Семейство Луция Эмилия собиралось в дорогу: у отца были дела в Риме. Сыновья покинули Город почти год назад и, как говорил отец, не должны его забывать. Антошку взяли с собой, потому что он до сих не видел Рима.

Антону рассказали о пышных путешествиях императоров, когда выезжала сотня экипажей сразу. Везли мозаичный паркет, выстилали его в шатре каждый вечер, гнали табун ослиц, чтобы император мог принять освежающую ванну из ослиного молока.

Конечно, выезд Луция Эмилия не отличался таким размахом, но всё же грузили несколько повозок. Брали еду, опасаясь дурного качества стряпни в придорожных харчевнях. Брали постели, чтобы, как говорил Тит, не пришлось укрываться вшами, лёжа на клопах. Но так как без постоялых дворов в пути не обойтись, сенатор взял с собой большую серебряную чашу. На ней была выбита дорожная карта, указаны расстояния и харчевни.

Главный экипаж – большая карета с откидным тентом. Марк сказал, что в ней в пути можно читать и даже писать. Тит ответил: хорошо, когда есть долгий путь и хорошая книга. Фотий тоже собирался в поездку.

Антошка ощущал весёлую суматоху отъезда, но не радовался. Боялся, что Руфф, так и не получивший Прибор, повторит попытку. И переживал за Леона.

Сенатор, вернувшийся на следующий день после ареста врача, выяснил, что его уже отправили в Рим. Может быть, там освободят. Но говорил это очень неуверенно.

«И всё из-за меня!» – в который раз ругал себя Антошка.

Хоть и было тревожно, он немного взгрустнул, когда повозка выехала из ворот виллы. Всё-таки к этому месту он привык. Почти дом.

* * *

В пути страх и тревога рассеялись. Во-первых, удалились от виллы Руффа. Во-вторых, ехали с надеждой: Луций Эмилий намеревался выяснить в Риме, удастся ли избавить Леона от наказания.

В-третьих, поездка оказалась очень интересной.

Уже через день довольно ровная местная трасса вывела путешественников на знаменитую Аппиеву дорогу, на отрезок между Капуей и Римом. Антошка знал, что у римлян дороги были хороши. Но эта не уступала даже современному автобану, отличаясь лишь в одном: когда мчишься по современному шоссе, непонятно, как оно сделано. А римская дорога возвышалась над почвой, как железнодорожная насыпь, и её устройство было хорошо видно.

В основе – большие отёсанные каменные плиты. На них слой выравнивающей щебёнки, а сверху – слой песка. Сначала Антошка удивился: вроде бы дороги были каменные. Но вскоре понял, что так лучше. И людей, и лошадей передвижение по каменной дороге быстро утомляет. Под ногами и копытами должно быть мягко. Когда Римская империя пала, за дорогами перестали следить, и гравий с песком смыло дождями. А каменная основа осталась для археологов.

Местность была холмистая, но дорога не петляла по склонам, а шла почти прямой линией. Где низина – там высокая насыпь, где гора – там выемка в гребне. Поворот – целая площадка, четыре повозки могут разъехаться. И всё это для телег и пешеходов!

Проехали мост. Антошка обратил внимание на массивные и толстые опоры. Вспомнил, как путешествовал с папой по окрестностям Петербурга и в древнерусской крепости Копорье видел такие же мощные опоры моста. Тогда он спросил у папы, для чего так строили – может, чтобы пушки возить? Отец объяснил, что в те времена не знали сопромата – сопротивления материалов. Поэтому, чтобы мост невзначай не рухнул, на опорах не экономили. Теорию Антошка кое-как понял, но римским инженерам ничего посоветовать не смог бы.

Но всё же один совет дать удалось. Антошка сочинил и рассказал «варварскую легенду» о том, как сильное племя было уничтожено врагами, подарившими царю и его приближённым свинцовую посуду.

– Я ленился в школе, поэтому не запомнил, в чём вред свинца, – самокритично признался Антошка. – Но точно знаю, что он очень вреден. Пейте из любой другой посуды – главное, чтобы она была без свинцовой оправы.

Марка и Тита заинтересовала школа в варварской стране. Они расспрашивали про уроки, про учителей, про школьные наказания. Антошка, чтобы подтвердить свой высокий статус, сказал:

– У нас в школе тот, кто три раза подряд не выучил урок, должен пойти в лес и убить опасного зверя.

– Мне нравится твоя школа, – ответил Марк. – Такой подвиг интереснее, чем розга, ремень из шкуры угря или линейка-ферула.

– И мне тоже нравится. В такой школе ты бы регулярно охотился вместо меня, – сказал Тит брату.

* * *

К Риму подъехали ранним утром. Братья объяснили Антону, что ездить в повозке по городу нельзя – это привилегия императора и некоторых жрецов. Повозки с товаром могут въехать в город только ночью и должны покинуть его до рассвета. Путешественники же выходят из повозок за одну милю до городской стены. Замужним женщинам и чиновникам можно передвигаться в носилках, у остальных есть ноги.

Антошка решил, что это мудро. Пусть дорога стала широкой, как МКАД, всё равно её заполонили повозки и пешеходы. Были и двухколёсные, и четырёхколёсные экипажи, запряжённые одной, двумя, тремя или четырьмя лошадьми, – и не только лошадьми. Повозки тянули мулы и ослики, а в длинную телегу с огромными винными бочками были впряжены два быка. Такой поток остановил бы движение в любом городе.

Недалеко от ворот Антон смог вдоволь наглядеться на весь римский транспорт: различные экипажи стояли в ряд. Сначала он решил, что это перехватывающая парковка, но оказалось – междугородное такси. Пассажир выходил из города налегке и нанимал экипаж для дальнейшего путешествия.

В Риме Антошку больше всего удивила многолюдность, почти как в Москве. Но если на московских улицах пешеходы терялись среди автомобилей, то римские улицы напоминали огромный стадион после окончания футбольного матча.

На стене у Капенских ворот висела афиша. Марк быстро прочёл её: сегодня в Колизее покажут новых зверей из Африки; завтра и послезавтра – травля и бои. Тит так же быстро уговорил отца посетить Колизей все три дня подряд.

Идти по улице было непросто. Впереди двигались два раба, ещё по одному с боков. Только такая «коробочка» гарантировала, что не толкнут, не сомнут.

Несмотря на толчею и спешку, Антон всё же разглядывал пешеходов. Были здесь и римские граждане, носившие тоги, и чернокожие, и жители Востока, и представители северных племён.

На некоторых прохожих были ошейники. Антошка даже разглядел вычеканенные буквы на одном из них. Спросил Тита.

– Что написано? Примерно так: «Если я один – держи меня, я сбежал! Отведи в седьмой район, к бане Скрибаниола, найди банщика Марка, отдай меня и возьми награду». У собак такие же ошейники.

Антон вздохнул и ещё раз порадовался, что он не раб.

Почти сразу стали попадаться многоэтажные дома – инсулы. Антон уже слышал от братьев, что в Риме есть дома в пять-шесть этажей. Ожидал увидеть привычные пятиэтажки, но римские инсулы оказались другими. На каждый этаж вела своя лестница. Судя по занавескам и ставням наполовину из стекла, на первых этажах жили те, кто побогаче, а верхние этажи с одними ставнями занимала беднота. Тит объяснил: водопровода в таких домах нет, да и других нужных удобств тоже. Приходится спускаться на задний двор.

Кстати, на верхних этажах нет печей, а только переносные жаровни. Потому-то инсулы часто загораются, и быстро горят: балки из дерева, перегородки между комнатами сплетены из тростника.

Отсутствие воды удивило Антошку больше всего. Оказалось, что кроме общественного акведука (о ужас, и его трубы были свинцовые!) есть частные водопроводы. Но получить императорское разрешение на него не проще, чем получить право ездить по городу в экипаже. Впрочем, существуют хитрецы, которые делают тайные водопроводы, отводя воду от городского акведука, и договариваются с властью, чтобы не замечала.

Скоро Антошка понял, как плохо, когда постройки легковоспламеняющиеся. Уличный шум заглушили крики отчаяния: столб дыма над соседней улицей объяснял, что за беда случилась.

– Отец, давай посмотрим! – заголосили братья.

Отец напомнил – вечером идём в Колизей. Но и сам, привлечённый страшным зрелищем, приказал рабам свернуть в соседнюю улицу. Туда и так неслась толпа.

Пятиэтажная инсула пылала, как костёр. Огонь перекинулся на соседний, шестиэтажный дом. С верхних этажей летели вещи – одежда и свёртки. Слева в отдалении стояло здание чуть поменьше; языки пламени лишь лизали его.

Антошка с ужасом смотрел на пламя. Он пару раз видел пожар, но мелкий – однажды во дворе сгорела машина, в другой раз подожгли помойку. Здесь же пламя буйствовало, как зверь, вырвавшийся из клетки, и казалось, ничто его не остановит. Хотя стояли вдалеке, воздух вокруг стал горячим.

Но римляне умели воевать и с таким врагом, как городской пожар. Тонко и пронзительно прозвучали трубы: берегись, расходись! Появился отряд воинов, или пожарных, в плотных плащах и касках, тележки, запряжённые мулами. Воины раздвинули зевак и принялись за работу. На очаг пожара не обращали внимания – уже не спасти. К малому дому выстроилась цепочка с вёдрами, поблизости нашли водопровод, и уже через пять минут к треску пламени добавилось недовольное шипение: вода падала на уже загорающиеся стены. Скоро стало понятно: здание спасено.

К подножию шестиэтажного дома положили несколько матрацев. Оказалось, что двое жильцов успели выкинуть вещи, а о себе не позаботились. Они благополучно спрыгнули на матрасы и, даже не поблагодарив пожарных, побежали подбирать имущество.

– Вигилы – бодрствующие, – сказал сенатор, указывая на пожарных. – Тушат огонь и ловят ночных воров.

Заработал ручной насос, но он был слабоват – струя воды доставала лишь до четвёртого этажа горящей шестиэтажки.

– Баллистарии! – восхищённо крикнул Марк.

Антошка оглянулся и тоже застыл от удивления и восхищения. К пожару подъехали две небольшие баллисты на платформах. Орудия были наведены на горящий дом, раздался пронзительный скрип канатов, и два камня величиной с огромную тыкву полетели в верхние этажи.

Промахнуться с такого расстояния было трудно, да и метатели имели опыт. Оба камня пробили стены, и половина горящей крыши провалилась внутрь. Ещё по два выстрела из каждого орудия; здание стало пятиэтажкой. Командир приказал прервать обстрел: несколько пожарных подскочили к горящим обломкам, раскатившимся вокруг, набросили на них полотнища. Тит подсказал, что они пропитаны уксусом.

Баллистарии опять принялись за работу – снаряды так же легко разгромили пятый этаж.

«Да уж, если перегородки из тростника, то и стены не из гранита», – подумал Антон.

– За шесть лет такой службы полагается римское гражданство, – сказал Луций Эмилий. – Пойдёмте, теперь придётся непременно посетить терму – к дорожной пыли прибавилась гарь.

«Вот я и увидел древнюю войну с метательными машинами, – подумал Антошка. – Вроде, все живы. Осталось увидеть Колизей».

* * *

Нельзя сказать, что терма Тита («Это в честь императора, а не меня», – уточнил брат Марка) разочаровала Антошку. Но он решил, что если бы поселился в Риме, то ходил бы в баню попроще. Всё-таки тысяча человек в бане одновременно – это слишком. Будто огромный вокзал или торговый комплекс в день распродажи.

Опять же – приятно, когда в бане два настоящих бассейна с холодной и горячей водой. Но часто ли посетители бывают у дерматолога? Однажды в райцентре Антошка плавал в старом бассейне, где воду хлорировали. Мама сказала: «Каменный век». Но если бы воду здесь хлорировали, купаться в римском бассейне было бы спокойнее.

Разочаровал и кальдарий – парилка. Тит напомнил слова философа Сенеки: «Нет разницы между баней нагретой и охваченной огнём». Но Антон не ощутил в кальдарии и подобия пожара. Пропотеть можно, а можно и вздремнуть в тепле без опаски.

В терме были массажисты, цирюльники и довольно большая палестра. Многие спортивные снаряды не изменились за века. Но надо было торопиться. Луций Эмилий собирался навестить кого-то из знакомых, чтобы расспросить о судьбе Леона, а также о варварском посольстве, потерявшем ребёнка. Большинство рабов с поклажей уже были отправлены на римскую виллу, а детям под присмотром Фотия следовало гулять в городе.

Пока Антон раздевался и одевался, сенатор с интересом смотрел на его грудь – на крестик. Мобильник остался с вещами. Нахмурился, но промолчал. Остальные посетители термы если и глазели с любопытством, то только на Прибор на плече. Может быть, на крестик внимания не оставалось, а может, такой знак не носил никто, и смысл его был непонятен.

* * *

То ли солнце напекло голову, то ли кальдарий оказался слишком горячий, но прогулку во второй половине дня Антон запомнил плохо. Сначала они перекусили. Фотий надеялся найти харчевню поприличнее, но Тит убеждённо сказал: «В харчевнях много грубиянов и сквернословов, лучше поесть на улице». Фотий согласился. «Уличная еда – самая вкусная», – шепнул Марк, и Антон, вспомнив о пирожках и шаурме, не стал спорить.

Уличной римской едой были вяленая рыба, лепёшки, жареные колбаски, – правда, не в тесте. «Гарумом не поливать», – успел крикнуть Антон. Шипящая колбаска оказалась неплохой на вкус. Марк по привычке взял мисочку каши – в Риме продавали и такую быстроежку.

Священной дорогой – Антошка понял, что это главная улица – дошли до Форума. Точнее, до нескольких Форумов – прекрасных площадей, примыкавших друг к другу. Прежде Антошка встречался с форумами только на сайтах и считал их местом перебранок. Но римские Форумы были великолепны.

Марк и Тит по очереди вели экскурсию.

– Вот Форум Августа. Здесь собраны статуи всех триумфаторов – полководцев, выигравших важную войну.

– Это храм Марса. Здесь юноши надевают взрослую тогу.

– А вот храм Весты. В нём горит священный огонь.

Про весталок – хранительниц священного огня Тит рассказал подробно. Весталки становятся жрицами в шесть лет и не могут выходить замуж тридцать лет, а если погаснет священный огонь, должны зажечь его трением двух палочек друг о друга. «У меня он не погас бы никогда», – подумал Антошка, пытавшийся когда-то разжечь огонь таким способом.

Из толпы несколько раз доносились разговоры о завтрашней казни. Вскоре Антон понял, что будут казнить христиан. И хоть бы кто-нибудь возмутился!

У входа на Юлиев Форум встретились с Луцием Эмилием. У него было невесёлое настроение.

– О посольстве варварского царя я узнаю завтра, – сказал он.

– А про Леона? – хором спросили Марк и Тит.

– Ничего хорошего. Вместе с другими христианами он уже доставлен в Колизей. Завтра на рассвете…

– И ничего нельзя сделать?! – вырвалось у Антошки.

– Претор сказал мне: спасение в его руках и устах. Что мешает ему завтра принести жертву императору? Тогда его помилуют. А если нет, – сенатор криво усмехнулся, повторяя слова чиновника, – «он не поможет себе, зато развлечёт римлян». Поздно. Сейчас его не может помиловать никто.

– А император? – спросил Антошка.

– Скорее, его помилуют львы, – тихо ответил сенатор.

* * *

Римский Колизей, или, как называли его Марк и Тит, Коллозиум, Антон несколько раз видел в кино. В реальности он оказался ещё величественнее, чем на экране. «В детстве я видел, как его достраивали», – сказал сенатор.

Места в Колизее были ранжированы. На самом верху полагалось сидеть женщинам. Четырнадцать нижних элитных рядов отведены сенаторам и всадникам – как понял Антон, это знатные люди.

Когда проходили и рассаживались, Антон оценил талант проектировщика. В каждый сектор вели свои проходы и коридоры. Хотя на глазок зрителей должно было быть не меньше шестидесяти тысяч, обходилось без толчеи.

Антону было интересно и немного жутко. Скоро начнётся представление. Звериная травля и казнь назначены на завтра. Но может, и сегодня будет какое-нибудь убийство? Неужели он хочет это увидеть?

Впрочем, если и не хотел, что он мог сделать?

Взревели трубы. Божественный приветствовал своих подданных – правда, через глашатая – и обещал зрелище.

Снова зазвучали трубы, и на арене медленно появился огромный корабль. Казалось, он плывёт по песку; лишь если внимательно приглядеться, то становилось понятно: он стоит на маленьких колёсах. На носу корабля была голова дракона с открытой пастью, в ней горел огонь. В начинающихся сумерках зрелище было красивое и немного жуткое.

Корабль достиг середины арены. Трубы взревели громче прежнего.

И вдруг борта-ворота открылись, и на арену начали выскакивать звери: львы, пантеры, гиены, антилопы, страусы, несколько слонов. Но ещё раньше от корабля до высокой мраморной стены выстроились шеренги служителей с факелами. И звери – каждый вид отдельно – побежали по огненным коридорам к своим клеткам.

Колизей неистовствовал, зрители благодарили императора за удивительное зрелище и за завтрашнюю травлю.

Антон вспомнил слова Луция Эмилия, что христиане уже доставлены в Колизей для завтрашней казни.

«Неужели этим львам отдадут живых людей на съедение? И эти же зрители будут радоваться? И я буду смотреть вместе с ними, если меня сюда приведут?»

Антошка чуть не заплакал. Но вместо слёз к нему пришла жёсткая решимость.

Из Колизея вышли быстро, пошли домой. Антошка оглядывался по сторонам – запоминал дорогу.

* * *

Римский дом Луция Эмилия располагался на одном из семи холмов города – Антон не запомнил, на каком именно. Был он гораздо скромнее, чем загородная вилла.

Сенатор дошёл до порога и попрощался с детьми – отправился к друзьям на ужин. Антону есть не хотелось. Но он заставил себя проглотить несколько кусков свинины и сыра: требовались силы.

Потом он напросился на экскурсию по дому – исследовал выход, попытался понять, сможет ли перелезть через забор. И, когда все легли спать, вышел в маленький садик.

– Антон, ты куда?

Антошка обернулся. Это был Марк.

– В Колизей. Я попытаюсь спасти Леона.

Кажется, за всё время их знакомства и дружбы Марк впервые удивился.

– Но… Как ты можешь?

– Не знаю, но попробую.

– Ты не понял меня. Как ты можешь пытаться освободить преступников, приговорённых к казни римским судом?

– Марк! Ты же знал Леона. Он не совершил преступления.

– Мне достаточно знать, что они осуждены, – повторил Марк. – А ты… Впрочем, ты же не гражданин Рима, а сын варварского народа. Тебе этого не понять.

Несколько секунд Антошка молчал. Потом медленно проговорил:

– Знаешь ли ты, что Леон пожертвовал собой ради меня? Я не могу это забыть и попробую его спасти. Марк, спасибо тебе…

– За что? – удивлённо спросил Марк.

– За то, что первым в Риме мне встретился ты, а не Руфф, – сказал Антошка, чувствуя, что плачет. – Ты прекрасный римлянин, наверное, лучше тебя не бывает. Я вряд ли вернусь, давай попрощаемся. Ты хороший друг.

Повернулся. Марк тронул его за плечо.

– Я не позволю, чтобы мой плачущий друг пошёл на смерть, – сказал он чуть дрогнувшим голосом.

– Отпусти меня, – сквозь слёзы зло сказал Антошка, – не то узнаешь ещё пару приёмов.

– Ты не понял, – улыбнулся Марк. – Я не позволю другу пойти на смерть одному. Подожди, не уходи, я предупрежу Тита.

Ожидание затянулось, и Антон решил уже перелезть через забор, как услышал в темноте смущённый голос Марка.

– Извини, я не смог…

– Оставить меня дома, – продолжил Тит. – Я бы этого не позволил! Если бы вы пошли без меня, то совершили бы глупость.

– Почему? – спросил Антон.

– Я навестил Фотия и нашёл подарок от Леона – безвредную сонную настойку. Всего три капли – и сладкий сон до утра.

– Ты уверен, что она действует? – спросил Антошка.

– Да. Я подлил Фотию, он спит. Пойдём скорей, хорошо бы вернуться до прихода отца.

И они пошли: Тит с каплями, Марк с длинной верёвкой, обёрнутой вокруг туники, и Антошка со слегка мерцающим Прибором.