошка вспомнил, что Рим начался с волчицы. Точнее, с двух мальчиков-близнецов, которых она воспитала. Однажды он спросил маму: «Волки всегда плохие?» Мама ответила, что животных нельзя делить на плохих и хороших. Волки плохие только в сказках, но есть и сказки про хороших волков: «Маугли» или легенда о том, как волчица подобрала в лесу двух брошенных царских детей, воспитала их, а потом они выросли и построили Рим.

Однако Тит начал с другой легенды.

…Пылает захваченная Троя. Из города спасается только царь Эней, несущий на плечах не золото, а отца. Рядом самые преданные воины. Греки-победители расступаются перед беглецами, позволяют им уйти.

Корабли Энея странствуют по Средиземному морю, приплывают то на Сицилию, то в Карфаген. Но воля верховного бога Зевса не позволяет Энею поселиться в любом другом месте, кроме предначертанного судьбой, – на месте будущего Рима.

В дороге Эней получает пророчество, которое навсегда определит судьбу нового народа:

– Но ведь это не древнее предание, а поэма «Энеида», написанная лишь сто лет назад, – прервал Марк брата. – Это красивая сказка, только и всего.

– Эта сказка объясняет величие нашего народа лучше любого предания. Мы ведём происхождение от тех, кто не покорился врагу, и поэтому сами покоряем других, – ответил Тит.

Рассказ продолжился. Антошка услышал знакомую легенду о волчице и братьях Ромуле и Реме, построивших на семи холмах новый город Рим.

…В Италии много народов, много маленьких царств и городов-государств со своими законами и своей армией. Но только одно племя сначала победило ближних соседей, затем вступило в борьбу с сильным царством этрусков, какое-то время подчинялось им, а потом покорило прежних хозяев.

– Но почему так произошло? – спросил Марк. – Ведь другие народы – этруски, самниты, вольски – превосходили римлян численностью, а ещё были и богатые греческие города со своими армиями. Почему же римляне победили всех?

– Римляне любили своё отечество и ценили доблесть выше своей жизни, – ответил Тит.

…Посередине Рима разверзлась страшная бездна. Жрецы узнали волю богов: если не бросить в неё самое ценное, она поглотит город. Ни золото, ни драгоценности не заставили бездну сомкнуться. И тогда воин Марк Курций направляет коня к пропасти и бросается в неё, и края бездны смыкаются. Доблесть – вот главное богатство Рима.

…Идёт война с этрусками. Молодой воин Муций Сцевола проникает в палатку к царю Порсене, чтобы одним ударом кинжала прекратить войну, но попадает в плен. Царь угрожает ему пыткой, и юноша сам держит руку над огнём, пока она не сгорит. Этруски в страхе прекращают войну: какими пытками можно испугать такой народ?

Антошка с удивлением глядел на Тита. Тот преобразился, прежний насмешник исчез. Его голос стал возвышенным и немного тонким, на лице отражалось пламя светильников – стемнело, и в триклинии зажгли свет. Казалось, Тит без всякого Прибора ушёл в прошлое и своими глазами видел великих предков.

– Это тоже очень красивые легенды, – сказал Марк. Как показалось Антошке, без всякого удовольствия. Но его назначили оппонентом – противником рассказа о величии римлян, и он честно исполнял свой неприятный долг.

– О римской доблести свидетельствуют и летописцы, и историки, – возразил Тит. – И те, кто писал на греческом, и те, кто писал на латыни. О доблестное собрание, не утомил ли я вас своей речью?

Все хором воскликнули: «Не утомил». Марк шепнул Антошке, что это обычный ораторский приём. Тит продолжал.

…Греческий царь Пирр, уже известный Антошке, высаживается в Италии со своей отважной и умелой армией, в которой есть даже боевые слоны. Он уверен в победе, но римляне сражаются так храбро, что начинаются переговоры…

Антошке показалось, будто Прибор стал звучать чуть-чуть громче и светиться ярче, жёлтым светом. Он что-то предлагал Антошке, может, хотел вернуть его домой? На это предложение нужно было согласиться.

…Пирр предлагает послу золото – римлянин отвергает его. На следующий день коварный грек хочет напугать посла. Он приказывает подвести к палатке самого большого боевого слона – римлянин ещё не видел этих животных, – поднять полог. Слон оглушительно трубит. Но римлянин оборачивается и говорит с усмешкой: «Вид этого чудовища сегодня смутил меня не больше, чем вчерашнее золото». Пирр посрамлён и отступает из Италии…

Что это? Рядом с Титом в воздухе появилось трёхмерное изображение, пусть и без звука. Воин – видимо, римский посол, – что-то говорит рослому собеседнику в царской диадеме. Сзади стоит слон, который так и не смог напугать посла.

Все, кто был в триклинии, увидели изображение. Тит замолчал. Фотий прошептал: «Какая сильная магия!» Рабы, стоявшие за спинами господ, отшатнулись, будто ожидали, что слон сейчас ринется на них и станет топтать. Звякнул упавший тазик для омовения рук.

Но римляне потому и покорили мир, что не боялись слонов: ни живых, ни в виде живой картинки.

– Не отвлекайся, Тит, – просто сказал сенатор. И Тит продолжил рассказ.

…Новые войны, более сильные враги. Из-за моря явился Ганнибал. У него ещё больше слонов, у него лучшие наёмники, которых только можно нанять за деньги. Римские консулы ошибаются, и армии терпят поражения…

И снова рядом с Титом появилась живая картинка. Отступающие, бегущие воины, некоторые потеряли щиты и оружие. Полководцы погибли, а воины ищут спасения в бегстве. Но молодой воин встаёт на пути разбитого войска, кричит, напоминает о долге. И бегущие собираются вокруг него, оборачиваются лицом к врагу. Рим готов биться дальше.

«Жаль, что без звука. Интересно, Прибор показывает, как было, или «показывает кино» по словам Тита?» – подумал Антошка.

– Наши предки были доблестны, не спорю, – сказал Марк. – Но ведь храбрость и любовь к своему отечеству свойственна и другим народам. Причём, варварам нередко больше, чем цивилизованным людям, – добавил он, взглянув на Антошку.

– Да, одной храбрости было бы недостаточно римлянам, чтобы победить всех врагов, – согласился Тит. – Римляне отличались дисциплиной и уважением к законам.

…Очередная война. К римскому лагерю подъезжает юный воин. В его руках чужой шлем и чужой меч, в поводу чужой конь. Он только что победил в единоборстве сильного врага, оскорблявшего римлян под стенами лагеря. Воины громкими криками приветствуют победителя, а он улыбается: ведь полководец, консул – его отец.

Юноша въезжает в лагерь, сходит с коня. К нему подходит отец, и улыбка исчезает с лица победителя. Консул запретил воинам вступать в поединки без разрешения, а в военное время есть только одно наказание для нарушителей приказа.

«Ты оказал непослушание и власти консула, и власти отца. Ты вне строя сразился с врагом. Ты нарушил военную дисциплину, которой до сего дня было сильно римское государство. Если есть в тебе хоть капля нашей крови, ты сам восстановишь своей смертью дисциплину, которую ты сам же пошатнул».

Антошке показалось, будто к изображению прибавился звук. Нет, это Тит читал по памяти. Правда, не совсем по своей: рядом стоял раб и суфлировал шёпотом.

…Юноша бледнеет. Отставляет в сторону трофейные доспехи и кивает. Приближается к дубовой колоде, склоняет голову. К нему подходит полуголый человек с секирой…

Антону стало так жалко юного героя, что изображение пропало.

– И его казнили? – Антошка не удержался от вопроса.

– Да, – коротко и сухо ответил отец братьев. – Консул Тит Манлий Торкват казнил своего сына Тита Манлия за то, что тот без разрешения вступил в поединок.

Несколько секунд все молчали.

– Но ведь, – Марк продолжил свою работу оппонента, – полководцы других армий, тот же Ганнибал, тоже строго поддерживали дисциплину. Неужели патриотизма и дисциплины хватило римлянам, чтобы покорить мир?

– Рим был силён не только этим, – сказал Тит. – Наши предки ценили и свободу, и законы. И самое главное, Рим был государством римского народа. Пирр и Ганнибал командовали наёмниками, а наша армия была армией свободных граждан. Если враг разбивал наше войско, появлялись новые легионы, а врагу было негде взять новых солдат. Ведь если граждане любят своё государство и считают его родным, они не жалеют для него ни денег, ни собственной жизни.

…Когда-то в Риме были цари. Но однажды сын царя Тарквиния Гордого обесчестил женщину, и весь царский род был изгнан из Рима. Римляне клянутся никогда не жить под властью царей.

…Знатные жители Рима называются патриции, а свободные, но незнатные – плебеи. В любом другом государстве знать со временем поработила бы плебеев. Но римские плебеи не только сохранили свободу, но и заставили патрициев поделиться властью. Они не пытались свергнуть власть патрициев, но, когда начиналась война, уходили на холм Авентин и оставались там, пока не получали права.

…Законы Рима суровы. Впрочем, где они добрые? Но в Риме их соблюдали. Если для сына полководца победа в поединке не была оправданием, то и полководец, даже победитель, отправлялся в изгнание после войны, если нарушал законы. Консулов избирали только на год. Трибуны (Антошка понял, что это не сиденья для зрителей, а должность) следили за консулами. И не было в Риме более опасного обвинения, чем намёк, что удачливый политик хочет получить царскую власть.

– Доблесть, патриотизм, дисциплина, любовь к свободе и законы – вот, что помогло нашим предкам завоевать мир, – сказал Тит.

Антошка увидел в воздухе объёмную карту Средиземноморья и окрестных земель: Грецию с Афинами и Акрополем, зелёную полоску плодородной дельты Нила и пирамиды Египта, берег Северной Африки, очертания Малой Азии, леса на склонах Альп, Галлию – современную Францию, великие реки Европы – Дунай и Рейн. И над всеми этими землями установлена римская власть. По морю и суше прошли торговые пути, мир стал доступен и безопасен. Теперь галл мог приплыть в Афины и учиться у философов, а ибериец или баск – добраться до Египта и увидеть пирамиды.

– Но почему же все эти народы: и культурные греки, и дикие галлы, и иберы, и египтяне – признали римскую власть? – спросил Марк. – Мир знал немало завоевателей, – например, Александра Великого. Почему наше завоевание осталось на века?

– Завоевателем был не царь, завоевателем был римский народ, – ответил Тит. – Цари-завоеватели и их потомки часто капризны, а римляне последовательны. Мы были беспощадны к изменникам, но союзники всегда получали нашу защиту. Мы не оскорбляли ничьих богов, сегодня в Риме можно поклоняться любому богу.

– Почти любому, – тихо поправил Леон. Но его услышал только Антошка, больше никто не обратил внимания.

– Житель любой покорённой провинции, даже варвар, может получить римское гражданство и надеть тогу, – продолжил Тит. – Но даже не будучи гражданином, он может спокойно возделывать землю, торговать и поклоняться своим богам под защитой римских законов. Pax Romana – римский мир воцарился над Ойкуменой.

Тит замолчал, и все зааплодировали.

– Фотий, – спросил Луций Эмилий, – ты доволен своим учеником?

– Да, – сказал учитель. – Не сомневаюсь, в иные времена твой сын легко достиг бы консульской должности своим ораторским искусством.

– Если бы я перед этим разбил армию варваров и заслужил триумф, а он надел бы венок и прокатился по Риму на колеснице вместо меня, – прошептал Марк.

Отец расслышал и рассмеялся.

– Да, вы легко смогли бы добиться консульства вдвоём: Марк мечом, а Тит – речами. Увы, наша доблесть в прошлом. Вместо нас землю пашут рабы, в легионах воюют вчерашние варвары, а мы пируем и вспоминаем, как стали владыками мира.

«И потом варвары вас завоюют», – подумал Антошка. Но вслух ничего не сказал.

– Антон, – спросил Фотий, – как ты смог сотворить твои удивительные картинки?

– Не знаю, – смущённо сказал Антошка, видя, что все смотрят на него. – Я не смогу показать их снова, даже если захочу. Может, мой амулет так отозвался на слова Тита?

– Так я могу говорить ещё! – обрадовался Тит. – Могу рассказывать историю и легенды.

– Нельзя требовать чудес, природы которых мы не знаем, – сказал Леон.

– Ты прав, – кивнул сенатор. – Пора спать.