Совсем недавно Антошку принимали за раба, а теперь у него самого был раб. Луций Эмилий приказал подростку года на три старше Антошки прислуживать гостю, объяснять то, что ему непонятно, и обучать простым римским словам. «Благородным словам тебя научит Фотий», – добавил он.

Слугу звали Фрак. Позже Антон узнал, что это имя никак не связано с парадным костюмом. Рабов называли именами греческих богов или по местности, откуда они родом. Фрак был из Фракии, а его настоящее имя никого не интересовало.

Сначала Фрак отвёл Антошку в комнату рядом с кухней. Как предположил Антошка, на большом столе еду раскладывали в праздничную посуду и относили в зал для пира. Сейчас стол пустовал.

Фрак принёс корзину с небольшими круглыми хлебами, миску с ломтями белого сыра и кувшин с белым напитком. При виде еды Антошка вспомнил, что с утра ничего не ел, – хотя уже успел поздравить Дашку Соколову, попасть в Древний Рим и там подраться. Он потянулся было к еде, но остановился – руки были безобразно грязны.

– Прости меня, царский сын, – сказал Фрак. Вышел, вернулся через минуту с небольшим тазиком и полотенцем через плечо. Антошка вымыл руки, пусть без мыла, и стал есть.

Еда была прекрасная: ещё тёплый, свежевыпеченный пышный пшеничный хлеб, молодой солёный сыр с непривычным, но приятным привкусом. «Наверное, он не из коровьего, а из козьего молока», – подумал Антошка. Белый напиток оказался жидкой простоквашей. Простоквашу Антошка прежде не пил, но чая или сока ему не предложили.

Фрак всё это время стоял в двух шагах. Было неловко есть, когда рядом стоит человек. И Антошка обрадовался, увидев, что слуга, унося недоеденный хлеб и сыр, отведал и то, и другое.

Мимо Антошки то и дело проходили слуги, шёпотом спрашивали Фрака, кто это.

«Сын варварского царя из далёкой страны, не знает римской речи, но ведёт себя по-царски», – тихонько отвечал Фрак. «Это потому что я вымыл руки перед едой», – сообразил Антошка.

* * *

После завтрака Фрак отвёл Антошку в баню. Папа как-то говорил, что древнеримские бани были огромными, как торговые комплексы. Баня виллы Луция Эмилия не то чтобы разочаровала, но оказалась скромной: бассейн средних размеров, мраморные лавки. Непонятно, есть ли здесь парная: в одной из комнат жарче, чем в других, и всё. Конечно, если пришёл с холода, непременно согреешься, даже вспотеешь. Но той обжигающей жары, что бывает в русской бане, когда поддают из ковшика на каменку, не было. И кстати, нет банного дровяного запаха, будто топят газом.

Перед тем как войти, Антошка забеспокоился: снимать Прибор или нет? Вдруг он не водостойкий? Но Прибор – последняя надежда вернуться домой. И Антон рискнул – оставил его на руке. Мобильник выключил и положил под сложенные джинсы. Розеток здесь всё равно нет, да и зарядное устройство осталось дома.

«Как же я разберусь, где здесь мыло?» – подумал он. Но искать не пришлось: Фрак отвёл Антошку к старику-банщику, а тот натёр его какой-то густой зеленоватой жидкостью. Антошка несколько раз сказал: «Спасибо, сам натрусь». Но слуга повторял: «Не бойся, царский сын, это оливковое масло с золой».

Потом банщик взял деревянную лопатку и осторожно стёр масло вместе с грязью. Показалось или нет, но с интересом покосился на грудь Антошки.

«Вообще-то хорошее дело – баня, – подумал Антошка. – Особенно после таких приключений».

Он окунулся в бассейн, вышел в зал-раздевалку и вздрогнул: из его вещей на скамье остался только мобильник.

– Господин велел одеть тебя, как достойного гостя, – сказал Фрак.

Антошка хотел возразить, но ему были доступны лишь жесты. Да и вряд ли он убедил бы раба ослушаться приказа господина. Поэтому вздохнул и начал одеваться, как гость римского сенатора.

– Сублигакулум, – раб протянул нижнее бельё, которое Антошка мысленно назвал «трусы на тесёмках». Фрак показал, как их нужно завязать. Антон завязал, – вроде, будут держаться.

– Туника.

Слово знакомое, но увидел и тем более надел тунику Антошка впервые. Это была длинная безрукавная белая рубашка из шёлка. В таких же рубашках ходили Марк, Тит и их отец. Надевали тунику через голову и подпоясывали широким кожаным поясом. Фрак нагнулся, одёрнул тунику так, чтобы передний край был чуть ниже колен.

– Карбатина, – Фрак протянул Антошке простые, но прочные сандалии – кусок кожи с тесёмками. Антон вспомнил, что Марк бегал в сандалиях другой формы – с ремешками, охватывающими лодыжки.

– Теперь ты почти римлянин, – сказал слуга.

Антошка повернулся к бронзовому зеркалу на стене. Действительно, римлянин. Только отражение очень уж нечёткое и бесцветное. Знал бы – прихватил бы сюда настоящее стеклянное зеркало.

«Знал бы – не стал бы даже трогать эту дурацкую штуковину и сейчас пил бы чай с мамой, папой и дядей Лёшей!».

Антон даже прикусил губу, чтобы не хныкнуть. Нельзя – царский сын. Вздохнул и пошёл вслед за Фраком. Мобильник держал в левой руке. Как он уже понял, римская одежда карманов не предусматривала.

* * *

Антошка предполагал, что после бани ему покажут комнату, в которой предстоит жить. Но раб повёл его на улицу. «Может, и хорошо, что так, – подумал Антошка, – чем в комнате заниматься? Только тосковать».

Куда они идут, скоро стало ясно: послышался голос Марка, громко и ритмично читавшего вслух стихи. «Он же наказан одами», – вспомнил Антошка.

Пройдя немного по аллее, Антошка увидел обоих братьев в тени мраморной беседки на краю песчаной площадки. Марк читал вслух, Тит негромко беседовал с пожилым наставником Фотием.

При виде Антошки Тит оторвался от беседы, рассмеялся и начал декламировать только что сочинённый стих:

Хотел что-то добавить, но запнулся.

– Стихи Горация лучше, – заметил Марк.

– Это так, – согласился учитель. – Поэтому продолжай читать Горация. Тит, появление царского сына позволяет мне изменить урок. Сочини защитительную речь о достоинствах и добродетелях варваров.

– Учитель, это непросто! – слегка растерянно воскликнул Тит.

– Разве я поручил бы простое дело сыну Луция Эмилия? – ответил учитель.

Тит горестно вздохнул, Марк тихо усмехнулся. После чего первый принялся за новое задание, а второй продолжил читать стихи вслух.

Антошка, которому не задали ничего, просто наблюдал и размышлял. «Интересно, это у них школа на двух учеников или занятия с репетитором? Как Тит подготовит свою речь: ведь у него нет ни Интернета, ни энциклопедии? И узнаю ли я наконец, зачем Марк бегал с костром на спине?»

Кроме учеников, учителя и Фрака на площадке были ещё двое подростков: Фрак говорил с ними о чём-то в стороне. «Не учатся. Наверное, рабы Марка и Тита», – подумал Антошка и не ошибся. Если раб Марка, долговязый, белокурый малый, отдыхал в тенёчке, то слуга Тита без дела не оставался. Сначала хозяин потребовал подать ему восковую табличку и короткую указку с острым наконечником(«буквы царапать», – догадался Антошка). Потом раз в три-четыре минуты подзывал к себе, о чём-то спрашивал. Раб – паренек со смуглой кожей, на пару лет старше Тита, задумывался, чесал чёрные волосы, вспоминал и говорил, но однажды покачал головой. Тит показал ему кулак и начал вспоминать сам. Рабу сказал: «Учи, не то продам Руффу!»

«Разве можно подсказывать на уроке?» – удивился Антошка. Или это не подсказка, а живая энциклопедия? У нас Надежда Сергеевна не разрешает на уроке энциклопедиями пользоваться, а у Елены Игоревны можно хоть в Википедию залезть, если у тебя айпад. Значит, и этот раб, как айпад».

Похоже, Фотий был ближе к позиции Елены Игоревны: он поглядывал неодобрительно, но не вмешивался.

Антон задумался о своей школе и заметил нового собеседника, когда тот начал говорить.

– Это и есть сын варварского царя? – спросил подошедший старец. Был он тех же годов, что и Фотий, но слегка сгорблен и опирался на толстую крепкую палку. Он постоянно что-то тихо бормотал, опустив голову, будто надеялся своей тростью нащупать клад. Когда же поднимал голову, на его лице была грустная улыбка. Фотий, как заметил Антошка, мог рассмеяться удачной шутке, но не улыбался просто так.

– Да, это он, – ответил Фотий. – Леон, этот мальчик ещё не образован. Если хочешь, научи его своей вере.

– Ты же знаешь, Фотий, – ответил Леон не столько с упрёком, сколько с грустью, – я обещал хозяину не учить своей вере в его доме. Я могу только преподать ему счёт, географию, геометрию и врачевание, если хозяин не решил, что юного гостя следует учить только твоим высоким наукам.

– Этого варвара надо научить всему. Беда в том, что он не говорит на цивилизованных языках, – вздохнул Фотий. – Но если он способен воспринимать науку, то твои знания будут для него интереснее моих, как для любого варвара.

«А учителя-то – конкуренты, – начал догадываться Антошка. – Неужели здесь арифметику, геометрию и естествознание считают варварскими науками? Какие же науки здесь не варварские – чтение стихов и сочинение речей?»

К тому, что варваром называют его самого, Антошка уже привык.

– Ты прав, Фотий. Но мои науки, может быть, помогут нам понять, откуда он родом. Я попробую нарисовать карту ойкумены.

– Не старайся зря, Леон. В лице этого мальчика я не вижу варварской свирепости, но я сомневаюсь, что он поймёт твои каракули.

Леон, не обращая внимания на эти слова, нашёл подходящий кусок песчаной поверхности и начал чертить своей тростью. Сперва появились контуры Италии. «Она сапог сапогом, что тогда, что сейчас», – подумал Антошка. Затем географ обозначил Сардинию и Сицилию, нарисовал Испанию, начал чертить остальную Европу.

Дома у Антошки на кухне висела большая карта. Папа постоянно спрашивал: покажи Данию, покажи Владивосток, покажи Крым. Поэтому даже простая схема на песке была понятна. И кстати, Антон сразу же заметил ошибки старого географа. Например, Британия превратилась в неровный прямоугольник, обращённый на северо-запад. Ирландия вообще пропала. Не было Балтийского моря: Германия слилась со Скандинавией.

Антошка оглянулся в поисках сухой ветки, чтобы использовать её для черчения. Не нашёл, попытался отломить кусочек живой. Фотий увидел это, окликнул Фрака:

– Почему господин должен сам искать стило?

Фрак оглянулся по сторонам, подскочил к белокурому подростку, рабу Марка, о чём-то попросил. Тот протянул ему короткую указку, вроде той, которой писал Тит.

«Ого, круто, – подумал Антошка, взяв стило в руки, – почти кинжал, им проткнуть можно». Присел рядом с рисунком Леона и попытался продолжить его схему. Однако создавать карту оказалось труднее, чем вспоминать. К тому же, пришлось бы поправлять рисунок Леона, а для этого стило не годилось.

Поэтому Антон просто отмерил расстояние от северо-восточной границы схемы, нарисовал кружок, написал «Россия», ткнул в себя пальцем.

– Неужели его царство так далеко за пределами ойкумены? – удивлённо спросил Фотий, присматриваясь к надписи. – К тому же, ему известны некоторые буквы алфавита.

– Ни Страбон, ни Полибий не указывают, что в тех местах может кто-то обитать, кроме диких зверей, – возразил Леон. – Мальчик сообразителен, но он начертил знакомые буквы, увиденные на вывеске таверны. Если бы он был грамотен, то написал бы слова, имеющие значение.

Антон возмутился. Он неграмотный? Кстати, геометрию он хоть чуть-чуть, но знает. Опять присел и нарисовал небольшой круг, потом треугольник, потом квадрат и разделил его диагональю. Решил добавить к знаниям по географии знания по истории и нарисовал треугольник, похожий на пирамиду, на схеме Леона там, где, видимо, был Египет.

Только тут Антошка заметил, что наступила тишина. Марк прервал чтение стихов, Тит перестал бормотать. Все смотрели на Антошкины рисунки.

– Я ошибся, – сказал Леон. – Мальчик не варвар. Он не мог увидеть эти фигуры на стене и даже если бы знал, что в Египте есть пирамиды, то не смог бы поместить их на карту, если бы не делал этого прежде. Кстати, Тит, он чертит лучше тебя. И понимает нашу речь. Он услышал слово «геометрия» и показал, что она ему знакома.

– Он не понимает нас. Или делает вид, будто не понимает, – ответил Фотий. – Ему повезло, что он попал на виллу Луция Эмилия. В имении Руффа, – учитель указал пальцем куда-то в сторону, – его бы давно как следует выпороли, чтобы проверить, не запросит ли он пощады на латыни.

«Ой, вот этого совсем не надо, – забеспокоился Антошка. – Кстати, кто такой этот Руфф? Лучше с ним не знакомиться».

– Пытка редко позволяет узнать истину, – ответил Леон. – Говорят, его привели в странной варварской одежде; я хотел бы увидеть её. («И я хотел бы, зачем отняли?» – подумал Антошка.) К тому же, у него непонятная ноша на правом предплечье и предмет в левой руке.

– Может, это его варварская булла? – спросил Тит, забывший свои риторические занятия.

«Что это за предмет? Мой мобильник? Узнать бы, что такое булла», – подумал Антошка.

– Буллу принято носить на шее, – заметил Марк.

– На его варварских бракках есть пришитые сумочки-пазухи, в которые можно положить несколько небольших вещей, – сказал Фотий. – Мальчики, вы забыли, что должны учиться, а не любопытствовать!

«Бракки – это, наверное, брюки, – подумал Антошка. – Странно, почему штаны с карманами считаются варварством?»

Марк опять начал декламировать стихи, нарочито громко, будто пытался помешать брату готовить речь. Тит что-то шептал ему в ответ. Антошка расслышал «осёл громогласный». Учителя беседовали в сторонке.

Солнце понемногу завершало свой бег. Уже можно было стоять под лучами, а не искать тень. Появился слуга, сообщил, что скоро ужин. Фотий сказал, что Марк справился с заданием, а Тит произнесёт свою речь завтра.

* * *

«Сегодня у нас Лукуллов пир», – сказал однажды папа. Антон удивился – мама приготовила роскошный ужин, одних салатов с десяток, но лука, как отдельного блюда, не было. Папа рассказал, что в Древнем Риме был аристократ по имени Лукулл, который всех удивлял своими пирами. К столу подавались даже жареные соловьиные язычки. Антошке стало так жалко бедных птичек, что пропал аппетит.

У Луция Эмилия соловьиных языков к столу не подали. Зато было много другого удивительного.

Прежде всего ели лёжа. Папа иногда, приходя с работы, садился на диван и заявлял маме: «Сегодня я ем, как римлянин». Поэтому Антошка думал, что римляне пировали, сидя на диванах. Но оказалось, что они не садились, а именно ложились за стол – на лежанки, застеленные тканью. Лежанки назывались клинии, а обеденная комната – триклиний. Клиниев было три, они окружали квадратный стол.

Каждый клиний рассчитан на троих. Антон думал, что будет возлежать на пиру рядом с Марком и Титом, однако ему отвели персональную среднюю лежанку. Сыновья и Фотий заняли самую нижнюю, а на верхней поместились хозяин дома и девушка. Правда, она не возлежала, а сидела. Сначала Антошка подумал, что это жена Луция Эмилия. Но она была очень молода и чем-то похожа на братьев.

«Наверное, старшая сестра», – подумал Антон. Леон к столу не пришёл.

Обед начался с омовения рук. Потом Луций Эмилий помолился богам своего дома; остальные повторяли за ним слова. Антошка деликатно молчал.

Все возлегли и начали есть. Антон приноровился не сразу. Приходилось опираться на левый локоть, и, если его не менять, он затекал. Впрочем, позже стало понятно: не нужно во время всего пиршества сохранять статичную позу. Ложе на то и ложе, чтобы иногда просто лежать.

Столовых ножей и вилок не было вообще, зато были два типа ложек: маленькая и большая. Рукоятка маленькой ложки с заострением: им накалывали кусочки еды, как вилкой. Но, как заметил Антошка, большинство кушаний полагалось брать пальцами. Пили из бронзовых чаш, похожих на глубокие лодки.

Неподалеку от Антошкиного ложа стоял Фрак. Помня обязанность обучать «сына царя варваров», он объяснял название каждого блюда и напитка. Напитки наливал сам. Когда он подал чашу с красноватой жидкостью, Антошка испугался, что опьянеет. Однако напиток из виноградного сока с мёдом и пряностями если и был хмельным, то не крепче кваса. Фрак сказал, что это «мульсум», и Антошка, когда чаша пустела, повторял это слово, чтобы не налили чего-нибудь покрепче.

Луций Эмилий, глянув на гостя, улыбнулся и заметил:

– Когда император Октавиан спросил столетнего старца, как тот дожил до своих лет, он ответил: мульсум внутри и оливковое масло снаружи.

«Мульсум, пожалуй, лучше колы, только где его достанешь в России? – подумал Антошка. – Натираться оливковым маслом проще, только как потом в школу ходить?»

Задумался: доведётся ли ему вернуться в Россию и ходить в школу? Загрустил было, но поскольку на людях грустить неприлично, принялся за еду.

Из еды самым привычным был хлеб, белый и чёрный. Белый – пшеничный, чёрный – ячменный. Одни хлебы – кругляши с надрезами, чтобы проще ломать, другие – небольшие батоны. Хлеб разного вкуса: с пряностями и травами-приправами вроде сельдерея, с запечённым сыром, с густой и блестящей яичной коркой. Сочетания удивляли: например, в солёном хлебе встретился изюм.

Впрочем, не все добавки пекарь клал специально. Пару раз на зубы попались мелкие камешки. После этого Антошка старался откусывать маленькие кусочки и тщательно жевать: и культурно, и безопасно.

Сначала подали закуски. Некоторые оказались привычными: варёные куриные и перепелиные яйца, устрицы, солёные оливки, паста из оливок, резкая на вкус паста из сыра, чеснока и целого букета пряностей.

Привычка осторожничать уберегла Антошку от конфуза. Фрак настойчиво предлагал попробовать тёмный соус из маленького кувшина, называл его «гарум». Антошка осторожно капнул на хлеб, откусил кусочек и едва не поперхнулся: вкус какой-то рыбы со специями, причём очень залежавшейся. Можно есть и такой соус, но только с очень большого голода или от очень большой привычки. Впрочем, и Марк, и Тит, и их отец поливали гарумом буквально каждое блюдо – значит, привычка у них была.

Ещё Антошка заметил, что на столе нет помидоров и томатного соуса. Вспомнил рассказ мамы о том, что томаты, а также картофель, подсолнечник и кукурузу привезли из Америки. Выходит, сейчас даже небогатый человек может позволить себе угощения, недоступные римскому богачу.

Марк и Тит молчали за столом, молчала и их сестра. Отец иногда говорил с Фотием на латыни или на греческом. Некоторое время Антон их не понимал. Потом Прибор настроился и на греческий язык.

Подали основные блюда. На больших тарелках и в глубоких мисках были запечённое и жареное мясо, жареная птица, рыба разных сортов. Еда заранее разрезана или надрезана: можно обойтись без столового ножа. Правда, руки пачкаются, а салфеток нет. Вместо них дежурил раб с тазиком для омовения рук.

Привычного гарнира Антон не увидел, но в отдельных мисках лежали варёные и свежие овощи: капуста, салат, морковь и репа. Некоторые растения разварены и смешаны в пасту, обильно приправленную пряностями. Антошка пробовал каждое блюдо осторожно, боясь опять наткнуться на гарум.

Самой привычной едой выглядела каша из крупных пшеничных зёрен. Антон положил себе три больших ложки. Каша была очень солёной и слегка недоваренной, но приятной на вкус. Фрак сказал, что это «пульса».

– Смотри, сын варварского царя оценил твоё любимое блюдо, Марк, – сказал Тит. Действительно, из всех присутствовавших на ужине только Марк положил себе кашу, причём в два раза больше, чем Антон, – с горкой. Кроме каши он ел овощи, самые простые: редьку, капусту, лук-порей.

– Сочувствую тебе, Тит, – притворно вздохнул Марк, – на столе нет колхидских фазанов и сицилийской мурены. Для тебя это скромный пир.

– Марк, – спросил отец, – ты по-прежнему любишь солдатскую пульсу и мечтаешь о военных походах? Ведь сегодня ты убедился, как неожиданно может закончиться даже утренняя пробежка. Ты был уверен, что победишь в бою, но был побеждён.

«Сейчас ответит: нас разняли, не дали мне победить», – подумал Антошка и ошибся.

– Отец, я считаю утреннее событие счастливой встречей. Немало прославленных консулов не принимали варваров всерьёз и потеряли вверенные им легионы и жизнь. Я отделался ушибленным плечом, зато получил важный урок и получил бы друга, если бы этот варвар говорил на человеческом языке.

Антошка чуть не поперхнулся.

– И ты по-прежнему мечтаешь о походах на варварские берега Рейна, в Каледонию, Эфиопию или Месопотамию? – продолжал отец. – Ты готов мёрзнуть в глубоких снегах, брести в доспехах под раскалённым солнцем и знать, что ораторы, – Луций Эмилий бросил взгляд на Тита, – не упомянут в своих речах не только твоего имени, но даже край, в котором остались твои кости?

– Отец, – возразил Марк, – наши великие предки сражались с галлами, самнитами и карфагенянами, не думая о том, кто прославит их подвиги. Впрочем, после триумфа над народом нашего гостя, а он дастся непросто, это событие останется в веках.

«Кажется, до нас римляне не дошли», – подумал Антошка.

– Марк, – ответил отец, – разве ты не помнишь, что спросил мудрец Киней у царя Пирра, когда тот решил покорить Рим? Если ты не помнишь, пусть напомнит твой брат. Тит, укрась мудростью наш ужин.

«Похоже, Прибор умеет передавать эмоции, – подумал Антошка. – Марк горяч, хотя и сдержан, а его отец шутит, но при этом грустен. Кстати, кто такой Пирр? Наверное, тот, кто одерживал пирровы победы. Когда я в мае побил Лёшку Анохина, – ну, он сам полез, – папа увидел порванную рубашку, синяк и назвал победу пирровой».

– Киней обратился к царю с такими словами, – начал Тит. – «Если мы победим римлян, что даст нам победа?» «Мы завладеем всей Италией», – ответил царь. «А что мы сделаем, когда завладеем Италией?» – спросил мудрец. «Рядом Сицилия, богатый остров. Теперь, после…»

Тит начал бодро, но запнулся. Обернулся к стоявшему рядом рабу. Тот, почти не разжимая губ, но отчётливо, прошептал.

– «…Теперь, после смерти Агафокла, – продолжил Тит, – на острове безначалие, и мы легко овладеем Сицилией».

«Интересно, а на экзамен в римской школе можно приводить такой живой айпад?» – подумал Антошка.

– «Значит, овладев Сицилией, мы закончим поход?» – продолжал философ. «Нет, мы захватим Карфаген, ведь до него недалеко. А потом можно покорить и Грецию, и Македонию, и всё царство Александра Великого», – ответил царь. «Но когда всё это сбудется, чем мы будем заниматься?» – спросил Киней. «У нас будут ежедневные пиры и приятные беседы», – улыбнулся царь. «Что же мешает нам пировать и вести приятные беседы уже сейчас?» – спросил мудрец.

Все сдержанно засмеялись. Улыбнулся даже Марк, хотя и неохотно.

– Что правда, то правда. Мы только и делаем, что пируем и беседуем, хотя беседы не всегда приятны, – заметил он. – Мы не побеждаем варваров, а по слухам, даже платим им дань.

Отец печально улыбнулся, и ужин продолжился. Уже стемнело, внесли светильники – бронзовые лампы. Они давали достаточно света, чтобы не промахнуться ложкой мимо тарелки. Одна обычная стоваттная лампочка светила лучше.

Немного погодя Луций Эмилий встал. Домочадцы остались на ложах. Глава дома подошёл к стенной нише, окаймлённой небольшими мраморными колоннами, возжёг огонь в чаше. Плеснул на огонь немного вина, положил какие-то листья, посыпал солью. «Наверное, такой ароматизатор», – подумал Антошка.

Слуги подали фрукты – свежие и сушёные, разрезанные пироги, что-то вроде обжаренных профитролей, политых мёдом и усыпанных маком. Фрак пояснил, что обед подходит к концу.

Антошка рассмотрел фрукты. Это были груши, сливы, яблоки, виноград, инжир, сваренная с мёдом айва. На отдельном блюде лежали фрукты, которые Фрак назвал «восточными». К удивлению Антошки это была не какая-нибудь экзотика, а персики и абрикосы. Не было апельсинов и мандаринов. Антон удивился: он вспомнил папины рассказы о поездке в Неаполь – апельсины там растут, как у нас тополя, а плоды валяются на газонах. Потом вспомнил, что апельсин когда-то называли «китайским яблоком». Видимо, апельсины из Китая до Европы ещё не дошли.

Съев несколько виноградин, задумался, куда бросить косточки. Но увидев, что едоки без стеснения швыряют их на мраморный пол, поступил так же.

Чая не предвиделось, поэтому Антон протянул чашу – пусть нальют мульсум. Вдруг удастся дожить до ста лет.

* * *

Гостевая комната, которую отвели Антону, чем-то напоминала номер в отеле или больничную палату: кровать, стол на одной изящной ножке, стул – вот и вся обстановка.

Конечно же, в темноте и одиночестве было грустно. Вокруг непривычная тишина – ни автомобильного шума, ни свиста далёкой электрички на станции. Лишь изредка взлаивала сторожевая собака, да звенели цикады.

Антон не выдержал, включил ненадолго мобильник. Вдруг на экране высветятся палочки, означающие Сеть? Вдруг можно будет позвонить маме: «Прости за опоздание, скоро приеду! Или ты приезжай. Отбери у меня и велик, и ноут, и мобильник, только отвези домой!» Он не заметил, как по лицу поползли слёзы. Стёр, увидел, как какие-то античные ночные насекомые тычутся в экран, и выключил телефон. Покосился на Прибор. Тот тихо, почти неслышно жужжал, но не светился. «Слушай, ты бы отправил меня домой, а? Ну что тебе стоит!» – прошептал Антошка.

Ничего не изменилось, даже жужжать иначе Прибор не стал. Видимо, на такие просьбы он не реагировал.

Чтобы совсем не раскисать, Антон лёг и задумался: в какую же эпоху Древнего Рима он попал? Про античный мир он знал очень мало. Слышал про соловьиные язычки, про пирровы победы. Знал, что существуют римские цифры, а врачи пишут рецепты на древнеримском языке, который называется латынь. Ещё в Риме были гладиаторы, однажды они восстали, а потом в честь их вождя назвали футбольную команду, которая никак не может обыграть питерский «Зенит». Кстати, иностранных футболистов и хоккеистов называют «легионерами». Пашка Савельев говорил, что легионеры служили в легионах, это были самые крутые войска древнего мира, поэтому римляне захватили весь мир. Или почти весь, раз не знают про томаты и апельсины. А потом, как рассказывал папа, римлян победили варвары. В общем древнеримская история продолжалась долго. Понять бы, в какой отрезок он попал.

Антошка вспоминал и какой-то фильм про гладиаторов, и другой фильм про то, как галлы побеждали римлян, и документальный фильм про римский водопровод и римские дороги… И не заметил, как заснул.