Ночной Рим ничем не напоминал дневной. Если здесь и была ночная жизнь, то лишь дружеские пирушки за стенами домов. На улицах – ни одного прохожего. Дважды прошли патрули «бодрствующих», звеня оружием и освещая путь факелами, – кто не желал встречи с ними, мог свернуть в проулок.

Ночь была тёплой, даже жаркой, но всё равно иногда пробирал озноб. Уж очень мрачным был ночной Рим. Даже в тот страшный день, когда потерялся Прибор, Антону не казалось, что всё ему снится. А сейчас он чувствовал себя именно как в страшном сне. Казалось, ущипнёшь себя – и проснёшься дома. На всякий случай ущипнул. И не проснулся.

Впереди показалась громада Колизея. О том, как проникнуть внутрь, друзья договорились по пути. Подошли к сторожу – дремлющему детине. Красноречивый Тит объяснил ему – двое сыновей благородного провинциала проездом прибыли в Рим и на рассвете покидают город. Но они побились с друзьями об заклад, что непременно побывают в Колизее. Антошка молчал – он считался рабом. Братья были одеты в тоги, а он в тунику. Да и какой же благородный провинциал ходит по Риму без раба днём или ночью?

Сторож отвечал, что пустить не может. Тит прибег к новому аргументу:

– Если я выиграю пари, то заработаю сто сестерциев. Помоги нам, и ты получишь десять из них.

– Ты хочешь заработать девяносто и при этом так скуп, – хмыкнул сторож.

– Хорошо, – вздохнул Тит, изображая жадину, – я готов заработать восемьдесят. Но мы больше не торгуемся.

Сторож кивнул, получил двадцать монет и открыл ворота.

– Заметь, я прихватил и снадобье, и деньги, а ты пошёл с пустыми руками, – ехидно прошептал брату Тит.

– Это хорошо, а то я думал, что ты будешь, как всегда, обузой, – ответил Марк.

Антон приготовился останавливать начинающуюся драку – встал между братьями. Но Тит шепнул: «В Колизее принято драться только на арене».

Ночной Колизей был ещё страшней, чем ночной Рим. Пустые ряды сидений казались бесконечными. Откуда-то доносился вой и рёв зверей, приближаясь с каждым шагом вниз. Хотелось идти тихо и не шептаться.

Дошли до бортика, спустили верёвку, обвязав вокруг колонны, слезли. Под ногами хрустнул песок арены. Тит рассказывал, что в иные дни его подсыпают десять раз.

Антон не верил в биоэнергетику, но не мог отогнать мысль, что здесь погибли сотни людей. И каждый из погибших видел в последнюю минуту не лица родных и товарищей, а радостный оскал убийцы, поднявшего меч, и слышал ликующие крики толпы.

А сколько здесь погибло зверей! Их ловили в лесах и джунглях, везли через море и здесь выгоняли из клеток навстречу смерти. Вряд ли животные хотели драться. Они с радостью уползли бы в нору, в берлогу, в ущелье. Но куда скрыться от тысяч глаз ревущих зрителей, от раскалённых прутьев, копий и кинжалов?

Антошку затрясло. Лучше бы Древний Рим скучал, чем развлекался вот так.

Друзья обошли арену в темноте и уткнулись в открытую дверь, ведущую в коридор.

Антон включил мобильник – эх, жаль, нет Сети. Вызвать бы какой-нибудь спецназ, специализирующийся на освобождении заложников…

Сети не было, зато зарядка осталась, и можно было светить мобильником, как фонарём.

Друзья на миг остановились, не понимая, что это за чудо. Антошка обещал объяснить потом.

Прошли ещё немного. Впереди горел свет. Судя по голосам, это была караулка.

– Когда же принесут ужин? – донёсся голос одного из служителей. – Я готов отнять мясо у льва!

– Не стань пищей сам, – хохотнул его товарищ, – они разомнут зубы перед тем, как позавтракать христианами.

Друзья на цыпочках отошли вглубь коридора, решая, что делать. Впереди засветился огонёк факела. Показался раб-служитель, парнишка чуть старше Антона. В правой руке он нёс тазик, пахнущий похлёбкой.

Решение пришло мгновенно.

– Оставь, дальше понесу я, – сказал Антон, выходя ему навстречу. Парнишка с благодарностью взглянул на него – похоже, ужин и вправду запоздал, и его ждали неприятности.

– Ты хитроумнее Одиссея, – сказал Тит, вливая добрую половину пузырька в похлёбку.

«Не много ли?» – подумал Антон. Впрочем, тех, кто служит в темнице и помогает казнить невинных людей, он не жалел.

– Мы в тогах, – вздохнул Марк.

– Я уже понял, что сегодня мне играть роль раба, – ответил Антошка и понёс ужин в караулку.

Там ему удалось с трудом увернуться от пинков и узнать, что он сын самого глупого и ленивого осла. К счастью, голод победил жажду мести.

– Храбрецы, я ни разу в жизни не видел преступников, именуемых христианами. Можно на них посмотреть? – спросил Антон развязным тоном.

– Этот зверинец слева по коридору, – сказал кто-то.

– Но будешь слишком любопытствовать, попадёшь к ним, – добавил начальник.

Выждали десять минут – по словам Тита, зелье действовало уже через пять, но мало ли что… Затем пошли по левой стороне. Пахло страшно – зверинцем и кровью.

– Я не пророк, – услышал Антошка знакомый голос, – но, может быть, и до наступления Его Царства придут времена, когда можно будет без страха исповедать нашу веру?

– Леон! – чуть не крикнул Тит. Марк закрыл ему рот.

Они подошли к решётке. Люди в темнице подняли головы, взглянули на них.

Антон посветил мобильником. К счастью, не замок, а обычный засов, только очень массивный. Марк, как самый сильный, ухватился за металлическую ручку…

– Сообщники осуждённых? – раздалось сзади. – Заходите в камеру, львов хватит на всех.

* * *

Одна тысяча девятьсот двадцать восемь лет вперёд.

10:25 утра.

– Я всё равно ничего не понимаю, – сказала мама, отстранив руку с мобильником от уха. – Может, он боится меня?

– Наталья Юрьевна, – осторожно ответил дядя Лёша, – у Лукьянова проблемы с речью, а прибор для исправления голоса, он, как всегда, забыл дома. Давайте, я попробую объяснить вам.

– Что? – тихо спросила мама.

– Условие возвращения. Точнее, что может перевести хронокомпас в режим возвращения. Если вы помните, одним из параметров, заложенных в него, стала функция, благодаря которой им не сможет воспользоваться негодяй.

– Но Антоша не негодяй! – воскликнул папа. – Почему же он ещё не вернулся?

– Я неправильно сказал. Эта функция должна воспрепятствовать использованию хронокомпаса в корыстных целях. Этические требования к добровольцу-путешественнику серьёзнее, чем к космонавту. Из космоса нельзя привезти миллион, а в прошлом могут найтись такие тайны, которые обогатят…

– Короче! – крикнула мама.

– Короче, – чуть не заикаясь, сказал дядя Лёша, – у человека, попавшего в прошлое благодаря хронокомпасу на определённом этапе должна возникнуть максимальная неэгоистическая мотивация. Он должен отрешиться от личных интересов, признать некую ценность более важной… Более важной, чем собственное выживание. И тогда хронокомпас сможет перейти в режим возвращения. Возможно, этот параметр следовало подкорректировать, но сейчас это уже нельзя сделать. Если, конечно, Антон действительно…

Раздался глухой звук. Мобильник дяди Лёши выпал из маминых рук.

* * *

Антон обернулся. Сзади стоял один из служителей, высокий бритый здоровяк с дубиной в руке. Он пошатывался, его клонило в сон. Но любопытство оказалось сильней, он пошёл следом и вот…

– Я предотвратил третий побег, – проговорил он, будто не веря своей удаче, – теперь я стану римским гражданином.

– Не станешь, – сказал Марк, отодвигая Антона. – Ты ничего не видел. Иди к Гипносу, или отправишься к Плутону.

«Ну да, Гипнос – видимо, бог сна. А Плутон, кажется, бог смерти», – отстранённо подумал Антошка.

– Мальчик, – пошатываясь, проговорил здоровяк, надвигаясь на Марка и поднимая дубину, – ты хочешь пойти на закуску как следует отбитым? Львы оценят.

– Антон, – спросил Марк, – я правильно встал?

– Да, – дрожащим голосом ответил Антошка. И сообразил, как помочь другу. Едва стражник взмахнул дубиной, он включил на мобильнике фонарик и направил луч верзиле в глаза.

Ослеплённый стражник покачнулся. Марк шагнул к нему, схватил за руку, вывернул, присел…

– Резче! – крикнул Антошка. Марк что-то буркнул в ответ, пригнулся, и громила, перелетев через его спину, звучно грохнулся о каменный пол.

Похоже, удар помог ему окончательно отправиться в объятья Гипноса.

– Не хуже, чем ты, – гордо сказал Марк, и Антошка согласился.

За это время Тит, пыхтя от напряжения, смог отодвинуть засов. Дверь лязгнула и нехотя отворилась.

– Леон, – крикнул Антошка, подскакивая к узнику.

– Антон? Марк и Тит, вы тоже здесь? – удивлённо спросил врач.

– Да. Мы пришли, чтобы вас спасти. Охрана спит. Мы можем выйти и убежать.

– Изыди, – послышался негромкий голос в стороне. – Изыди, злобный дух, и не смущай верных.

Антон оглянулся. В темнице, кроме Леона, было ещё шестеро узников. Они насторожённо глядели на пришельцев, на Антона – в первую очередь.

– Это мой ученик, – сказал Леон.

– Неважно, чьё обличье принял демон, – сказал узник с измождённым лицом. – Важно, что он творит. Он хочет лишить нас небесных венцов, сокрушить нашу веру надеждой на земное спасение.

– Тимофей, вспомни ангела Господня, который вывел апостола Петра из темницы, – сказал кто-то.

– Это был ангел, – возразил Тимофей. – Но даже если это живой человек, для чего он хочет смутить нас? Нас, уже приготовившихся предстать перед Господом?

– Леон, пойдём, – сказал Тит.

Учитель покачал головой:

– Я не пойду без моих братьев.

Антон застыл, чуть не окаменев. Такого он не ожидал! Столько тревожных дней, опасный вечер – и всё напрасно…

– Леон, и вы, верные братья, – сказал он. – Я не демон. Я пришёл вас спасти. Зачем вам умирать? Леон, ты такой мудрый и добрый, ведь даже когда ты не проповедуешь свою веру, всё равно, ты делаешь добро. Наверное, это может каждый из вас. Какая польза оттого, что завтра зеваки будут смотреть, как вас терзают звери?

Антошка запинался, не находил нужных слов. Было больно и тоскливо: вот так взяли и обозвали демоном! Слёзы катились из глаз, но он не замечал. Хотел найти умом или душой слово, аргумент, чтобы пробить эту стену, убедить.

– Я пришёл не один. Два сына римского сенатора тоже рискуют собой. Пожалуйста, послушайте меня, поверьте и бегите. Леон, я не уйду без тебя!

Антон бормотал, плакал и не слышал, как усилилось гудение Прибора. И не сразу увидел, как на стене стали появляться картинки. Слёзы мешали их разглядеть: кажется, это был храм, в нём крестили младенца.

Потом Антошка смахнул слёзы и увидел на стене новую картинку, большую и яркую. Какое-то знакомое место, храм тоже знакомый… вспомнить бы, как он называется. Контуры картинки были идеально синими и не колебались.

Узники смотрели на неё во все глаза.

– Братья, простите меня, – громко сказал Тимофей. – Я спутал посланца Бога с посланцем диавола. Мы нарушим Божью волю, не воспользовавшись помощью, посланной нам.

– Марк, Тит, – быстро сказал Антон, не сводя взгляда со стены, – прощайте. Вы отличные парни. Прошу, на совершеннолетие отпустите на свободу Брита и Айпада – вы получите двух друзей. Прощай, Леон! А теперь не тратьте время, бегите!

И, как и в секретной каморке, отвёл руку, чтобы оказаться между Прибором и стеной.

* * *

Одна тысяча девятьсот двадцать восемь лет вперёд.

10:30 утра.

Зазвонил папин мобильник.

– Ответь, – вяло сказала мама. Она сидела на полу. Из лежавшего телефона всё ещё доносился голос конструктора Лукьянова.

– Что, Антон? Ты где? Ну, погоди!!!

Папа обернулся к маме.

– Наше чадо, наше сокровище, не знаю, зачем, добралось до Владимира. Теперь стоит у Покрова-на-Нерли и просит его забрать, так как у него ни копейки.

– Так, – медленно сказала мама, забирая трубку, – так, сыночек. Ну, во-первых, теперь ты не увидишь ни Рима, ни Италии, как своих ушей. Что?

Обернулась к папе.

– У него стресс. Он хохочет, как сумасшедший.

Папа только развёл руками.