«Уважаемая Дарья Николаевна!
Сегодня я попрощался с Парижем. Город симпатичный, хоть ему и не хватает Эйфелевой башни, Лувра, а также канализации и тротуара.
Я уже рассказывал, что на дом мэтра Венана было совершено ночное нападение. Как и в прошлый раз на пустыре, разбойники хотели похитить Антуанетту. Бертран решил не дожидаться короля, а уехать прямо сейчас. Ему не нравится город, в котором засада возможна на любом перекрёстке и нельзя спокойно спать. Мэтр Венан говорит, что в его доме девушка в безопасности, а Бертран отвечает: в следующий раз враги подожгут дом.
Бертран едет на войну с северными язычниками в Ливонию, в окрестности Риги. Этот город основан совсем недавно как база для войны с местными племенами. Мэтру Венану известно, что неподалёку от этих мест начинаются русские княжества, и он попросил рыцаря взять меня с собой. Средневековые европейцы, как, впрочем, и византийцы, отличаются от римлян интересом к географии. Они, пусть с ошибками, но рисуют на картах дальние страны. А для римлян существуют только своя империя и варвары. Римлянин никогда не отправится к варварам просто так, разве что с легионом, чтобы их завоевать. А Церковь посылает миссионеров, которые, если возвращаются живыми, исправляют существующие карты, наносят на них новые страны. Также в незнакомые земли отправляются купцы.
Уезжают все мои друзья: и Бертран, и Антуанетта и, как ни странно, Жак. Он до сих пор уверен, что оба раза негодяи приходили за ним. Мэтр Венан выдал ему рекомендательное письмо. Оно не позволит открыть аптеку во Франции или во владениях императора Фридриха, но в Ливонии нашего Жака признают Авиценной. Перед расставанием мэтр Венан выдал Жаку приличную сумму денег – не знаю, сколько, но Жак и радуется, и боится. И ещё запас ингредиентов для лекарств: разные вытяжки, концентраты, соли, – всё, что можно получить только в лаборатории. Мэтр добавил, что если дела пойдут хорошо, то этих запасов хватит, пока ученик не накопит средства на оборудование.
Кстати, мэтр Венан дал деньги и мне тоже. И не просто так, а за горчичники. Это лекарство уже стало модным. Пациенты говорят: раз больно, значит, должно подействовать. Я надеюсь, что не очень сильно повлиял на прогресс человечества, зато у меня в кармане есть несколько серебряных монет. Я решил поберечь кроссовки и заказал себе сапоги, мастерскую посоветовал Жак. Натёр пару мозолей, но ступни привыкли.
Жак, прощаясь с мэтром Венаном, пустил слезу. Мне тоже было грустно с ним расставаться: очень хороший дядька. Пусть он верит, что планета Сатурн связана с человеческой селезёнкой, а порошок из летучей мыши может быть лекарством, но с пациентами он вежливей и внимательней, чем иные врачи нашего века. Не удивляюсь, что у такого доктора даже сухой коктейль из пятидесяти компонентов является противоядием. А когда этот коктейль у него воруют и начинают им лечить, то такой териак становится сухой глиной.
Итак, мы двинулись в путь. Со мной странствующий рыцарь, странствующая девица (правда, по-прежнему переодетая оруженосцем), странствующий аптекарь и я, просто путешественник. Пока, Дашка».
Коктейль хвалили все, даже Дашка, хоть он ей не очень понравился. Кроме свежего сока и ванильного сиропа Вика подлила в блендер какой-то резкий и крепкий напиток. Попробовать интересно, но если глотнуть чуть больше, начинает шуметь в голове. Коктейль хорош тем, что можно оставить недопитый бокал. И вообще пора уходить.
– Виктория, спасибо. Я пойду. Уже десятый час.
Именинница переглянулась с подружками.
– Солнышко, куда ты торопишься? Посиди ещё хотя бы полчаса. Мы ведь ещё в театр не играли.
– Как? – немного растерянно спросила Дашка, вспоминая, что говорили о чём-то, пока рассматривали арену в Вероне.
– Но ведь ты же сама себе делаешь грим перед спектаклями. Проведи нам мастер-класс на мне. Я сяду в кресло, а ты загримируешь меня как принцессу. Или нет, лучше как Атаманшу. Только не вульгарно, а чтобы получилась такая роковая дама пик, повелительница лесных разбойников.
– Ой, как классно выйдет! – восхитилась Юля. Надя и Аня Энгель присоединились к ней. О-Кстати сказал: «О, кстати, выйдет клёвая фотосессия». Фотограф подскочил со своей камерой.
Дашка пыталась отговориться, что у неё нет ни грима, ни кисточек. Но предусмотрительная именинница показала коробку профессионального театрального грима, села в кресло и сказала: «Ну, мастерица, приступай».
Дашка вздохнула и принялась за работу.
«Уважаемая Дарья Николаевна!
Моё путешествие по Европе продолжается. Мы уже проехали Иль-де-Франс и движемся в сторону Фландрии. То и дело пересекаем границы и проезжаем таможни между графствами.
Иногда я временно становлюсь глухонемым. Но хронокомпас быстро осваивает новое наречие.
Оказывается, до недавнего времени французскому королю принадлежало всего несколько доменов на территории нынешней Франции. Домен – это не адрес сайта, а владение. Но в последние два столетия короли начали забирать земли феодалов войной или дипломатией. Сейчас мы проезжаем графство Вермандуа. Король заключил договор с графиней Элеонорой, и она может спокойно править своим графством, но по наследству оно достанется короне. Бертран утверждает, что, чем бы ни закончилась война в Лангедоке: добьют ли крестоносцы катаров, или катары отобьются, – победитель уже известен, и это – французский король. Он заберёт и Тулузу, и окрестные земли, а они и богаче, и обширнее, чем графство Вермандуа.
Да, я обещал рассказать тебе, кто такие катары. Это люди, считающие себя „настоящими христианами“, от греческого слова „чистый“. Катары не признают священников католической церкви, у них есть свои епископы и их помощники – старший сын, младший сын. Они верят в то, что материальный мир сотворён злой силой и Бог Ветхого завета – тоже злой демон. Иисуса Христа они считают ангелом, который только делал вид, будто ел и пил, а на кресте не страдал. Мне это сразу не понравилось: может, в этом случае и верить надо тоже понарошку?
Катары, точнее те, кто получил консоламентум – „утешение“, должны жить, как святые: не есть мясо и вообще не убивать живых существ, кроме змей. Они не могут лгать, убивать, воевать, владеть собственностью. Так жить очень трудно, поэтому они стараются получить „утешение“ перед смертью, а если смерть не приходит, то могут уморить себя голодом. То есть всю жизнь могут кушать колбаску и убивать крестоносцев, а главное, чтобы перед смертью рядом оказался бы „перфект“, уже просветлённый, и успел дать тебе консоламентум.
У Жака свои претензии к катарам. Он говорит, что если катарская церковь победит и будет признано, что тело – темница духа, то врачи останутся без работы. Какой смысл ремонтировать темницу?
Катары есть и во Фландрии, и в Италии, но только в Лангедоке их поддержали феодалы. Поэтому в Лангедоке идёт война, а в других странах инквизиция разыскивает катаров, как обычных еретиков.
Как я понял, в Средние века инквизиция появлялась там, где появлялись еретики, и занималась тем, что отличала тех, кто заблуждается, от тех, кто распространяет ересь. Из всех моих средневековых знакомых инквизицию боится только Антуанетта. Она считает, что к ней, как к дочери вождя еретиков, отнесутся с предубеждением, будут задавать каверзные вопросы, пока она не оговорит себя. Но и она признаёт: главная задача инквизиции – исследовать, виновен ли человек в ереси, и оправдать, если не виновен.
Почему же теперь у инквизиторов такая репутация? Быть может, в будущем они станут охотиться на еретиков по принципу „найти, даже если их нет“, а если еретики не попадаются, будут сжигать ведьм? Не знаю».
Поначалу Дашка не то чтобы халтурила, но хотела поскорее покончить с обязанностью гримёрши. Однако Юля, Надя и Аня на три голоса восхищались её работой. Фотограф непрерывно снимал, и даже циничный О-Кстати делал полезные замечания и подбадривал. Поэтому скоро Дашка вошла во вкус: делала очередной мазок, отходила, рассматривала, иногда стирала. Наконец признала работу завершённой, отошла. Раздалось дружное «Ух, ты!» Громче всех воскликнула Вика.
Она встала, поплясала перед зеркалом, повернулась бочком, пропела: «Говорят, мы бяки-буки». Подскочила к Дашке, поцеловала её:
– Солнышко, теперь твоя очередь. Садись, я сделаю из тебя принцессу. Нет, подчеркну твою внутреннюю принцессу. Я же профессиональный художник.
– Может, не надо? – спросила Даша.
Вика вздохнула так, что разбойничий грим едва не размазался.
– Ну, пожалуйста, не обижай виновницу торжества. Я бы могла и Юльку, и Аньку загримировать. Но мне хочется накрасить именно принцессу. Я же тебе доверилась!
– Ну что ты! Садись! Сделай подарок хозяйке! На пять минут всего, – затараторили разом и Юля, и Надя, и оба парня.
Аня просила тоже, но тише остальных. Она отошла в сторонку, будто была тут ни при чём. Если бы Дашка посмотрела на неё, то увидела бы, что Аня покраснела, будто чего-то стыдится.
Но Дашка покорно села в кресло.
– Сейчас наша принцесса будет ещё принцесснее, – улыбнулась именинница.
Фотограф показал Даше кадры в своей камере:
– Смотри, как здорово получилось! Вот, вот, сюда посмотри…
«Уважаемая Дарья Николаевна.
Наше путешествие продолжается. Бертран говорит, что Фландрия – одно из самых благополучных и богатых мест Европы. Разбойников на здешних дорогах нет, а в иных странах ему пришлось бы перед выездом облачиться в броню и держать в руке копьё. Ещё не так давно в Англии существовал закон: каждый мирный путешественник, проезжая лесом, должен был трубить в трубу, иначе другие путешественники могли убить его, как разбойника. Не знаю, правильно ли это. Труба привлечёт какого-нибудь Робин Гуда: трубу он, может, и оставит, но кошелёк точно отберёт.
Впрочем, Бертран иногда полностью облачается. Надеть рыцарский доспех – непростая работа и для воина, и для оруженосца. Я несколько раз помогал, чтобы не утруждать Антуанетту. Он и раньше не заставлял её выполнять обязанности оруженосца, а звал слуг. А мне делать нечего, и я решил поучиться. И сразу же понял: оруженосец, даже если и не станет рыцарем, будет хорошим воином. Или на худой конец грузчиком. Меч и шлем тяжёлые, кольчуга весит килограммов пять, если не больше. Поверх кольчуги надевают не латы (похоже, их ещё не существует), а бригантину. Это вовсе не парусник. Так называют подобие бронежилета – внешняя сторона из ткани, а внутри железные пластины. Она ещё тяжелее кольчуги. Один раз Бертран позволил мне принести бригантину шагом, но на следующий раз – бегом. Крикнул: „Сарацины скачут к лагерю, сейчас забросают дротиками!“ Я и побежал.
Облачение Бертрана, как и другая средневековая одежда, сделано по мерке. Если в бою легковооружённые пехотинцы одолеют и разденут рыцаря, то смогут воспользоваться только щитом и, может, ещё шлемом. Бригантину придётся подгонять или искать такую же фигуру.
Раньше я читал, что рыцари в полном снаряжении были неуклюжими и если падали, то не могли перевернуться, как жуки. Бертран точно не такой рыцарь. Будто желая опровергнуть эту сказку, он пару раз нарочно падал и тут же вскакивал. И ещё он постоянно тренируется в пешем бою.
Как-то я удивился этому вслух. Бертран рассказал, что в одном из сражений с сарацинами под Ричардом Львиное Сердце убили коня, и тогда султан Саладин прислал ему коня из своей ставки, сказав, что королю не пристало биться пешим.
– Я не король, если потеряю коня, мне его не пришлют. Поэтому учусь обходиться без него.
В Древнем Риме я фехтовал с сыновьями сенатора на деревянных мечах и думал, что научился биться. Да и сейчас хожу в секцию фехтования. Но когда я встал против Бертрана с обычной палкой, и у него была палка, то понял – ничего не умею. Даже когда ко мне присоединялся слуга Мишель, Бертран легко выбивал у нас палки и опрокидывал нас на траву. При мне Бертран тренировался со слугой на мечах. Он не фехтовал, а бил по щиту. Когда я присмотрелся к мечу, то понял, почему так. Это не шпага и не рапира – пару раз можно отбить меч мечом, но на третий раз потеряешь пальцы, не спасёт и кольчужная перчатка. Теперь понятно, почему в трактире студенты намотали плащи на левую руку – хоть какое-то подобие щита.
Я показал рыцарю два приёма самбо. Бертран заинтересовался. Но у него такая реакция, что пропал весь эффект. Он просто угадывает мои движения. Нормальным спаррингом для Бертрана был бы какой-нибудь спецназовец, и то чемпион по единоборствам. Так что то, что рыцари умели только мечами махать, – враки.
Антуанетта смотрит на наши забавы, хочет в них поучаствовать, но Бертран её останавливает.
Она иногда разговаривает со мной, рассказывает о Бертране. Немного жалеет его. Говорит, что он и богатый, и знатный – немногие рыцари могут позволить себе запросто путешествовать из Палестины в Лангедок и из Лангедока в Париж. Обычно едут вслед за сюзереном. Но при этом Бертран несчастный. Оказывается, он был трубадуром. Настоящим – не таким, как в мультике, который путешествует с ослом и котом, а рыцарем, сочиняющим стихи о битвах и для прекрасных дам. Он был известен в Провансе, но, когда умерла его жена, перестал сочинять. Тоже дал обет и очень серьёзно относится к своему слову.
– Не знаю другого рыцаря, который покинул бы Палестину только из-за того, что другой рыцарь убил сарацина, – сказала Антуанетта.
Иногда Бертран напоминает мне Дон Кихота. Хотя, конечно, он сам очень удивился бы такому сравнению, если бы услышал.
Кстати, про Дон Кихота. Во Франции я видел ветряные и водяные мельницы, а во Фландрии их ещё больше – пик на них не напасёшься. Я думал, ветряк только мелет зерно, и удивлялся: какой смысл их строить ради одной работы? А оказывается, они ещё сбивают масло, треплют лён и валяют войлок. Есть ветряки на кузницах, они поднимают молот, а на лесопилках двигают пилу. Вот это уже настоящий прогресс по сравнению с античностью. Лучше использовать воду и ветер, чем гонять по кругу осла или раба».
Дашка взглянула на экран камеры и увидела не снимки, а видеоролик. Рассмеялась, стала смотреть, как движутся собственные руки, как наносят грим на щёки Вики…
И даже не поняла, что произошло. Что-то упёрлось ей в живот. А когда она увидела ремень, было уже поздно. Сзади щёлкнул карабинчик.
Дашка рванулась, попыталась встать. Но ноги не доставали до пола, а чтобы порвать такой ремень, надо быть Кинг-Конгом или хотя бы его женой.
– Что за шутки?! – возмутилась Даша и стала шарить руками за спиной в поисках застёжки.
О-Кстати резко и грубо перехватил её правую руку, положил на ручку кресла.
– Зафиксированный клиент в анестезии не нуждается, – тяжело дыша, сказал он, – где скотч?
– Вот, вот, – Надя уже протягивала ему отмотанную клейкую ленту. – Держи крепче!
Дашка принялась бить его по руке. Но Фотограф, отложив камеру, схватил её за левую руку и держал, пока правая рука, не была примотана к ручке кресла. Потом ту же операцию проделали с левой. Теперь Дашка могла только пошевелить пальцами, да и то с минимальным диапазоном.
– Отпустите меня, – тихо сказала она, – я ведь всё расскажу.
– Договорились, – ответила Юля. – Ты всё расскажешь, а мы всё покажем.
Дашка покрутила головой – где же именинница?
И увидела Вику Топорову на пороге комнаты. В её руке были большие ножницы.
«Уважаемая Дарья Николаевна!
Не знаю, весело тебе или грустно, но пишу тебе новое письмо.
Мы путешествуем по прекрасной весенней Фландрии. Это очень богатые края. Здесь делают полотна из овечьей шерсти, причём местной шерсти давно не хватает. Жак даже возмечтал открыть аптеку в Генте – много денег, много клиентов. Но узнал, что чужаков здесь не любят, тем более французов.
Скоро мы достигнем Шельды – реки, текущей в Северное море. По ней спустимся до Антверпена и дальше пойдём морем. Бертран считает, что такое путешествие надёжнее сухопутного, тем более в это время года не бывает штормов.
Время года действительно прекрасное – весна. Здесь уже зацветают сады, поют вернувшиеся птички. И никаких индустриальных шумов и запахов. Вообще пахнет в средневековых городах не очень хорошо, но по крайней мере не выхлопными газами. Это приятно.
Ну вот, начал с цветочков, а перешёл на гадость. Прости, пока».
В Антверпене задержались на два дня. Бертран хотел выбрать хорошее судно, подходящее для перевозки коней, чтобы им было не тесно. Кроме того, в окрестностях города находился монастырь бенедектинок, а его настоятельница приходилась дальней родственницей Бертрану. Он решил навестить её вместе с Антуанеттой – не согласится ли та избрать монашескую жизнь?
Антон однажды спросил девицу:
– Скажите, а вам приходилось исповедоваться в нынешней одежде?
– Нет, – ответила Антуанетта. – Боюсь, меня не допустят к причастию, пока я не переоденусь в естественную одежду. Поэтому я сама наложила на себя епитимью – ем мясо один раз в неделю.
Сегодня была пятница, и без мяса обходился весь католический мир. Антон не протестовал против такого благочестия: в дороге мясо было или слишком жёстким, или с переизбытком чеснока, который использовали с той же целью, что и пряности. Поэтому сегодня из всей компании мясо ел только Блан. Некоторые особо благочестивые люди не кормили в постные дни собак мясом и даже запрещали кошкам ловить мышей, но Бертран к таковым не относился.
В гостинице на берегу реки остались только Жак и Антошка. Они сидели на набережной, обсуждали, чем займутся, прибыв в пока ещё далекую Ливонию. Жак раздумывал вслух, хватит ли ему денег запастись во Фландрии нужными снадобьями, и предлагал Антошке на время остаться с ним и помочь. Антошка вяло соглашался, поглаживал Блана, лежащего у ног.
«Вообще-то надо попытаться вернуться, – думал он. – Пусть в моём настоящем времени прошло полчаса, ну, сорок минут. Пусть даже дядя Лёша точно не позвонил родителям. Всё равно, так неправильно».
Думал, а сам побаивался и понимал, почему. Несколько раз, уединившись, он пытался вызвать картинки. Но каждый раз луч был жёлтым, демонстрационным. Можно было эмоционально напрячься, постараться вызвать синий контур. А если сорвётся? Если не получится? Хватит ли сил на новую попытку?
Он в очередной раз протянул руку, чтобы погладить Блана, и не нащупал тёплую мягкую шерсть.
Повернулся и увидел, что Блан завалился на бок.
Антошка забыл все свои тревоги, нагнулся к псу. Тот смотрел на него удивлённым и измученным взглядом, изо рта текла странная белая слюна.
– Жак, посмотри, что с ним?!
– Не знаю, наверное, отравлен, – растерянно сказал аптекарский ученик.
– Что делать? – крикнул Антошка.
– Не знаю. Вообще-то у меня есть немного териака. Но для собаки…
Антон вспомнил, из чего делают териак, крепко схватил Жака за плечо и притянул себе.
– Сейчас нужно просто вызвать рвоту. У тебя есть лекарственная сода?
– Да, – пробормотал Жак, – но я…
– Боишься ему дать? – зло выкрикнул Антон. – Давай соду и быстро найди воду. Остальное сделаю я.
Блан глядел на Антошку. В глазах собаки были боль и удивление. Казалось, он спрашивал: люди, что со мной происходит? Люди, извините, я, наверное, сейчас с вами расстанусь.
– Нет, нет, – шептал Антошка, кусая губы. – Пожалуйста, потерпи, подожди, сейчас поможем.
В руку ткнулась крынка с водой. Жак на всякий случай отошёл.
Антон взял рукой морду Блана и слегка сдавил челюсти. Пёс нехотя, равнодушно, открыл рот.
– Пожалуйста, выпей, давай попробуем выжить. Пожалуйста.
Негодяй по имени Здравый Смысл орал в голове: «Что ты делаешь? Это же волкодав, боевой пёс. Отхватит руку одним укусом».
– Блан, пожалуйста, – проговорил Антошка, уже плача, – укуси меня, но выпей. Пожалуйста.
Пёс выпил, и его почти сразу вырвало. Антон успел повернуть его морду, чтобы стекало не на деревянные мостки, а в канаву.
Вокруг собралась толпа зевак, слышались смешки.
– Выздоровеет – всех вас съест, – зло прошептал Антошка. – Блан, как ты?
Блан медленно поднялся. Его ещё раз вырвало. Глаза заметно посветлели. Он посмотрел на Антошку, зевнул. Укоризненный взгляд говорил: «Не давайте мне больше пить такую гадость. И, кстати, не давайте есть такую же гадость, как сегодня днём».
– Ух, подействовало, – сказал Жак. – Наверное, это был свинец.
Антон повернулся к нему, смахнул слёзы левым рукавом.
– Говоришь, свинец? А кого сегодня просили купить мясо на рынке, раз ты всё равно туда шёл?
– Ой, а я его не на рынке купил. Недалеко от гостиницы продавал какой-то бродяга. Сказал, кролик из силка, купи за грош для собаки. Всё равно сегодня есть нельзя, а до завтра испортится.
– Так он и про собаку знал? А ты решил два гроша сэкономить? – чуть не рыча, медленно произнёс Антошка.
Прежде он удивлялся, что люди прошлого легко и просто били друг друга за различные ошибки кулаками, палками, розгами. Но сейчас он их понял.
– Ой, – охнул Жак, сделал шаг назад, опрокинулся и скатился в Шельду по пологому бережку.
У берега было мелко. Антон быстро сбежал следом, помог выбраться. Блан смотрел сверху, но был ещё слишком слаб, чтобы участвовать в спасательной операции. Теперь зеваки смеялись уже над Жаком.
– Холодная водичка, – вздохнул аптекарский ученик, вернее, самостоятельный аптекарь. – Придётся два горчичника потратить.