Настало утро, и ночные надежды забылись. Антошка проснулся с рассветом, прибежал в палестру, долго боксировал с Марком и бился на мечах. Потом вместе с Титом отправился в давильню.
Начался сбор винограда, и Антон впервые увидел, как босоногие виноградари пляшут в цементном чане, и по жёлобу стекает сок в огромные кувшины.
– Из него сделают вино… Как же потом будет болеть голова! – с искренним чувством сказал Тит.
«Кстати, они вымыли ноги?» – подумал Антошка. Впрочем, он вспомнил, что вино пили в древности именно потому, что оно само по себе антисептик.
– Вот и польза от нашего соседа, – сказал Марк, – после визита к нему даже такие мудрецы, как Тит, становятся ещё мудрее.
Тит швырнул в него порченой гроздью. Антон прекратил начинавшуюся битву на винограднике – встал между бойцами.
– Кстати, – спросил он Тита, – мудро ли я поступил, рассмеявшись при нём? Не нажил ли я врага?
– Он уже давно забыл и тебя, и всё, что хотел от тебя, – усмехнулся Тит. – Недавно он купил раба за десять тысяч сестерциев. Этот раб умело подражает крикам птиц, которых подают на стол: если приносят журавля – курлыкает журавлём, если утку – крякает, если скифская птица… – не зная, как кричит скифская птица, Тит издал гортанный мычащий звук. – Даже умеет петь соловьём, когда подают соловьёв.
Антон подумал: «Что же он делает, когда приносят рыбу?» – но задал другой вопрос.
– От кого ты это узнал?
– От Айпада, – ответил Тит, теперь называвший своего раба только этим именем.
– А он откуда?
– Такие новости летают быстрее любой птицы, – ответил Тит. – Ведь даже если господа-соседи в ссоре, рабы всё равно не враждуют. Они встречаются на дорогах, в харчевнях и для них нет большего развлечения, чем обсуждать господ. Ты ведь не удивился, что сосед знает про свойства твоего большого амулета на руке.
После разговора в давильне Антону стало чуть легче. Он мысленно пожелал здоровья и рабу, умеющему кричать скифской птицей, и даже его злому хозяину.
Кстати, о здоровье, точнее, о медицине, Антошка уже говорил с Леоном. Тот почти не расспрашивал Антона о чудесах будущего. Единственная тема, которую они обсуждали, – искусство врачевания. Увы, Антон мог рассказать только о диковинках, и то общими словами: о трансплантации органов, о том, что можно заморозить и пришить отрезанную руку, о вакцинах, благодаря которым удалось победить самые страшные болезни. Если же Леон заговаривал о каком-то конкретном заболевании, то Прибор переводил его слова очень приблизительно, и Антон не всегда понимал, о чём именно идёт речь: то ли о туберкулёзе, то ли о пневмонии. Для понимания не хватало знаний.
«Жаль, на мобильнике нет анатомического атласа. Наверное, с тех пор анатомия сильно продвинулась, и Леон открыл бы много нового для себя», – подумал Антошка.
Он хотел рассказать и о вреде свинцовой посуды: пусть её не употребляют хотя бы в одном римском доме. Но надо, чтобы доводы были серьёзными и хоть чуть-чуть научными: не просто «у нас не принято», а «потому что». А таких доводов у него не было.
«Современного человека без айфона и интернета можно посылать в любое прошлое, – печально подумал Антошка. – И пороха не изобретёт, и Америку раньше времени не откроет».
Утром следующего дня Тит присоединился к тренировке с условием поучаствовать лишь в битве на мечах. Кулачный бой и борцовские приёмы он не очень любил, а вот фехтование ему нравилось. Он ловко уходил от ударов, уклонялся, успевая задеть противника, а потом говорил Марку: «Пока ты рубил воздух, я дважды подсёк тебе сухожилия».
Успехи в фехтовании делал и Антошка. Помогли не столько борцовские приёмы, сколько занятия гимнастикой. Он тоже не раз заставлял Марка рубить воздух, сам же колол и в грудь, и в бок. И если раньше Марк пару раз заставлял своего Брита встать рядом с Антошкой и бился один с двумя, то сегодня братья вышли вдвоём против Антошки. Он продержался около минуты, потом всё же оступился и свалился на песок.
– Пусть в паре с тобой сразится Брит, – сказал Марк. – Эй, Брит, ты куда исчез? Ты где? Здесь? Быстро иди к нам и вспомни, как твои отцы при царице Боадицее рубили наших легионеров.
– Но победили в итоге, как всегда, мы, – заметил Тит.
Антошке не очень нравилось, когда Марк вовлекал Брита в тренировки. Нельзя сказать, что сын Луция Эмилия использовал своего раба, как боксёрскую грушу или столб для рубки мечом. Марк фехтовал осторожно, если и оставлял синяки, то лишь на плече и руках, да и то не больше, чем у Антошки. Но Антон соглашался на поединок сам, а разве раб мог отказаться?
Антошка давно хотел сказать об этом Марку. Но когда был повод, Прибор, как всегда перед тренировкой на мечах, оставался на скамье. Без Прибора на языке был лишь десяток словечек. А потом Антон забывал о своих намерениях.
В любом случае Брит хоть и не очень охотно, но пошёл сражаться. Как спарринг-партнёр он был не идеален: выше на голову и Марка, и Антошки. В настоящем бою просто напрашивался на прямой укол в живот. Тем более, подобно предкам-воинам не столько колол, сколько рубил, подставляя правый бок. Марк этой ошибкой не пользовался и сильных прямых ударов не наносил.
В первой схватке близнецы одержали верх. Во второй Антошка и Брит, не сговариваясь, выбрали идеальную парную тактику: Брит сдерживал Тита, не поддаваясь на его обманные манёвры, а Антошка атаковал Марка и смог задеть его трижды, пропустив лишь один удар.
– Всё! – сказал Марк, втыкая в песок деревянный меч. – Я убит, а мой брат взят в плен и назначен учителем хороших манер, а впрочем и не очень хороших, к варварским детям.
Антошка поспешил к скамейке за Прибором. Он не любил, когда друзья говорили о чём-то, а он не понимал. Тем более перебранка Марка и Тита всегда была забавной.
Прибора на скамейке не было. Антон заглянул под неё, даже приподнял тунику Марка – сам он по совету Леона тунику не снимал.
Ещё руки не успели задрожать, ещё холодная испарина не появилась на лбу, а уже понял – сам себя обманывает. Прибор не мог затеряться под туникой или лежать под скамейкой. Его просто не было.
Тысяча девятьсот двадцать восемь лет вперёд.
10:20 утра.
– Николай Иванович, здравствуйте, – сказал дядя Лёша. – Извините, вынужден вас отвлечь. Да, помню, до 16:00 вам звонить нельзя. Но произошло ЧП, связанное с проектом «Компас». Прибор потерялся. И не один. Что? Какие параметры объекта?
Дядя Лёша повернулся к маме. Его лицо было почти идеально белым.
– Наталья Юрьевна, какого роста Антон?
– Метр тридцать четыре… тридцать шесть сантиметров, – сказала она и тоже побледнела.
– Не выше метра тридцати шести. Вес?
– Весной весил 45 килограммов. В июне, наверное, сбавил.
Дядя Лёша передал данные. Молча слушал далёкого собеседника. Лишь сказал: «Я при этом не присутствовал».
Потом мама подошла к нему и вырвала трубку.
– Здравствуйте, Николай Иванович. Я мама Антоши Весёлкина. Простите, что перебиваю. Меня не интересуют никакие технические параметры. Меня интересуют только две вещи – где находится мой сын и когда вы вернёте его обратно.
Минуты две мама слушала, потом сказала:
– Николай Иванович, повторяю, меня не интересуют технические подробности. В том числе условия хранения вашего замечательного Прибора. Меня интересует, где сейчас Антон. Что? «Он находится там, где захотел оказаться»? Хорошо. Я жду ответа на второй вопрос. «Он вернётся, когда захочет, но…» Что значит «но»?!
Луций Эмилий несколько дней был в отъезде, поэтому поисками распоряжался Марк. Он поспешил к управляющему – виллику, рассказал о пропаже важной вещи, принадлежащей гостю, и получил едва ли не диктаторские полномочия. Не прошло и пяти минут, как десяток рабов, оторванных от хозяйственных дел, поспешили ко всем выходам и лазейкам, чтобы Прибор не вынесли из усадьбы. Затем начался поиск внутри.
Сначала опросили трёх рабов – Брита, Фрака и Айпада. Однако Айпад лишь сопроводил Тита до палестры; услуг во время тренировки от него не требовалось, и он ушёл на кухню подкрепиться. Брит не вставал со скамейки, пока его не позвали. После этого он следил, как бы не заработать дополнительный синяк, а не за скамейкой.
Проще всего было с Фраком. Он принёс Антошке умыться и отправился в свою каморку спать. В палестру Антон его не брал, чтобы Марк не заставил раба драться на мечах.
Антошка наблюдал за расследованием и допросом. Но, во-первых, почти не понимал, о чём говорят. Прибор сыграл с ним злую шутку: он так и не научился устной речи. А во-вторых, тоскливый страх не отступил, наоборот, медленно сжимал сердце холодными лапами. «Навсегда здесь, навсегда! – без слёз вздрагивал Антошка. – Ни мамы, ни папы, ни России. Здесь жить, здесь умереть!» Он слышал, как обращаются к нему, но не мог ответить. Подумал, что надо сходить в свою комнату. Увы, римская спальня такова, что в ней не затеряется и спичечный коробок. Потом видел, как обыскивают рабов, хотя что толку обыскивать? Не флешку утащили, даже не мобильник.
«Кстати, может, включить мобильник и позвонить? Может, Прибор отзовётся?»
Дурацкая мысль напомнила Антошке, как легко находились мобильники дома, как мама находила и другие предметы, как мама…
…которую больше не увижу никогда. Туманная пелена окутала голову, Антошка прижался спиной к стене, соскользнул по ней, чтобы не удариться.
…Пришёл в себя почти сразу. В нос ударил запах какой-то гадости. Глаза заслезились, но открылись. Над ним склонился Леон с флакончиком в руке. «Какой-то античный нашатырь, разноцветная соль», – подумал Антон.
Леон что-то ему говорил, а Антошка плакал – пусть все думают, что от этой соли. Всхлипывал, смахивал слёзы, шептал: «Помоги мне».
Подошёл Тит, что-то сказал. Леон ответил, и Тит быстро ушёл. «Может, Титу повезёт», – вяло подумал Антошка.
Между тем врач протянул руку – вставай. Они прошли десяток шагов и оказались в комнате Леона: много книг-свитков, чертёжные инструменты. Впервые в Риме Антон увидел шкаф с полочками: склянки, горшочки, кувшины с засохшими букетами – настоящая лаборатория колдуна. Очень интересно… только не сейчас.
Леон жестом предложил Антошке сесть на кровать, поставил перед ним восковую дощечку, на которой стилосом выцарапывают буквы. Быстро, умелыми штришками нарисовал предмет, в котором Антон узнал Прибор. Потом рядом – палка-палка-огуречик – изобразил фигурку, тянущую к ней руки.
Потом указал пальцем на Антошку, а стилосом – на предмет. Будто передал ему Прибор.
– Вы сможете мне его вернуть? – спросил Антошка и дополнил слова жестами.
Леон кивнул. Затем быстро стёр прибор и оставил одного вора. Рядом нарисовал крест.
«Неужели вор – христианин?» – подумал Антон.
Леон ударил себя по лбу: как я не сообразил? Стёр крест, нарисовал вместо него топор. Протянул стрелочку к фигурке вора. Стёр ему голову.
«Это орудия казни, – понял Антон. – Если вора разоблачат, то казнят».
Потом врач прижал палец к губам.
«Чего он хочет? Может быть… Может быть, он назовёт вора, если я пообещаю никому не рассказывать и сохраню ему жизнь?»
Антон выхватил стило из рук учителя, затёр топор и пририсовал фигурке голову обратно. Показал на свои губы, стал мотать головой.
Леон улыбнулся. Но всё же указал Антошке на грудь. «Мне нужно поклясться? На крестике?»
Антошка так и сделал. Леон опять улыбнулся, стёр все рисунки, взял Антона за руку и вывел из комнаты.
Несмотря на слёзы и страх, Антон заметил, что врач умеет двигаться быстро. Обычно он даже по дому шёл, ощупывая палкой пространство перед собой, будто и в коридоре хотел найти полезное растение. А сейчас за ним было почти не угнаться.
Они дошли до хозяйственных служб и вошли в овчарню – крытый загон. Овец, в отличие от другой скотины, на вилле было немного, не набралось бы и сотни.
Леон о чём-то спросил сторожа, тот ответил. До Антошки донеслось громкое «уффф» – всё в порядке.
Леон поставил Антошку в тень навеса, сам стал издали разглядывать стадо. Как показалось Антону, уже собрался подойти к баранам. Но тут в овчарню вошли двое: незнакомый парнишка и Брит. Слуга Марка не заметил ни Антошку, ни Леона; он вообще не смотрел по сторонам. Подошёл к овцам, что-то проговорил, будто общался со старыми знакомыми. Поговорил и со сторожем овчарни – похоже, они соглашались, а не спорили.
Затем взял барана за рога, передал парнишке. Тот перехватил барана, выгнал из стойла. Когда были отсчитаны пять баранов, Брит собрался выгнать их наружу. И в этот момент Леон вышел из-под навеса. Брит отшатнулся. Врач взял за рога самого породистого барана и подтолкнул обратно в стадо. Что-то сказал сторожу резким, повелительным голосом. Тот поймал другого барана и дополнил пятёрку.
Брит побледнел. Что-то быстро проговорил Леону. Врач ответил резко, раб отступил и, если бы не столбик навеса, может, и упал бы.
Посторонний парнишка выгнал баранов из овчарни. Пару раз обернулся к Бриту – видимо, ждал помощи. Но Леон сказал сторожу: «Иди, сопроводи». Антошка не понял их диалога, но догадался о смысле слов Леона: «Теперь здесь главный – я».
Когда в овчарне они остались втроём – Леон, Антошка и Брит – врач подошёл к оставленному барану и засунул руки ему под брюхо. Брит, увидев это, упал на колени.
Антошка, чуть не оттолкнув врача, тоже полез под барана. «Ух, ну и крепки же нанолипучки», – со слезами и смехом проговорил он, дёргая за концы ремешков. Наконец справился и вытащил Прибор.
Брит по-прежнему стоял на коленях и рыдал, протягивая руки к врачу. Леон подошёл к нему и несколько раз довольно крепко ударил палкой.
– Убирайся, пока тебя не хватились и не заподозрили! Сообщника отколоти сам, да покрепче.
Эти слова Антошка понял. Ведь Прибор уже был у него на руке.
«Древний Рим сделает из меня отъявленного вруна, – подумал Антон. – Сначала придумал варварское посольство и разбойников. Теперь покрываю преступника. Зато история попроще: пришёл в комнату, а там – Прибор. Украли и подкинули. Надеюсь, никто не видел, как я возвращался с ним».
Антошка размышлял лёжа: Леон распорядился уложить его в постель.
Соврать пришлось четыре раза. Тит сразу радостно закричал:
– Возблагодарим богов! Антон опять понимает человеческий язык!
Марк остыл не сразу. Хотел продолжить следствие, найти виновного и непременно наказать. Антошка довольно слабым голосом – действительно чувствовал себя скверно – объяснил, что лучше не искать вора. Ведь если вор будет найден и признается, значит, была кража, а это позор для дома. Помог Тит – напомнил, как у Александра Македонского варвары украли его любимого коня Буцефала, тот приговорил их к смерти, но когда вернули – помиловал.
Потом братья пошли по своим делам – вернее, их выгнал Леон. Присел возле кровати.
– Спасибо, – прошептал Антошка. – Сообщник Брита – Айпад? Он вспомнил, как Одиссей спрятался под брюхом барана, и подарил идею Бриту? А может… Может, Брит сам передал ему предмет, и тот отнёс его в овчарню?
Леон взглянул ему в глаза и кивнул – да.
– Но как же вы догадались? – ещё тише спросил Антон.
– Я узнал от нашего виллика, что вчера виллик усадьбы Руффа предложил купить пять баранов по очень хорошей цене, и удивился: ведь у них много своих овец. Брит часто помогает в овчарне. У Крита (Антошка вспомнил, что именно так зовут Айпада) появилась идея. Они объединили усилия и чуть не похитили твой важный амулет.
– Но почему? Разве им плохо живётся?
– Тише, – сказал Леон. – Марк и Тит – добрые дети, но не всегда замечают, что творят. Марк заставляет Брита драться с ним, оставляет синяки. Тит иногда в шутку грозится продать Крита Руффу. Страх, обиды и надежда получить огромные деньги подвигли рабов на преступление. Ты родился среди свободных людей, и тебе проще понять меня.
– Да, – ответил Антон.
Сквозь сон Антошка слышал далёкие удары молота. «Надеюсь, это не заковывают в цепи бедняг-воришек», – подумал он.
Утром выяснилось: это Марк попросил кузнеца выковать специальные выпуклые наручни для правой руки гостя, чтобы рубиться деревянными мечами, не боясь повредить Прибор.
Брит и Крит, как ни в чём не бывало, сидели на скамейке.
Антон с трудом отходил от вчерашнего шока и поэтому часто пропускал удары. Марк хотел, как вчера, позвать Брита, но Антон отвлёк его разговором и дважды уколол с трёх выпадов.
Потом долго, расслабленно плавал в бассейне. «Хоть одно хорошо, – думал он, – Руфф не получит Прибор и отстанет».
Два дня спустя Антошка проснулся среди ночи. Происходило что-то странное, непривычное. Он встал и, ничего не понимая, но уже тревожась, подошёл к окну. Снизу доносились командные голоса, горели факелы. Блеснул солдатский шлем.
Надо бы выскочить в коридор, узнать, что происходит. Но страх сковал тело. Почему-то казалось: ночной переполох относится к нему. Выйти из комнаты – значит покинуть убежище, оставить последнюю надежду.
Антошка сжался в углу комнаты. Скорее бы всё закончилось. Скорей бы вернулась тишина – пусть тишина чужого дома, но всё равно привычная.
Так и произошло. Внизу громко хлопнула дверь, и чужие факелы удалились.
Но тревога осталась в доме. Донёсся голос Фотия: «О, неслыханная несправедливость!» Потом в комнату постучал Марк.
– Пришли воины городского претора, – тихо сказал он. – К ним поступил донос: в нашем доме скрывается христианин. Виллик начал спорить с офицером, но к ним вышел Леон и сказал: единственный христианин в этом доме – я. Его увели. Он попрощался с нами.
Антошка впервые увидел слезинку под левым глазом Марка.
– Он сказал Титу: правда в речах важнее их красоты. Мне: береги голову в кулачном бою. Мы хотели позвать тебя, но он запретил и передал тебе только одну просьбу: никогда не снимать тунику. Не знаю, что это означает. Но он любил всех нас.
Антошка вышел из комнаты вместе с Марком, спустился в атриум. Там стояли возмущённый Фотий, плачущий Тит и мрачный виллик.
– Я послал раба следом, – сказал он, – пусть передаст деньги и офицеру, и Леону. Офицеру – чтобы был милостив с арестантом; Леону они пригодятся тоже.
Раб вернулся через полчаса с неожиданным рассказом.
– Я прошёл полмили и почти догнал конвой, как вдруг впереди из-за кустов вышли два человека и обратились к офицеру. Я узнал их по голосам: один из них – виллик Руффа. Они обещали офицеру пятьсот сестерциев, если он позволит им взять и отнести господину всё, что будет найдено на правой руке арестованного. Я не стал таиться, подошёл ближе и слышал, как виллик воскликнул: «Ничего нет, обман!». Он спросил офицера: «Вы уверены, что арестовали того, кого надо?» Он ответил: «У меня приказ, основанный на доносе: на вилле Луция Эмилия скрывается христианин. Его мы взяли, ведём в город, а что у кого на руке, нас не касается».
«Так вот в чём дело! – подумал Антошка, чувствуя, как по телу бегут мурашки. – Руфф узнал про мой крестик, донёс в город. Солдаты пришли за мной. А Леон пошёл под арест вместо меня! Теперь его казнят».